Сложность жизни Страны.

Следующее утро началось с надоедливого трезвона будильника в семь. Ну, что же поделать? Школа есть школа. Уроки были сделаны ещё в пятницу от нечего делать и портфель собран. Над одежкой я не заморачивалась. Брюки да блузка. Ну и балетки в качестве сменки. Физ-ры сегодня нет. Зато семь уроков… Короче, правильно говорится: понедельник — день тяжёлый. В школу идти совершенно не хотелось. Ушла я даже не позавтракав, чем, скорее всего, расстроила дядь Ваню. Чувство вины не давало даже посмотреть в его сторону, не то что… Погода снаружи была… Тоскливой. Под утро шел ливень и теперь везде лужи, а точнее грязь вперемешку с опавшими листьями. Смотреть и любоваться было совершенно нечем. Вот знаете, говорят, что в больших городах, например в Москве или в Оренбурге, всегда очень чисто и красиво. Так вот. Люди, вы сильно ошибаетесь. То что вы видите в телевизоре — это лишь обложка. Не будут же они рассказывать о темных переулках или про обычные жилые районы. Везде все одинаково, просто нужно поискать и делать это придется не долго, поверьте мне на слово. Дома с облупившейся краской, парки с засратым газоном, неухоженные клумбы и пеньки от вырубленных деревьев. Везде все одинаково, потому что народ такой. Люди нихера не делают и думают что это из-за их Страны. Да, да. Некоторые, особо «одаренные» думают что это Росс виноват. Росс и Госдума, хотя они вообще никак не контактируют с друг другом. Им просто не интересно мнение дядь Вани. Страны вообще, если к ним не прислушиваются, не могут влиять на положение их государства. А правительство даже слушать Росса не хочет. Оно просто выплачивает кое-какую сумму и все. Вот так и живём. В аду, под шифрованием «школа», как и всегда было шумно. Бегали все. От первоклашек до одиннадцатиклассников. Большинство было пацанов. Классный кабинет был на четвертом этаже и что бы вы знали: лифта в этой параше не было. Совсем. Я поднялась, зашла в класс и села за парту. Она была последний в третьем ряду. Сидела я одна, просто потому что никто не выдерживал моего молчания и игнора. Сейчас должен был быть урок русского, но видимо что-то пошло не так, потому что в помещение зашла наша завуч, которую в шутку прозвали медузой. И она реально этим гордится, взгляд у нее был… Не из приятных. Так вот, преподает она физику. А ее у нас по расписанию не было. Вроде бы… Рядом было окно. Огромное панорамное окно, в котором было видно чуть ли не весь район. Я достала все что нужно и немного больше. А именно тетрадку, на которой было красивым каллиграфическим почерком выведено: «Sketchbook». Все как и всегда. Ничего нового… *** Очнулась я с ноющей болью во всем теле, что даже при дыхании становилась резкой и невыносимой. Было очень паршиво. Чуть позже я ощутила себя на асфальте. На мокром и холодном асфальте, посреди темного переулка в ужасно позднее время. Волосы неприятно липли к лицу и лезли в глаза и рот. Сама я дрожала как осиновый лист. Сначала хотелось просто умереть, но потом… Потом появилось желание оказаться рядом с одним человеком. Точнее, Страной. Хотелось прижаться к его большой груди, хотелось ощутить как он заключает меня в свои крепкие объятия, хотелось вновь вдохнуть этот родной запах одеколона, хотелось услышать знакомый, убаюкивающий немного басистый голос… Завороженно смотрю в небо. В красивое, ночное небо, что усыпано большим количеством звёзд, в которых можно было поискать созвездия. А прямо надо мной полная луна. Где-то вдалеке горел уличный фонарь. Возле него стояла скамейка. В траве пели сверчки. Несмотря на ситуацию, в которой я оказалась, было очень спокойно. Сейчас, сидя на грязном асфальте, я ощущала умиротворение и даже боль не могла заглушить его. Рядом со мной лежал вдребезги разбитый телефон. Чуть поодаль — мой рюкзак. Как я попала сюда и что со мной произошло? Я хрипло усмехнулась и на моем лице просила слабая, но вполне себе видная улыбка. Мокрая одежда неприятно ощущалась на теле. Наконец я поднялась с холодной поверхности, подобрав свою сумку и аппарат связи. Оглядевшись, я прихрамывая бреду в сторону дома. Воспоминания начали проясняться. Меня избили. Знаете, мир и вправду тесен, раз мои «друзья» оказались именно здесь, именно в этом городе, именно в этой школе. А то что я — приемная дочь Страны только их раззадорило и разожгло ещё больше презрения и ненависти. Они и раньше издевались надо мной из-за того, что мой папаша генерал, а тут… — Девушка, Вам помочь? — слышу я обеспокоенный голос какого-то левого прохожего. — Может скорую? Я лишь отрицательно мотаю головой. — Тогда позвольте хотя бы довести Вас до дома. — не унимается тот. Я призадумалась и кивнула головой в знак «позволения». Он аккуратно перекинул мою руку себе на плече и полностью облокотил мою тушку на себя. Внешностью паренёк не был обделён. Не длинные черные волосы, глубокие голубые глаза, светлая кожа и небольшое количество веснушек на лице. По дороге узнала, что его зовут Игорь Иванов. Парень довел меня до моей многоэтажки и уже было хотел повести меня и дальше в подъезд, но я остановилась. — А ты точно дойдешь сама? Может всё-таки я пойду с тобой? — когда мы успели перейти на «ты»? Я качаю головой, мол, не надо, сама справлюсь и плетусь, опираясь о стену дальше, махая рукой в знак прощания. Жили мы на шестом этаже. Кое-как я добралась до лифта и зашла в него, благо он был на первом. Нажала на нужную кнопку и стала ждать. От боли хотелось выть и рыдать в голос, но я терпела. Стоять было уже просто невыносимо и я села на пол опираясь спиной о вертикальную поверхность, превозмогая дискомфорт. И вот, двери кабинки разъехались и я с трудом встала. Прямо на против была наша квартира. Дёргаю ручку. Закрыто. Достаю из кармана ключи и вставляю в замочную скважину, открывая. Дверь со скрипом отворилась. Я прохожу внутрь и закрываю ее. — Настя? О боже, малая, что случилось? — подбегает ко мне дядь Ваня. На глаза наворачиваются слезы. Тот стягивает мою грязную, промокшую до нитки худи и помогает снять кеды. Я обнимаю его и плачу. Плачу от того, сколько я времени потеряла вместо того, чтобы побыть рядом с Россией. От того, насколько дорог мне этот мужчина. От того, как мне сейчас было херово. Он обнимает меня в ответ, поднимает на руки быстро относит в зал, сажая на мягкий диван. Дальше все было как в тумане. Помню только, что он положил меня на кровать и лег рядом обнимая и приговаривая, что все будет хорошо… *** Проснулась я от… Какого-то странного чувства опустошенности внутри. Двигаться и проявлять хоть какие-то признаки жизни вообще не хотелось. Каждое движение причиняло боль. Особенно сильной она была в груди где-то справа в районе ребер. Внезапно, мне на голову легла рука и кто-то начал гладить меня. Наверное, думал что я спала, глаз я ведь не открывала. За спиной я слышала хрипловатое дыхание По телу разлилось что-то помимо боли. Что-то теплое. Что-то что давало расслабиться. Идиллию прервал телефонный звонок. Сзади глубоко вздохнули, встали и, судя по скрипу двери, вышли из комнаты. Я открыла глаза. Пустота внутри не давала покоя и я чуть ли не со слезами в очах встала. Подойдя к двери я прислушалась. Дядь Ваня разговаривал с кем-то по телефону. Голос у него был каким-то опечаленным и тихим, поэтому расслышать что-либо я была не в силах. Разговор закончился и вот Росс разворачивается, собираясь возвращаться в мою комнату как видит… Кого? Правильно, меня. Видит и начинает удивлённо таращиться, а потом как-то неуверенно отводит взгляд, краснея. Так, стоп. «Краснея»? Я опускаю взгляд на себя, быстро закрываю дверь, сильно ей хлопнув и скатываюсь по вертикальной плоскости. Хотите знать в чем проблема? Хотя, Вы наверное и так догадались в чем. И нет, я не голая. Ну или скорее сказать, не совсем. На мне было только белье и майка. Короче, пиздец. И он ещё спал рядом со мной! В его же Конституции РФ черным по белому написано: педофилия карается восьмью годами строгач… Строгого режима! Мог бы меня и в другую одежду приодеть! Мать вашу, как же стыдно! Блять, а он же получается меня и переодевал… Блять. Надеюсь он будет следовать законам… Подождите… Конечно будет, он же мой приемный отец! Он подписывал документы, в которых было ясно написано о том, что он обязывался меня защищать и не причинять вред, а не калечить! Так что все, Настюх, прекращай концерт устраивать, что это ещё за хентай на минималках? Вот, вот. Я встала и направилась к шкафу. Достаю оттуда домашние пышные голубые шорты и свободную бело-синюю майку. За окошком светило яркое солнце, давая понять, что сегодня будет хорошая погода, впервые, кстати, за несколько дождливых дней. Я вышла из комнаты, намереваясь чего-нибудь пожрать. Вчера целый день ничего не ела, даже буфет в столовой прикрыли, а есть то, что там готовят местные повара ну просто не возможно. На кухне возле плиты, как истинная домохозяюшка стоял дядь Ваня и жарил яичницу. Ага, прям в розовом фартуке. В животе как назло заурчало. — Доброе утро. — похоже Россия меня таки заметил. Запоздалое утро… Я лишь киваю в ответ. Было немного неудобно после… Но он будто и не помнил про это. Или он просто хороший актер. Я села за стол и спустя несколько минут возле меня стояла тарелка с жареными яйцами. А ещё там была колбаска. Надеюсь, не докторская. Взяв вилку, заботливо выданную мне, начинаю есть. Росс смотрел на меня невидящим взглядом, будто задумался. Я бы спросила, что случилось, но Вы же сами понимаете почему я этого не сделаю. Знаете, это чувство… Словно душу выпотрошили и вывернули наизнанку. Такое было только… — Насть. — Я поднимаю заинтересованный взгляд на мужчину. Тот мнется, как тогда. Ужасные мысли закрались в голову. А если… — Я вообще не хотел чтобы ты об этом знала… Твой отец… Он… «Понятно» — сказала я лишь губами. Буду ли я плакать? Нет, однозначно нет. Почему? Он выпивал на протяжении всего этого года, вместо того чтобы поддержать меня. Ему вообще не стыдно?! Его собственную дочь сам Российская Федерация воспитывает, в то время как он спит в обнимку с бутылкой водки. Да, возможно он и был хорошим отцом до, но… Я не знаю как можно опуститься до того, что бы к тебе дочь приходила дом убирать, при том что ты в самом рассвете сил! Приходила и читала нотации. НОТАЦИИ, БЛЯТЬ! Я, сука, младше его на… В три раза и прихожу отчитывать. Отчитывать собственного отца! «Боже мой, за что мне все это дерьмо?» — думала я, но теперь смотря на мужчину напротив и оглядываясь в прошлое я окончательно понимаю: какой бы хорошей моя семья не казалась, это лишь иллюзия, сказка для окружающих, чтобы те считали тебя лучше, чем ты есть на самом деле. Было так паршиво на душе. Было так… Обидно и стыдно одновременно. Сейчас я понимаю что… Ничем не лучше отца. Он игнорировал меня так же, как и я игнорировала Рашу. Боже, какая же я дура. Мы могли столько вместе сделать, столько обсудить, столько мест объехать. Он мог помогать мне с домашкой, даже если мне и не требовалась помощь, мы могли посмотреть телевизор вместе, он мог… Я могла… Под конец своей мысленной тирады я разревелась, но не из-за того, что мой отец мертв, как подумал мой опекун, а из-за собственного чувства вины. Господи, почему я поняла это так поздно? Русоволосый быстро оббежал стол и обнял меня. Я же сильнее вцепилась в него, словно от этого зависит вся моя жизнь и знаете… Это так и было. Сами подумайте, если бы не он, неизвестно что бы со мной стало. Выжила бы я тогда, а если бы и выжила, что бы сделала потом и как пережила смерти близких? В дверном проёме я заметила ухмыляющегося Совка со взглядом, мол, «Я уж думал не поймёшь». Так смотрел мой двоюродный брат из Германии, когда спрятал мою тетрадку по русскому. Правда, Союз смотрел более… Глубоко. Не как на детскую шалость, а как-то… По-философски. Вот! Жаль, что Росс не знает о моем даре (или проклятии, это как посмотреть), он ведь очень, очень скучает по СССР. — Ну прекрати воду лить, а то и я тоже начну… — Он может заплакать от того что я плачу? Неожиданно, его ведь той ночью в больнице не было, а ему я старалась не показывать слез. — Не смей, понятно? Не хватало мне ещё и устраивающего потоп тебя. Тогда я точно что-нибудь с собой сделаю. — Усмехаясь, шуточно произношу я, на что голубоглазый замирает. Голос мой звучал немного хриплым, несмотря на то, что я ожидала что-то похуже. — Да, я говорю. Радуйся, только не надо реветь, лады. И не смотри на меня, как на какое-то там чудо света, я не в таковые не записывалась.