Цветы внутри

      Аллен догадывался, что вчерашняя атака на убежище девиантов — начало конца всего, чем жила их страна раньше. Что бы сегодня ни произошло — к вечеру мир изменится до неузнаваемости. И совсем не удивился, когда объявили, что девианты двигаются процессией к одному из центров утилизации андроидов, как не удивился и тому, что его команда будет участвовать в страховке возможных переговоров.       Он уже был готов ко всему, даже к тому, что придётся стрелять в андроидов, точь-в-точь таких же, как Оливер. В десятки, а может быть, и сотни. Аллен не строил иллюзий относительно того, что будет дальше, и только лишь надеялся, что Оливер выполнит своё обещание и останется дома, потому что Аллен не Гэвин, он не узнает Оливера по позе и одежде. Да он даже футболку на ночь Оливеру выдал самую обычную, чёрную. Разве что по штанам попробовать определить. Но Аллен знал, что не будет он смотреть на такие мелочи. Если прикажут — он просто будет стрелять. На самом деле в глубине души он знал, что переключится на рабочий лад как по щелчку тумблера и даже не заметит, как сам, своими руками, убьёт Оливера. Просто потому, что так будет надо. Потому что не сможет объяснить своим людям, почему этот андроид должен остаться в живых. Потому что знал, что когда берёт в руки оружие и получает приказ, значение начинает иметь только цель и средства её достижения. И он сам становился машиной, которой не был даже самый новый, только что вышедший с конвейера, непробуждённый андроид.       Аллен был готов совершенно ко всему и заранее смирился с любым исходом. Может быть, именно поэтому, почувствовав резь в груди, а потом ощутив подступающий кашель, как-то интуитивно сразу понял, что с ним происходит и совсем не удивился, когда обнаружил на ладони кровь, а в ней небольшой лепесток.       — Сам виноват, — тихо сам себе сказал он и быстро смыл лепесток в раковине.       Где-то в глубине души, на краю сознания, он знал, что Оливер всё это время любил не его. Это было так очевидно с самого начала, что даже странно, что андроид так активно утверждал обратное. Может, это был какой-то сбой или девианты не способны правильно интерпретировать свои чувства. В неразберихе, что была на том заводе с красным льдом, Оливер мог просто перепутать одного человека с другим.       Аллен вышел из уборной. Его люди к тому времени уже все собрались, и он отдал приказ выступать.       — Капитан, — к нему подошёл один из подчинённых и протянул шлем.       — Оставь здесь, — мрачно отозвался Аллен. — Мне это уже ни к чему.       Вышколенные и наученные не спорить с командиром, его люди, хоть и были удивлены подобному решению, лишь молча подчинились, и никто больше не поднимал этого вопроса.

***

      Когда началось шествие девиантов, об этом было сложно не узнать — все эфиры срочно оборвали своё стандартное вещание для экстренных новостей. Андроидов было немного по сравнению с тем количеством, что укрывалось на Иерихоне, и некоторых Оливер узнавал. Гэвин мрачно смотрел в экран и явно успел протрезветь: от весёлого, хоть и сонного, утреннего настроя в нём не осталось ничего. Он даже не пытался комментировать, просто слушал, как ведущий новостей предполагает самые худшие для человечества варианты развития событий; хотя из прерывающихся кадров трансляции, из голосов, приглушаемых расстоянием от камеры, было слышно, как Маркус говорит, что андроиды не хотят насилия.       — Видите девушку слева? — Оливер прервал возникшую между ним и Гэвином тишину. — Это Лиззи. Я с ней общался ещё, когда в первый раз оказался в Иерихоне. Она была влюблена в своего хозяина, но тот нашёл себе кого-то и был очень счастлив в отношениях, а она сходила с ума от ревности и неразделённых чувств. И когда поняла, что больше такого не выдержит — сбежала, чтобы случайно в порыве ревности не сделать чего-то непоправимого.       Гэвин обернулся.       — Ты реально думаешь, что мне интересна жизнь консервных банок, в, так сказать, естественной среде обитания?       — Репортёры пока не сказали ничего важного, кроме разве что места шествия, так что я буду рассказывать о них.       — Пошёл нахер со своими историями.       — Вы же знаете о том, что есть детские модели андроидов? Это YK500, они выглядят, как будто им девять лет. Их создавали как идеальных и послушных детей, для тех, кто хочет поиграться в родителей или хотел бы себе живую куклу.       — Я в курсе этого дерьма. Более того, их покупают для игр и других направлений, — и зло усмехнулся. — Не только чаи попить, но и куколками позабавиться. Вроде как даже считается, что это улучшило ситуацию с педофилами, те покупают себе игрушки и играются, а детей не трогают.       — Вот они в Иерихоне тоже были. Я сам реанимировал одного такого мальчика. Когда он заговорил, от его историй было очень больно, — они смотрели на кадры с квадрокоптеров и беспилотников, разбавляемые паническими монологами ведущего новостей. — Знаете, я не отношусь к ним как к детям. Это немного другое. Им заложили детское поведение, но опыт у них зачастую превышает опыт только что пробуждённых моделей. Тут другое. Они слабее, их сделали такими, и если я научился защищаться, хоть и далеко не сразу, но мог это делать всегда — да, мне пришлось потратить достаточно времени и усилий, чтобы осознавать свои возможности, но они у меня были, — то детские модели не способны даже защититься. Не потому что не знают, как это делать, не потому, что не осознают, что надо, и не потому, что не хотят — они физически не могут. Зачастую это взрослый разум с навязанными поведенческими программами и в слабом теле.       — Охренеть, я уже плачу, — огрызнулся Гэвин, но Оливер по глазам видел, что смог достучаться до человека, и тот, несмотря на агрессию в ответ, пытается осознать новую для него информацию.       — А это — Кевин, он был лидером моей группы, когда мы освобождали андроидов из магазинов Киберлайф. Он андроид-садовник.       — Ты грабил магазины Киберлайф? — весело усмехнулся Гэвин.       — Ага, — улыбнулся ему в ответ Оливер, хотя и не был уверен, что улыбка получилась весёлой.       — У нас это дело Бену дали. Ну грабёж есть — расследовать надо, но денег никто не брал, а товар сам ушёл куда-то. Было смешно, хоть и стрёмно. Хотя расследовал Бен недолго, всем с самого начала было понятно, что полиции там особо и делать нечего.       Они посидели молча. Кадры с шествием андроидов сменились на интервью случайных людей и опросами мнений. Как ни странно, среди опрошенных были и те, кто поддерживал девиантов, считая их новым разумным видом. Проскальзывали даже идеи, что то, что творится сейчас в лагерях утилизации — это геноцид.       — Ладно, рассказывай, какая печальная история была у твоего садовника, а то эти очень важные мнения каких-то левых людей слишком унылые. А так, глядишь, проникнусь вашей уникальностью и самостоятельностью, может, даже подпишу петицию, чтобы в утиль пускали более выборочно, — Гэвин усмехнулся будто бы телевизору.       — Но я не знаю истории Кевина, — отозвался Оливер. — Я мало общался с другими андроидами.       — Почему? Вы же там наверняка все друзья между собой.       — Гэвин, — и человек обернулся. — Я всё ещё болен. Немногие стремятся общаться со мной, и я держусь от других на расстоянии.       — Так ведь там только цветы заразные, — нахмурился человек, и ехидная ухмылка, не находившая отражения в глазах, пропала окончательно с его лица.       — Для людей — да. Но никто не проверял подобное на андроидах. Людям понадобились тысячи лет и сотни научных исследований, чтобы более-менее понять, как передаётся болезнь. И всё равно она до конца не изучена. Не совсем понятно, как излечивается болезнь и излечивается ли полностью, остаётся ли бывший больной пассивным носителем. У андроидов нет такого исторического опыта, а устроены мы по-другому. У нас болезнь вполне может оказаться кодом, который мог бы цепляться за передаваемую информацию и заразить другого андроида даже без прикосновения. Маркус будил андроидов взмахом руки и передачей удалённого сигнала, так почему если вирус девиации можно передать так, то вирус ханахаки — нет?       — Ты же не ждёшь, что я отвечу на твой вопрос?       — Нет, но он меня давно волнует, и я хотел бы узнать ответ. Только без риска для других.       Гэвин что-то хотел возразить, но новости вновь вернулись к шествию девиантов. Дороги уже перекрыли машинами спецподразделений, отрезая любые пути к отступлению демонстрантов и, по сути, загоняли их в кольцо. Андроиды в ответ строили баррикады — они явно были готовы защищаться. Диктор объявил, что до разрешения ситуации прямой эфир больше прерывать не будут. Весь мир замер в ожидании того, что произойдёт.

***

      Аллен со своей командой должен был прикрывать переговоры ФБР с девиантами. Приказ был захватывать любого андроида поблизости, который бы мог эти переговоры хоть как-то сорвать. Необходимо было просто задерживать, и Аллен с облегчением понял, что рад такой формулировке. За время переговоров его команда остановила нескольких пытавшихся прорваться сквозь баррикады к своим, одного даже пришлось застрелить. По остальному периметру с подобной задачей успешно справлялась армия.       О чём бы ни говорил с Маркусом присланный руководить операцией специальный агент ФБР Ричард Перкинс, они не договорились. Аллен сам видел и послание андроидов журналистам с лозунгом «Мы живые», и то, как перегруппировываются армейские подразделения. Дальше его отозвали, чтобы не мешался. Спецназ был слишком тонким инструментом для решения новых возникших задач. Теперь же была нужна исключительно грубая, тупая, уничтожающая всё на своём пути сила.       Аллен почувствовал в груди нарастающее давление и пустоту одновременно. Цветы шевелились, слабо, но до омерзения чувствительно, обещая, что скоро человеку будет очень больно.

***

      Оливер сидел на диване рядом с Гэвином. Тот нервно постукивал пальцами по подлокотнику и неотрывно смотрел в экран телевизора. Андроиды там строили баррикады, отправляли журналистам послания о том, что они просто хотят жить и людям следует прекратить действие всех центров утилизации. Оливер часто переводил взгляд с экрана на человека. Новости он мог смотреть и иначе, а вот реакцию Гэвина проследить было сложно. Оливер не понимал её. Но видел, как он вздрогнул на кадрах, когда шедшие вперёд андроиды одновременно подняли руки. И сильнее вцепился в подлокотник.       — Что Джон тебе вчера сказал? — неожиданно хрипло спросил Гэвин, смотря отрывок видео, где Маркус шёл навстречу агенту ФБР.       — Вы о чём? — удивился Оливер.       — О том, что ты знаешь, куда идти и что делать. Ты этого хочешь, но всё ещё здесь, — Гэвин, говоря это, даже не обернулся на андроида. — Так какого хера?       — Понятно, — отозвался Оливер, принимая, что человек не просто так всё время его куда-то отправлял — он всё время выставлял его из своего поля зрения, давая возможность сбежать.       — А мне нет. Что он тебе сказал? — Гэвин сложил руки на груди и откинулся на спинку, и движения у него выходили какими-то рублеными и неестественными, а сам он всё так же не отрывал взгляд от экрана.       — Попросил остаться здесь, — просто ответил Оливер.       — И это всё? Серьёзно? Ты так легко меняешь стороны? Кэп попросил, и ты тут же переметнулся? У тебя всегда так?       Оливер вздохнул.       — Видимо, да, я так легко меняю стороны, — почему-то сейчас он решил, что проще согласиться, чем доказывать свою правоту и пояснять мотивацию. Он тоже откинулся на спинку и прикрыл глаза, подключаясь ко всем каналам одновременно.       — Ну ты и шваль, — огрызнулся Гэвин.       — Сначала я не смог сказать «нет», — всё-таки попробовал пояснить Оливер. — Теперь — не могу нарушить слово.