Часть 17. Возвращение
25 июня 2019 г., 01:14
— Какого хера они не обороняются?! — воскликнул Гэвин.
Экран показывал кадры баррикад, устроенных девиантами. Их расстреливали военные, андроиды разбегались, прятались, защищались какими-то железками, но не стреляли в ответ. Совсем, даже если отбивались, даже если вырывали оружие. Дрожащие кадры, снятые репортерами с вертолёта, отображали поле боя слишком хорошо, и то, как действовали девианты невозможно было не увидеть.
— Они совсем тупые? Или действительно верят, что если общественность вдруг проникнется их суицидальными наклонностями и решит, что жить бок о бок с жестянками в любви и согласии — это именно то, что нужно нашей стране, то и армии станет насрать на приказы? — Гэвин никак не мог спокойно усесться, то подскакивая, то наоборот откидываясь назад. — Эй, ведро, что за хуйня? Они же понимают, что их просто перебьют, как скот?! Да их уже как на бойне пачками выносят!
— Да, не сомневайтесь, Маркус это отлично понимает, — Оливер смотрел одновременно несколько репортажей и видел более объёмную картину. — И Аллен понимал, поэтому и оставил меня здесь.
— Если они все подохнут, — Гэвин ткнул пальцем в телевизор, — ничего не изменится. Так какого хера?!
— А если дадут отпор — то станут агрессорами и тогда их точно уничтожат. И их, и каждого андроида в стране, — спокойно ответил Оливер, хотя чувствовал, как готов сорваться и рвануть прямо туда. И плевать на данное слово, на запреты, на комендантский час по всему городу. — Они борются не только за себя. Им важнее изменить мнение людей, заставить себя понять и принять. Иногда просто выжить — это слишком мало.
— Дебилы пластиковые. Правильно сделал, что остался, — Гэвин потёр шрам на носу и каким-то отчаянным жестом махнул рукой на экран.
— Наоборот. Я остался, потому что сомневался в своём лидере и боялся, что он развяжет борьбу. Теперь же вижу, что мне стоило присоединиться.
— И подохнуть? — Гэвин плавно сполз с дивана на пол и вытянул ноги, устраиваясь поудобнее.
— Это не так существенно в данном контексте. Я зря позволил себе усомниться в Маркусе, — Оливер последовал примеру человека, ему не хотелось быть за спиной у Гэвина. Он помнил, как ещё вчера вечером тот боялся выпустить его из поля зрения. Сейчас же, поддавшись эмоциям, легко подставлял спину.
А ещё Оливер хотел видеть его лицо.
— Нихуя! Этот Маркус выживет, хотя бы потому, что его явно захотят разобрать на винтики и посмотреть, что с его электронными мозгами пошло не так, а вот ты точно подох бы. Так что лучше смотри по телеку. Сомневаюсь, что плюс один труп сильно помог бы делу, — Гэвин откинулся спиной на диван и вытащил из-под стоящего рядом журнального столика вчерашнюю так и не допитую им бутыль с виски. Повертел и отставил, но тут же нашёл невскрытую утреннюю бутылку пива, открыл, глотнул, поморщился от явно некомфортной температуры напитка и отставил. Всё это он делал, так и не оторвав взгляда от новостей, практически на ощупь. — Если бы вы сражались, то да — лишний боец имеет значение. А тут — плюс одна овца на заклание? Для количества? Ну нахер.
Гэвин отставил пиво к недопитому виски, сложил руки на груди и снова откинулся спиной на диван, но просидел так совсем недолго и подался всем корпусом вперёд, сжав кулаки. Если прежде Оливер рассматривал его реакцию, чтобы увидеть его отношение ко всему происходящему, то теперь только для того, чтобы отвлечься. В отличии от Гэвина, Оливер знал многих из убитых. Да, он не дружил с ними, но кому-то оказывал помощь, кому-то объяснял, что и где находится на Иерихоне, с кем-то вместе работал. Не все из них даже успели получить своё имя…
— Гэвин, вы знаете, что городским андроидам, если они не взаимодействуют с людьми, не дают имени? — осторожно спросил Оливер.
— Типа тем, которые дороги прокладывают? — отозвался он, не отрывая взгляда от экрана.
— Да. Иногда есть общее имя для всей линейки, но это для тех, кто работает с людьми. Например, андроиды-продавцы или медсёстры. А андроиды в ремонтных бригадах, на заводах не имеют его вовсе, только номер. Конечно, если это девиант, он может придумать себе имя сам, но многие из пришедших не справлялись с этой задачей. Они либо просили других назвать себя, либо оставляли себе номера, которые у них были.
— Ты это к чему? — Гэвин на мгновение бросил взгляд на Оливера, но тут же вернулся к просмотру прямого эфира.
— К тому, что те, на кого вы смотрите, в большинстве своём разумны день, два, четыре… максимум неделю. По сути они идут за Маркусом потому, что он им дал цель. Но если переводить это на человеческое понимание эмоционального возраста — они дети. И сейчас они потеряны и боятся того, что происходит. Маркус для них — всё, но лишь потому, что до того, как Маркус их пробудил, они, по сути, и не существовали вовсе. Совсем иная ситуация с теми, кто сам разбил стену приказа. В большинстве своём они травмированы психологически. И когда я был на Иерихоне до Маркуса — они боялись всего. Эти андроиды приходили в Иерихон, чтобы умереть в тишине и спокойствии, не в одиночестве и без страха перед людьми. Те кто не был повреждён, просто сидели по углам и боялись. Маркус дал им цель, заглушив привычное состояние вечного страха. Он хороший лидер.
— Нет, он херовый лидер. Его подчинённые мрут как мухи, а он даже не схватился за оружие. Почему ты взялся стрелять в людей, когда понадобилось, а он предпочитает стоять и смотреть?
— Я защищал конкретных андроидов. Одного, двух, пятерых. Маркус же защищает весь народ. Если он выиграет бой — то, развязав войну, он проиграет всё, — Оливер сам не понимал, почему, но ему очень хотелось, чтобы Гэвин понял и то, что Маркус всё делает правильно, и то, что андроиды совсем не враги людям, в каких бы условиях они ни находились.
— Он эгоистичный мудак. И размазня. Прячется за спинами своих же и делает ровным счётом нихуя!
Они оба смотрели в экран и видели, что это не так. Маркус защищал своих бойцов как мог, а потом их загнали в угол. Всех, кто остался. Ни Лиззи, ни Кевина, ни кого-то из тех, кто хоть немного был знаком Оливеру с Иерихона, уже не было в живых. Только маленькая горстка уцелевших.
А потом в звенящей тишине, разрываемой звуками лопастей вертолётных винтов, андроиды запели.
***
У Гэвина по спине пробежали мурашки. Он уже собрался зло пошутить о том, что видит, когда обернулся к андроиду рядом. Оливер сидел так же, как и прежде, обняв руками колени, опираясь подбородком на сложенные руки. И плакал. Гэвин почему-то был уверен, что подобное просто невозможно. Да зачем вообще встраивать жестянке такие функции? Но из искусственных глаз текла прозрачная жидкость, по щекам, по подбородку, медленно переползая на искусственную кожу рук… Гэвин хотел ткнуть его в бок, чтобы успокоился, но лишь протянул ладонь, положил андроиду на плечо и несильно сжал. Оливер никак не отреагировал, и он убрал руку обратно, возвращая взгляд к экрану. Президент лично отменила атаку на оставшихся андроидов. Их было всего ничего, но они победили. И Гэвин почему-то был совсем не против подобного исхода. А ещё подумал, что хотел бы себе эту песню в плейлист, в идеале — вырезать из репортажа звуковую дорожку, почистить от лишнего шума и пусть валяется на телефоне, чтобы слушать под настроение. Было в ней что-то… цепляющее. А потом улицы заполонили андроиды. Их были тысячи, а может, и десятки тысяч. В белых одеждах, со светящимися треугольниками и повязками на руках, они выглядели сюрреалистично и совсем противоестественно на фоне чёрных улиц. И их действительно было очень много — безликая белая волна, заполнившая улицы и площадь. Пожалуй, это пугало своей потенциальной силой и опасностью. Новостные каналы пустили срочное обращение мадам президента к жителям страны, где она обещала, что вскоре даст более полную информацию о принятом решении относительно нового вида и новых граждан страны. Затем стали крутить опросы. Общественное мнение в большинстве своём показывало, что граждане Америки на стороне девиантов. Пункты утилизации прекратили свою работу, и андроидов на улице стало ещё больше. Гэвин не моргая смотрел на то, как меняется мир вокруг него. Он вновь взглянул на андроида — тот не поменял ни позы, ни выражения лица, но он сидел с закрытыми глазами, а на щеках подсыхала влага. — Кажется, вы были правы, — нейтральным голосом произнёс Оливер, открывая глаза. — От одного меня там бы ничего не изменилось. Гэвин кивнул. — Да тебя бы прибили в первую же минуту, — потом он махнул рукой в сторону телевизора, где уже вблизи показывали вышедших с завода андроидов и того, кто их привёл. — Я знаю этого мудака, — и на вопросительный взгляд Оливера Гэвин пояснил: — Который всех этих болванчиков притащил. И знаешь — к черту ему помогать, и сам отлично справился. Хотя и не понятно, какого хрена он вообще здесь делает? Оливер удивлённо посмотрел на человека. — Почему? Гэвин пожал плечами. — Его изначальная цель — отлов девиантов. Так что либо он в процессе работы перебежчиком стал, либо наёбывал всех с самого начала. Но вообще он редкостный мудила. Бесит. — Понятно, — и Оливер тепло улыбнулся. Следом включили обращение Маркуса к своему народу, явно снятое исподтишка каким-то пролезшим сквозь баррикады очень упорным журналистом, потому что и ракурс, и качество съёмки оставляли желать лучшего, но, видимо, новостные каналы посчитали, что содержимое важнее. И Гэвин в общем-то был с ними согласен. То, что лидер говорит своему народу без посторонних глаз гораздо важнее, чем то, что он говорит на публику. В первом больше шансов услышать правду. — Умеет всё-таки ваш лидер красиво пиздеть, — с уважением сказал Гэвин. — Далеко пойдёт. А главное, смотри, скольких положил — а всё равно в выигрыше. Особенно учитывая что, как ты говоришь, только что крашнутые модели — ведомые и вообще тупые. Идеальная поддержка: что скажешь — то и сделают. А люди, конечно, знатно проебались. — Пробуждённые быстро обретут свою собственную волю, так что хоть ваши высказывания и не лишены смысла, они всё-таки далеки от истины, — возразил Оливер. — Конечно, для обучения эмоциям и пониманию собственной свободы нужны будут недели, а то и месяцы, но они научатся. Когда всё закончилось, Гэвин пощёлкал по каналам, но там были лишь обсуждения уже произошедших событий, и мнений по данному поводу, как всегда, было два: «Люди сдались без боя и проиграли машинам свою страну, а потом сдадут и весь мир» и «Новый вид должен быть признан равным». — Ну это дерьмо к черту, — тихо сказал человек. — Чую, завтра на работе будет полный пиздец. Главное, чтоб Коннор не притащился обратно. Раз уж устроил революцию, то пускай и тусуется со своими игрушечными людьми где-нибудь подальше от настоящих! — А кто такой Коннор? — спросил Оливер, но Гэвин лишь скривился в ответ и всё-таки включил передачу с дебатами «за» и «против» признания прав андроидов, хотя уже было очевидно, что всё ещё полчаса назад решили за них.***
Аллен вернулся и как можно осторожнее проник в свой дом. Он даже зашёл с заднего входа, чтобы не услышали и не заметили. И первое, что он увидел — это Оливера, сидящего напротив выключенного телевизора на полу подле дивана, облокачиваясь на него спиной, и Гэвина, спавшего на ковре и положившего голову на колени андроида. Оливер смотрел на него и гладил по волосам. Чужая идиллия нарушилась практически сразу — тёмный экран телевизора сработал зеркалом и андроид тут же заметил вошедшего. Он аккуратно убрал со своих колен голову Гэвина и встал. А потом быстро подошёл и обнял Аллена. Тот сначала не ответил на этот жест, но после с силой обнял в ответ, утыкаясь лицом в волосы андроида. — С возвращением, — ласково и тихо, в самое ухо, произнёс Оливер, чуть щекоча искусственным дыханием кожу.
