Цена призрачной свободы...

Жизнь топит нас в бесконечном океане неизвестности, незнании, когда мы можем потерять.....

***

Серебристый свет полной луны звёздного неба, пробирающийся через щель не до конца задернутой шторы на кухне, аккуратно разделял Саске и Сакуру, уже сейчас создавая недавностёртые границы. — Карин беременна от меня, Сакура, — даже сейчас, сообщая такую новость, низкий мужской голос не содрогнулся ни на йоту. Как всегда, Учиховское спокойствие не позволяло понять, что он чувствует. А сожалеет ли вообще? Штора немного пошатнулась от тёплого ночного майского ветерка, пробирающегося через приоткрытое окно, и серебристый свет на несколько мгновений осветил зелёные, казавшиеся стеклянными глаза, позволяя увидеть то, как зрачок немного уменьшился в состоянии непонимающего ничего удивления. И в комнате воцарил этот гнетущий звук тишины, разбавленный дуновением коноховского ветра. Куноичи покрепче опёрлась руками о столешницу, находящуюся за спиной, в попытках сдержать себя и не сломать её напополам. Ноги едва держали размякшее девичье тело, орудная клетка едва вздымалась для тяжёлого вздоха… И в её голове сейчас пролетали совсем не те прекрасные моменты, связанные с супругом, как это бывает в книгах: не тот день, когда он вернулся в деревню, а она стояла у ворот и ждала его с улыбкой смиренности на лице; не тот день, когда Саске-кун впервые отвёл её в квартал Учих, немного открыв запертые на тысячи замков двери своих переживаний; не тот день, когда они, наконец, снова вместе пошли на миссию; не тот, когда он тихо-тихо, едва слышно спросил, согласна ли она связать себя с ним узами брака и даже не тот день, который она представляла себе с самого детства, день свадьбы… В голове куноичи всплыл образ Карин Узумаки… А ведь Саске, на самом деле, не из-за какого-то чувства любви или даже просто симпатии так страстно прижимал податливое девичье тело Карин к стене одного из убежищ Орочимару в тот дождливый день. Нет, ни капли. Просто…это случилось. Но он, правда, не собирался изменять своей избраннице, Сакуре, с Карин, да и вообще ни с кем. Возможно это из-за напряжённого трудного дня после миссии. Хотя… значение это не имеет, исхода это не меняет — у него наконец появится наследник, и он не от Сакуры, которая просто смотрела в его глаза с той искренней нежностью, любовью и заботой ещё несколько минут назад, а сейчас взгляд изумрудных глаз проходил сквозь его — ониксовый. Только поняв то, что сейчас может происходить внутри юной госпожи Учихи, его въевшаяся маска абсолютной невозмутимости треснула под её пустым взглядом. Безграничное, наверное даже, бесполезное сожаление можно было разглядеть в правом тёмном глазу. Его рука сжалась в кулаки до побеления костяшек и неприятного хруста. И осознание того, что он — эгоистичный подонок пришло как по сигналу. А голову молодой куноичи заполняли мысли лишь о Карин… Чёртова ненависть на рыжеволосую девушку возрастала в геометрической прогрессии, костёр злобы и желания выдрать с рыжей бестии весь скальп медленно разгорался всё быстрее. Как она могла так поступить, если знала, что Саске буквально десять месяцев назад, вышел из рядов холостых шиноби-красавчиков? Вся обида сейчас была направлена именно на неё, а не на Саске, ни капли, хотя стоило бы. Вот именно, стоило бы, но не может… Но ведь, если подумать, то они с Карин слишком похожи… И бушующая ненависть утихала под ветром озадаченности от собственного подвывода. Карин такая же глупая девочка, когда-то влюбившаяся в мальчика-красавчика. Она так же как и Сакура, любила, любит, и, скорее всего, будет любить Саске от головы до пят, до мозга костей, до последнего вздоха. Такая же дура. Но ведь она просто хотела и хочет любви… как Сакура. Разве это плохо? Вина ли это девушек, неспособных перестать так треметно хранить каждое воспоминание, связанное с Учихой? Сакура же сама нуждалась в этом, до тех пор, пока не подумала, что вот, наконец, её чувства взаимны, но, видимо, это было очередное заблуждение из множества её заблуждений… Карин, так же как Сакура, любит Саске, несмотря на такие же попытки убийства с его стороны; несмотря на все те непростительные ошибки, сделанные им; несмотря на все те шрамы, оставленные им. Любит…это как выжженное на сердце проклятье. Карин нуждалась в тепле любимого человека, в его страсти, в его желании и в какой-никакой, пусть временной, пусть призрачной, но любви. Дьявол, а ведь Сакура, наверное, и сама бы так поступила… Вся обида была вылита в собственные мысли их одинаковой проблемы. И Сакура поняла, что то единственное, что объединяет этих двух несчастных это их несчастье-любовь к Учихе Саске. Она — такая же как Карин, а Карин — такая же как она. Только она не подарила Саске-куну наследника, которого он так желал, а Карин — будет взращивать сей подарок у себя под сердцем 9 месяцев, а потом явит его на свет. И чувства ненависти и обиды сменились на чувства жалости, сожаления и сочувствия, будто к себе самой, вот только к Карин. — Прости, Сакура, — низкий голос теперь казался ещё более хриплым. Саске не был человеком, способным на искреннее сожаление, ведь такой знаменитый эгоизм его до неприличия гордой личности был ни чем иным, как печатью, убивающей возможность испытывать нечто подобное. Он это знал. Все это знали. Но сейчас, когда он понял, что и без того хрупкое сердце, так безнадежно отданное в его руки, насквозь проткнутые шипами чёрствости, бывшей напарницы, а теперь возможно и бывшей жены, в буквальном смысле разбилось ещё и стрелами его безжалостности и неверности, он чувствовал себя самым отвратительным человеком на земле. Нельзя сказать, что брюнет ошибался. Кольцо с безымянного пальца было снято и лежало перед Учихой, сверкая в свете полной луны… — Думаю, для будущего наследника клана Учиха будет лучше, если Карин начнёт жить в Конохе, а я буду помогать тебе и ей, Саске-кун, — ирьёнин научилась улыбаться так, чтобы все верили в искренность её улыбки, и сейчас это очень пригодилось. Улыбалась она вопреки всем страданиям разума и сердца, улыбалась с таким старанием, будто казалось, что все зубы сейчас превратятся в песок. А от этих слов Сакуры, от сверкающего в свете луны кольца, одиноко лежащего на столе, по спине Саске пробежался холодок, и теперь вперемешку с полуподобием сожаления в глазах появилось и недоумение. Он ожидал чего угодно: криков, слёз, истерик, потери сознания, попавшего под руку девушки кухонного ножа, разрушенного дома, сломанных рёбер или землетрясения от ярости бывшей Харуно, а теперь, похоже, и бывшей Учихи, но никак не таких слов и отданного кольца. — Сакура…- тихий недоумевающий низкий голос, а потом поднятый с одиноко лежащего кольца взгляд мужских глаз. Саске, правда, не знал, не понимал, что сказать, да по его мнению он даже этого её подобия снисхождения недостоин. Как он мог? Ведь всегда был человеком, держащим своё слово, а с некоторых пор верным, возможно даже, человеком чести. Она ведь ждала, верила, спустя столько лет… Но она лишь прошла мимо и сказала: — Пошли спать, Саске-кун… Она взяла одну из многих книг с надкроватной полки и по своему обыкновению села в кресло, находящееся около распахнутого окна. Саске зашёл в комнату позже, потом, когда увидел Сакуру, такую увлечённую прочтением, то понял, что ждать её не стоит, вот и лёг спать. Однако сон был где-то далеко-далеко от Саске, уснуть он не мог. Он вообще редко спит в своей кровати, ведь в основном на миссиях постоянно, однако сегодня его мучала не просто бессонница. — Я завтра подам документы на развод, Саске-кун, — оповестила его почти бывшая жена, не отрываясь от книги, знала, что он только притворяется спящим, — попрошу Какаши-сенсея, чтобы ускорил этот процесс. Я сама всем займусь. И всё больше Саске ей удивлялся. Совершенно расслабленно она сидела в своём кресле около окна и читала, голос был таким непринуждённым, а дыхание таким равномерным и тихим, словно двадцать минут назад они обсуждали всего-навсего вчерашнюю погоду. Возможно, он не мог уснуть, потому что ожидал её слёз, он ведь до сих пор знает Сакура, как плачущую девочку. Она ведь часто плакала в детстве, в свои шестнадцать и даже в нынешние времена. Но даже никаких всхлипываний или угнетающих вздохов не было, не то что рек слёз. — Саске-кун, — негромко произнесла девушка, не отрываясь от книги, -знала ведь, что муж ещё не спит, — я, конечно, права не имею говорить тебе что делать, а что оставить неизменным, можешь просто проигнорировать мои слова, но мне кажется, ты должен забрать Карин в деревню и жениться на ней, в конце концов ответственность за…- девушка замялась, пытаясь подобрать слова наиболее подходящие, прикусив нижнюю губу, — за всё происходящее лежит грузом на твоих плечах. Не мне такое говорить, но носить под сердцем ребёнка 9 месяцев от любимого человека, которому всё равно на обоих, а потом воспитывать дитя одной — слишком тяжело. Да и ребёнок, будучи прямым наследником клана Учиха должен расти в родной деревне рода. Да Сакура была самой рассудительностью во плоти. Голос был таким же тихим, таким же спокойным без какого-то упрёка или всемирной обиды. — Неужели тебе совсем плевать? — хотел спросить Саске, но Учиховская гордость не позволит, вы что…? Потому он спокойно ответил, даже не поворачиваясь к Сакуре: — Ну, скорее всего, это единственный выход. Заснуть он не мог ещё каких-то двадцать минут, ведь после короткого монолога супруги сонливость пришла как по сигналу. А Сакура, спустя час, убедившись, что Учиха спит, тихо вышла в окно…

***

Девушка сидела на крыше их дома, поджимая колени к подбородку и смотрела куда-то далеко-далеко, в тёмный горизонт, почти незаметный. Небо было усыпано многочисленными звёздами, но вся их красота затмевалась одной-единственной луной, меняющей свой лик раз в месяц. Такая прекрасная ночь. Но какая ужасная трагедия для молодой девушки. Какой-то тёплый для ночи ветер слегка пошатывал деревья поместья Учих, и листва создавала еле слышимый шум. Был май, и одна-единственная сакура в поместье давно отцвела. Ветер был каким-то успокоением для куноичи, её уже отросшие до поясницы волосы колыхались, немного мешаясь. Сакура не кричала, и всхлипов не было, с зелёных глаз просто безостановочно текли слёзы, реки слёз. Она на самом деле была счастлива в день своей свадьбы, под венцом, когда лишь самые близкие люди были рядом и провожали девушку полу-счастливыми и полу-сочувствующими взглядами. Вот, наконец Сакура добилась своего, добилась того, что теперь её жизнь превратится в вечное ожидание чуда. Ха, забавно, но даже ни о какой первой брачной ночи и слова не было. А ведь так волновалась из-за этого. Она до сих пор помнит бешеный ритм непослушного сердца, когда представляла свою первую ночь с мужчиной, с Саске-куном, с любимым мужчиной, которому отдаст всю себя, без остатка, который станет для неё первым и единственным, как она мечтала в свои юные шестнадцать. Дура. Только сейчас в её бестолковую, безвозвратно влюблённую голову пришла мысль о том, что за все десять месяцев совместной жизни у них с Саске-куном даже секса не было. Да что там секс, на утро после свадьбы она проснулась в кровати совершенно одна, а вторая половина была аккуратно заправлена. Он ей даже записки не оставил о том, что отправился на миссию. Зато, конечно, Наруто об этом знал. Только сейчас, на крыше дома поместья Учих она поняла, что и не любил её вовсе этот Саске-кун, даже чуть-чуть. Почему он выбрал именно её? Вопрос хороший, можно сказать, даже правильный, но ответ подсказали не то обида, не то всё-таки голос оставшихся логики и разума: это же удобно. Сакура всегда любила его, чтобы он не делал, как бы долго ждать не пришлось, она любила его, а он это знал, все знали. Сакура одна из самых сильнейших куноичи не только Конохи, да и вообще, постоять за себя и сама может, нет нужды быть рядом, оберегать свою жену. Все в деревне её знают и уважают. Она ученица Пятой Хокаге. Вот, удобно же. А любила ли она его? Возможно ли, что это была просто привязанность, самовнушение, что Саске-кун тот, единственный? Кто знает, хотя и не исключено вовсе. На ней клеймо безответно влюблённой, и спустя столько лет она вряд ли сможет его стереть. Бесполезно. Но ведь она для него вряд ли значит что-то больше, чем просто товарищ по команде. Так смысл? Вот именно, его нет. Человека, пережившего лишь потери близких людей из-за чьих-то ошибок и оплошностей, скорее всего уже не научишь любить что-то или кого-то кроме одиночества и спокойствия. Тц, раздражает собственная надежда на желанный исход… Но даже так, Сакура не сможет найти замену Саске, как когда-то это сделали с командой номер семь. Жить, не разводясь с ним и не замечая Карин? Нет, хоть какая-то гордость у неё есть. И только вспомнилась ей Узумаки, как на душе стало ещё паршивее, хотя куда ещё? За все десять месяцев супружеской жизни Саске и не пытался разделись с ней ложе, прикоснуться, приласкать, подарить своё тепло и страсть, или хотя бы, как бы жалко не звучало, свою похоть. В ночь после свадьбы она надела самое красивое бельё, которое пошила специально у лучшей портнихи Конохи, освежила всё тело ароматными маслами сакуры, нервно проходила целый час по их спальной комнате в ожидании своего суженного, а когда тот наконец пришёл, Сакура переступила через всю свою гордость и застенчивость, прильнула к телу Саске своим-полуобнажённым; и пусть она была неумела и неопытна, как же она старалась пробудить в нем желание хотеть её-его жену, но жалкая попытка окончилась равнодушным «Пора спать». И после этих печальных воспоминаний в голову зеленоглазой лезут самые разные картинки. Где Саске не с ней, где он с Карин: вот, он заходит в комнату Узумаки, снимая с неё одежду, его руки блуждают по плавным изгибам женского тела и с её разгоряченных от поцелуев губ срываются бесконечные томные стоны… он страстно вдавливает её тело к твёрдому матрацу, заполняя её без остатка и дарит ей свою страсть долго, всю ночь и утро… Тц, а с Сакурой… никогда не делал ничего подобного, будто сама мысль о близости с ней была ему противна. Вместо страстных ласк, поцелуев и блаженства ей приходилось тихо-тайно, с плотно закрытыми шторами и окнами мастурбировать, представляя вместо своих тонких пальцев его, длинные и шершавые от постоянных тренировок. Не сосчитать сколько раз она кончала, представляя низкий голос Саске, который блаженно стонет «Сакура, я люблю тебя» и изливается прямо в неё, заполняя её собой, как много раз она представляла их вдвоём в спальне, на кухне, в душе, где они принадлежат лишь друг другу, оставляя весь мир где-то за стенами их дома. Но нет. Его тело исследовали чужие руки, его бёдра обхватывали чужие ноги, его губ касались чужие губы. Но даже так… то ли по своей глупости, то ли и правда от огромной любви, она не ненавидела его, а Карин…думая о ней, у неё по неизвестным причинам появляется отвращение и к самой себе. Ведь, если бы карты легли наоборот, то она поступила бы так же, наслаждаясь короткими мгновениями этого жалкого подобия взаимных чувств. И что ей делать? По глупости и слепоте своей она не сможет оторваться от Саске, не сможет просто так бросить, уйти, не выискивая его глазами у ворот Конохи. Тц, это не в её силах. Она не знает, сколько именно просидела тут, вот так, но уже светало. И нескончаемые слёзы из-за безответности жестокой любви и своей слепоты теперь сияли не из-за лунного света, а от пробирающихся из-за горизонта солнечных лучей, а потом они и вовсе не кончились. Плакать было уже не чем, она выжала себя без остатка. Грусть и обида на несправедливость мира сего укутала хрупкое сердце в своё дырявое одеяло, создавая иллюзию, будто виновата во всех горестях лишь судьба, а не наивность девушки, её вера в Саске и в то, что люди меняются. Но даже так одеяло сие всё равно было дырявым, и через него проходили ветра презрения и ненависти на весь люд мирской и на себя саму. А вот Саске-куна всё также не может ненавидеть. Пожалуй, она будет просто рядом с ним. Пожалуй, она будет просто помогать ему и Карин, которой, теперь наверное, скорее сочувствует. Да, ведь ей придётся куда сложнее, чем было Сакуре, ведь она будет не просто одна, она будет одна с ребёнком. Сакура вряд ли когда-то избавиться от этой привязанности к Саске-куну, поэтому и даёт клятву на собственной крови, делая поверхностный надрез на левом запястье скальпелем чакры, обещая, что сделает всё, чтобы он был счастлив. А потом заходит в дом. Глупость какая… девушка буквально поставила неснимающуся печать на клеймо безответно влюблённой. Боже, и правда дура. Отдавая своё счастье другой, давая клятвы, что будет делать всё ради их процветания, соглашаясь любить его со стороны, издалека, она разом всё построила и всё разрушила.

Плохая это шутка, жизнь, слишком жестоко…

***

— О, Сакура, — позвал её знакомый голос, — к Хокаге? — Шикамару? — немного удивлённо спросила непонятно зачем и неизвестно у кого, может у Бога, Сакура. — Да. Взгляд советника Шестого упал на пустующий безымянный палец девушки, которая ранее никогда то не снимала, а потом, стараясь это сделать как можно незаметнее, посмотрел на спину кофты приятельницы. И не увидев на ней герб великого клана, ему стало ему всё понятно, Учиха доискуплял свои грехи, доигрался. Он понял всё, но говорить не стал и они вместе зашли в резиденцию Хокаге. Молча, в гнетущей тишине, где оба не знают, что и сказать. А в голове Нары пролетали тысячу возможных иных вариантов, но все они были какими-то глупыми и совершенно не в стиле Сакуры, так что вариант, всё-таки, один — она разводится. Не то чтобы ему было интересно, но какова причина её поступка? Шикамару не особо хорошо знал скорее всего почти бывшую Учиху, но всем было видно то, как сильно она любит Саске и вот, вдруг развод? Когда до двери в кабинет Хокаге остался один шаг, Нара пропустил Сакуру и сказал: — Я после тебя зайду. Он, облокотившись о стену и задрав голову вверх, не специально, просто из-за картонности стен услышал разговор: — Ты уверена? — Да. И, Какаши-сенсей, пожалуйста, займитесь гражданством Карин Узумаки из бывшей команды Саске-куна. И сейчас даже спокойный Шикамару, которому в принципе всё равно на проблемы чужих семей, со своей бы разобраться, был поражён. Он вспомнил её, девчонку-сенсора с рыжими волосами из старой команды Саске. — Что? Зачем, Сакура? — У них с… Саске-куном скоро будет ребёнок, сенсей. А после этих слов Нара вообще перестал верить в какую-либо мирскую справедливость. Да, он всегда знал, что Учиха та ещё бездушная тварь, но не думал Шикамару, что он до такой степени бесчестный. С Сакурой они связаны узами брака всего десять месяцев, а он уже заделал ребёнка в своих бесконечных странствиях… Тц. Сейчас ему было по-настоящему жаль девушку. Лишь мёртвые в Конохе не знали о великой и печальной любви Сакуры к чудовищу Саске. И тут в поле зрения появился как всегда довольный Наруто. Он поздоровался с советником Шестого и встал рядом с ним. — Шикамару, а ты чего тут стоишь? — спросил он, почёсывая затылок. Вот только он услышал за дверью приглушённый диалог: — Сакура, вот ваша с Саске бумага на развод. Надо только чтобы он тоже расписался и ты указала причину развода. Но…ты точно уверена? Спустя стольких лет… — Спасибо, Какаши-сенсей, до свидания. Наруто подорвался со своего места как кипятком ошпаренный, а Шикамару покачал головой и решил, что он, пожалуй, может заскочить к Хокаге и попозже. Будто на плечи упал какой-то невыносимо тяжёлый груз, а в душу смачно харкнули.

***

— Саске, — крикнул блондин настолько сильно, насколько это ему позволяли его легкие и голосовые связки, уже с ворот поместья Учиха, из дома которого выходила тёмная фигура. — Чего орёшь? — спокойно спросил Учиха. — Что ты сделал Сакуре-чан, что она подала документы на развод? — Наруто, не церемонясь, схватил друга за воротник и начал смотреть в его бесстыжие глаза с неутолимой яростью. Как он мог поступить с ней так жестоко, после всего? Неужели ему совсем не жаль? Ответ Узумаки в глазах друга так и не нашёл, отчего блондин свёл брови от горечи и разочарования. — Ей ничего, — ответил спокойно Саске, убирая руку Наруто с кофты, — а Карин — ребёнка, — после небольшой паузы продолжил он. Наруто отошёл на один шаг от друга, который, по его мнению, не смог бы так поступить. Но, видимо, ошибался. Определённо, в нём сейчас боролись довольно-таки противоречивые чувства. Очень. Вроде бы и врезать хочется этому шарингановстому засранцу, а вроде бы хочется просто уйти, дабы не разнести всё поместье к чертям и не лишится ещё по одной руке. — Мне нужно в деревню Звука за Карин, поговорим потом, — обошёл брюнет явно шокированного Узумаки. — Как ты мог, Саске? Какой же ты урод, — прошипел блондин ему вслед, даже не разворачиваясь. Он лишь прикрыл глаза рукой, дабы не показывать всего своего сожаления и разочарования в лучшем друге. Вздох был такой тяжёлый, что Учихе стало даже не по себе. А для Саске это и не новость. И вряд ли искупление грехов это изменит. — Знаю.