Цена призрачной свободы...

Если посмотреть в огромное окно кабинета глав-врача главного и, пожалуй, единственного здания больницы Конохи, то можно было увидеть лишь огромную чёрную спинку кожаного кресла, покачивающуюся то туда, то сюда. Именно это заметил заместитель Шестого Хогаке, проходя мимо и, правда, случайно обратив внимание на это окно. Шикамару ведь знал, кто именно там сидит и отчего кресло не может перестать шататься. Но он лишь сочувственно выдохнул и пошёл к себе домой от греха подальше, или же наоборот… Сакура, ещё пока Учиха, сидела в своём кресле и не могла устроиться на нём поудобнее. Она пришла на работу с надеждой на то, что её сегодня будет довольно-таки много и она сможет отвлечься от печальных мыслях о Саске-куне, но, по доброте матушки-жизни, сегодня её не было почти совсем, назло. От, скорее уже, окончательного отчаяния, она отпустила пару тройку врачей, давая выходной, оправдываясь ежедневным тяжёлым графиком и что им нужен отдых, обошла их пациентов, перебрала все незаполненные медицинские карточки этих врачей, проверила инвентарь, обследовала своих пациентов, рассортировала все документы в своём кабинете по алфавиту, некоторые — по дате, а некоторые — по важности дела, заполнила их на три месяца вперёд и, к великому её огорчению, она управилась со всем эти всего за часа 3-4. А сейчас ей оставалось только играться с ручкой, внутри неё жидкое наполнение с маленькими цветочками, которую когда-то, год-два назад, ей подарила Ино, переворачивая её туда-сюда. Она уже вторую ночь не может нормально спать, сон дольше часа для неё за пару суток стала привилегией. После того, как Саске-кун ушёл из деревни за.....Карин прошло около двух суток, и вот, вторая половина её кровати всё также аккуратно заправлена, но она же уже привыкла к этому, к той половине и не притрагивается, вели она для неё уже десять месяцев словно запретная, девушка уже привыкла к тому, что та половина кровати аккуратно заправлена, а уснуть от чего-то не могла. Вся эта ситуация, как ни странно, теперь не вызывает пелену слёз на глазах, как это было ещё 20 часов назад, а глупую ухмылку. Ведь это и правда глупо. Даже сейчас, зная, что он её предал, обесчестил и унизил, зная, что через несколько месяцев у него будет дочка или сын от другой, зная, что одежду с вышивкой его клана она уже не будет иметь права носить, зная, что скоро, вот-вот, она снова будет Харуно, зная, что безымянный палец уже вторые сутки пустует, она всё равно не может от него отвернуться… Ну не дура ли? Пф, однозначно. Интересно, он уже добрался? Забрал… Карин? Так бессовестно-бестактно гордое пребывание в собственных мыслях было прервано блондинистым ураганом: — Харуно, какого чёрта пять врачей были отправлены «отдыхать» по указанию глав-врача? — Во-первых, я ещё не Харуно, а во-вторых, Ино, им и правда не помешает выходной. Сакура пыталась не обращать особого внимания на озлобленный тон подруги, всё также играясь с занимательной ручкой. Но, какой бы подругой Яманако ни была, видеть кого-кого, но её точно не хотела. — Ну, а тебе не помешает наконец-то найти мозги для своей бестолковой розовой головы, но я же молчу? — не унималась блондинка. Нет, она правда пребывала в негодовании и возмущении и искреннем раздражении.- Ты никогда меня не слушала, Сакура! Я тебе с самого начала говорила, что из этого ничего путного не выйдет, весь этот спектакль — просто плохая игра одного актёра, тебя. Это же Учиха, Харуно! — Я ещё не Харуно! — с рыком девушка стукнула по столу, который разломался на две части. Определённо, это было сделано в порыве мгновенной злости и раздражения, но от чего её так выбесило то, что подруга назвала её по старой фамилии, хоть и её возвращение не за горами? Будто в замедленной съёмке, через летящие листы бумаги, ранее идеальной стопкой сложенные на столе, Сакура видела шокированные глаза подруги от неожиданной вспышки такой нахлынувшей злобы. Но ведь и правда, чем её так вывела из себя старая фамилия? Жила же она с ней как-то двадцать два года, не жаловалась, а тут… Не особо приятный осадок на душе конечно образовался, но, чёрт бы его побрал, от чего? Дура. Ино волновалась за подругу. Изначально она была против этого брака, их отношений, хотя какие там отношения (?), да и вообще против Учихи. С его освобождения и ухода из деревни с целью искупления грехов она с каждым разом всё чаще видела Сакуру, переехавшую в собственную квартиру, которая сидела и смотрела на фоторамку с их первой совместной фотографией команды номер семь, не обращая внимания ни на звонки, ни на стуки в дверь, ни на крики через окно. Как бы она не пыталась вдолбить в бестолково влюблённую башку Харуно, что Саске выбрал её только из-за удобства, только для того, чтобы возродить клан, просто потому что хочет воспользоваться её чувствами. Исход — бесполезно. Яманако не понимала этой губительной самоотдачи. Или ей было просто не понять. Но смотреть на саморазрушающие грёзы Харуно о прекрасной долгожданной любви. Пф, глупость какая. И это видели все, но только не Сакура. Она была слепа, глупа, глуха. Она была больна. И всё становится только хуже… — Дура.

\\/_\//

— Саске? — Карин была правда удивлена увидеть бывшего сокомандника. Честно говоря, её голову не раз посещала мысль о том, что после этой новости о беременности он и вовсе не захочет иметь с ней дела. А она, ожидая от него даже такого, пыталась стать морально готовой к этому. Она не пыталась заглушить обиду, печаль и даже злость какими-то саморазрушающими надеждами на лучшее. В этом её плюс — она честна, но от этого, возможно, лучше всем, но точно не ей… После изматывающей жары Саске правда был рад оказаться в этом сыром убежище Орочимару. Он поставил на её стол сумку, переданную Сакурой. — Это для ребёнка, — спокойно, будто и не о его наследнике идёт речь, проговорил он. А Карин, хоть и удивлена немного его заботой, горько улыбнулась. Как всегда, в нём ни капли искренности. — Слушай, Саске, — начала она, — насчёт этого…я тебя ни чем не обязываю, ты мне ничего не должен, помощь твоя мне тоже не нужна. Тем более, у тебя в Конохе жена, неправильно это всё было, негоже тебе тут мне гостинцы приносить, когда она там снова одна, — ей хоть и было тяжело, но говорила она это без какой-то обиды, равномерно и тихо. Она репетировала. Раз 30, может 40. Карин имела хоть какую-то гордость, хоть какое-то чувство собственного достоинства, она и так совершила ошибку. И винила в этом не Саске, за его неверность, а себя, за её слабость перед ним, за её эгоистичные желания. Она чувствовала себя искренне плохо после случившегося, и дело даже не в токсикозе. Она знала — она справится, не потому что сильная и независимая, нет, будь она такой, оттолкнула бы тогда Учиху к чертям, а потому, что должна. Быть разрушительницей чужой семьи она хотела бы в последнюю очередь, хоть, если подумать, то в какой-то степени уже является таковой. — Это от Сакуры, — выдохнул Учиха будто с какой-то тяжестью, — я забираю тебя в Коноху. Она сказала, что в дороге тебе нужно нормальное питание, поэтому наготовила всего… на случай токсикоза или головокружений она положила тебе медикаменты, если уж будет совсем нехорошо, сказала сообщить ей — она придёт. На словах "Это от Сакуры" Карин уже стало нехорошо. Ноги начали подкашиваться, а голова немного кружится, медленно её глаза застилала какай-то туманная пелена. В рыжей голове крутился вопрос только о том, зачем он сказал об этом своей жене. Сейчас Узумаки чувствует себя просто отвратительно. Ей хотелось оторвать вырвать себе ногти к чертям собачьим, ей хотелось исцарапать себе всю кожу до смертельной потери крови, ей хотелось, чтобы Саске прямо сейчас сжёг её своим пламенем Аматерасу. Ноги окончательно перестали держать её тело и она почти упала, но, благо, Саске успел её подхватить за плечи, потом поднял на руки и положил на диван. — Тебе, наверное, лучше отдохнуть, Карин. Как только сможешь, мы выдвинемся в путь. То что ты будешь жить в Конохе — обсуждениям не подлежит, ты носишь моего наследника, наследника клана Учиха, и он должен жить в родной деревне предков, — Учиха протянул девушке стакан с водой, а сам сел на ближайший стул. Конечно, Карин была рада вниманию со стороны своей безответной любви, просто была рада тому, что Саске хотя бы принимает этого ребёнка, тому, что она теперь будет ближе к нему, немного, но ближе, пока не душевно, но ближе. Пока? Неужто до сих пор рассчитывает на что-то? Ещё одна дура. У него есть жена, она знает, она помнит. И постарается им не мешать. — А Сакура? — Она подала на развод, — опять, даже говоря такое, его голос даже не дрогнул. А вот девушке стало ещё хуже. — Чёрт… Стакан с водой полетел в противоположную стену…

\\/_\//

В кафе была приятная прохлада. Тёпло-зелёные тона были приятны глазу, а серые диванчики были в самый раз после хоть и короткого, но нелёгкого рабочего дня. В воздухе летал приятный запах корицы вперемешку с топлёным молоком, а немного приглушённый свет позволял полностью насладиться оранжевыми лучами заходящего за горизонт домов деревни солнца. От чего-то холодные руки розовласой девушки приятно грел пар, исходящий из чашки с горячим шоколадом, в то время как в руках блондинки был холодный молочных коктейль со вкусом ванили. За столом была тишина, да и в кафе, вообщем, тоже, лишь на заднем фоне играла спокойная музыка и периодически звенели хрустальные колокольчики от открывающихся дверей. — Сакура, — тяжело выдохнула Ино, съев ложечкой очередную порцию взбитых сливок с напитка, — ты же знаешь, что помогая Саске и Карин, ты просто…не выдержишь. Да, я знаю, ты сильная, ведь ты его так долго ждала и всё ему прощала, но, Сакура, это слишком тяжело. А в ответ тишина. — Ты переоцениваешь себя. Я тоже когда-то любила Саске, Сакура… «Ты его никогда не любила…» -…но я сейчас с Саем и я счастлива. Пожалуйста, Сакура, прошу, одумайся. Твоя самоотверженность тебя погубит. Как бы ты сильно не любила Саске, на чтобы ты ни шла ради него — это лишь ходьба в кромешной тьме. Он бросил тебя, пытался убить, дважды, потом вернулся и снова бросил, а теперь у него будет ребёнок, не с тобой, не от тебя. Он не любит тебя, не любил и никогда не полюбит — Знаю… И в этом её проблема. Она же всё это знает, но отчего-то всё равно не может отпустить, не может просто так распрощаться и бросить. Это выше её сил. Вы когда-нибудь любили так, чтобы безответно, так, что навсегда и глупо, так, что слепо и отчаяно? А Сакура — да. — Сакура, если любишь — отпусти его. Не думаю что Саске хочет чувствовать на своих плечах постоянный груз долга. Если не ради себя, то ради него и Карин. Думаешь, им будет спокойно житься, когда они постоянно будут нести бремя виноватых, видя тебя? Об этом Учиха задумалась. Раньше, как ни странно, ей эта мысль в голову ей не приходила, хоть и считала, что уже успела обдумать абсолютно каждую тему, касающуюся этого. Видимо, просчиталась. Постоянное чувства долга перед кем-то, вины, обременение. Кому как не ей это знать? Она постоянно испытывала эти чувства перед Саске-куном и Наруто за свою слабость, за свою роль баласта в команде. И, положив руку на сердце, она могла сказать, что хуже этих чувств — только потеря и болезненная любовь. — Я попытаюсь, Ино… Она попытается сменить безответную любовь на обиду, а если надо, то даже на ненависть…

\\/_\//

Сакура уже собралась ложиться спать, как в глаза бросилась аккуратно заправленная половина кровати. Она всматривалась в ту половину кровати внимательно, она не увидела ни одной складочки на простыне, на наволочке не было ни одного чёрного волоса, будто на той половине кровати никого никогда и не было. И вот нутро снова начали протыкать ледяные катаны обиды от одиночества. У неё вообще когда-то был муж, было ли хоть мгновение, когда Саске был её, был с ней по-настоящему. Сакура была готова расплакаться, да вот только слёзы закончились, и от этого стало так паршиво на душе, так плохо. От чего кровь как-то неожиданно даже для неё самой закипела, а рука сама потянулась и ударила ближайшую стену, на которой появилась трещина. Она проклинала на свете всё и вся: жизнь, которая постоянно преподносит ей нежданчики в красивой обёртке, Ино, которая пробудила в ней эти ненавистные чувства, себя за слабость перед ним и собой, Карин, за её желания и любовь, Какаши, который всё-таки дал ей бумаги на развод, ту аккуратно заправленную половину кровати, и Саске, даже его… за его неверность, за его неумение любить её, за его треклятое спокойствие и холодность, за то, что когда-то, будучи шестилетним мальчишкой забрал её сердце, сковал цепями, а ключ потерял и теперь у неё нет возможности освободиться. Девушка перевернула всю ту аккуратно заправленную половину кровати к чертям собачьим, простыни и одеяла разорвала, подушка полетела в стену, от чего птичьи перья взлетели вверх. - Да почему именно я! Крик переполненный горечью отчаяния заполнил всё пространство спальни, такой громкий, такой безысходный…. Сакура достала из шкафчика все свои вещи с вышивкой клана Учиха, все вещи, напоминающие ей Саске-куна, свадебное платье, нижнее бельё для первой брачной ночи, сшитое на заказ, подошла к туалетному столику и в следующую секунду все ароматные масла, косметика и парфюм разбились о деревянные полы комнаты с характерным звуком, который девушка не слышала из-за нахлынувшей бешеной ярости. - Что я такого сделала, чтобы так страдать из-за него! …крик становился все более хриплым, уже слишком больным для голосовых связок. Даже кричать было больно… Девушка взяла фотографию команды номер семь и бросила в противоположную стену. Звук ударяющейся фоторамки, поток разлетающихся мелких осколков, а потом безграничное сожаление о содеянном. Она подорвалась со своего места, идя по куче маленьких кусочков стекла, не обращая внимания на жгучую боль в стопах, забрала из-под осколков фото, так бережно, боясь её порвать, испортить… … и горько заплакала. Сакура просидела с фотографией в руках, на осколках около часа, проливая жгучие слёзы. Потом она положила фотографию на полку, взяла все свои вещи, напоминающие клан и Саске-куна, направилась на задний двор, захватив с кухни бутылку самого дорогого вишнёвого сакэ и зажигалку и нашла огромную железную бочку. Сакура бросила все собранные вещи в неё, вылила туда всё содержимое сакэ в бутылке, сделав пару глотков самой, а потом, с трясущимися руками и увеличивающимся количеством страхов и сомнений в голове, бросила в бочку зажжённую зажигалку.

И вспыхло пламя…

…она была этому рада А потом в голове, сквозь совершенно ненавистные мысли, будто кто-то тихо-тихо сказал с огромным сожалением и, возможно даже, мольбой: — Пожалуйста, позаботься о моём младшем брате......