Цена призрачной свободы...

Она смотрела на выпирающие через казавшуюся прозрачной, бледную кожу рук темные вены и задавалась вопросом: «Если сделать надрез немного больше, сможет боль стать немного меньше?». Шум воды в ванной комнате создавал какое-то странное, глупое, неоправданное ничем чувство покоя и заполненности. Квартира не казалась такой пустой, такой безжизненной и ненужной. Не было безжалостного чувства угнетения из-за постоянной тишины. И нет, речь не идёт об абсолютной беззвучной тишине, нет. Телевизор, да и жизнь деревни за окном создавали шум, заполняющий немаленькое пространство квартиры. Это другая тишина. Тишина зависимого рассудка. Ведь Сакура была всегда зависима от собственных постоянных мыслей о Саске-куне, о его возвращении и о том, какие темы для разговора можно подобрать, чтобы не показаться ему навязчивой или глупой, или, не дай бог, раздражающей. Это в самом деле зависимость, ведь без этого не проходил ни один день. И ведь какая забавная странность — сколько бы раз Сакура не прокручивала сценарий их каждой встрече с Саске-куном, сколько бы раз не зубрила их дальнейший диалог, сколько бы раз не подбирала слов для их воссоединения, слов при встрече с супругом так и не находила, сценарии каждый раз горели чёрным пламенем, а диалоги заменялись пугающей девушку тишиной. И всегда она винила себя за то, что не может найти правильной темы для разговора или хотябы пары слов, за исключением " с возвращением, Саске-кун». И так каждый раз. Каждый раз она винила себя, а не Учиху, никогда она не могла его винить. Она просто не может винить его в чём либо. И так круг за кругом, бесконечный цикл саморазрушения. Вот так люди и начинают сходить с ума… Тоненькое лезвие в первые секунды заставляет пробежаться волну мурашек по хрупкой руке из-за металлического холода, а потом сначала слегка проникает в кожу, а затем глубже и глубже… — Прекрати, Сакура! Хриплый голос за спиной испугал девушку, от чего окровавленное лезвие со звоном упало на бежевый кафель комнаты. Харуно не привыкла к шастующему по квартире призраку старшего брата бывшего мужа, к его таким неожиданным появлениям, да и вообще к его присутствию, хоть и еле ощутимому. Вот и прикрыла чисто инстинктивно рукавом кофты порезанные тонкие руки. А Итачи приближался к напуганной девушке и смотрел на результаты стараний, а скорее их отсутствия, своего младшего брата. Боже, он понимает, что это всё с этой хрупкой девушкой сделал его брат, а с его любимым младшем братом это сделал он… ничто не остаётся бесследным. — Сакура, пожалуйста, покажи мне свои руки… Девушка спокойно закатывает рукава кофты и показывает бледную кожу тоненких рук, на которых теперь видны лишь еле заметные шрамы. Итачи же просверливают взглядом фиолетовый ромб на лбу девушки и прикрывает глаза. Ох уж эта регенерация… — Видите? Со мной всё в порядке, Итачи-сан. — Что же он с тобой сделал..... И именно на этих тихих, почти неслышных словах девушка выключила воду в раковине и вышла из комнаты, обходя призрака, хоть и прекрасно знает, что может просто пройти насквозь. Но нет, она не может так сделать, нет, не Итачи, не человеку, по чьим жилам течёт подлинная любовь к брату и деревне, и чья душа до сих пор не может найти покоя из-за согрешений других. Девушка стоит на кухне в ожидании окончательного закипания чайника, ощущая на своей спине виноватый взгляд уже не человека. И как так получилось, что она может его видеть? — Тебе гораздо лучше с коротким и волосами, — пытаясь разрядить напряжённую обстановку, заметил Итачи. Девушка автоматически заправила короткую прядь, на сантиметр длинее подбородка и налила в две кружки с жасминовый чаем кипяток, пока не поняла, что вторая и не нужна вовсе. Сакура подняла взгляд на призрака-Итачи исподлобья. Встретившись с его ониксовыми Учиховскими глазами, она виновато опустила взгляд и собиралась убрать ненужную кружку, как: — Ничего страшного, пусть стоит, мне так даже комфортнее, — слегка улыбнулся старший Учиха. И это было правдой. Он будто на пару мгновений почувствовал, что не является призраком, а снова был просто обычным живым человеком. Да и к тому же, он чувствовал себя виноватым перед этой девушкой. Не только из-за действий своего младшего брата, но и из-за того, что ему так хотелось расспросить о нём, о том, какой он и кем стал. Но он еле сдерживался ведь знал, что сейчас не самый лучший момент говорить о Саске и его жизни. — Итачи-сан, мне пора в госпиталь. Не хотите прогуляться по Конохе? Призрак парня приподнял уголок губ в доброй полуулыбке и ответил: — Просто Итачи, и да, я не против…

***

Несмотря на то, что вчера была сильная буря, сегодня погода по-настоящему благословила всех жителей Конохи. Солнце светило ярко, однако, никакой жары и подавно не было, дул приятный ветерок и нередкие облака создавали комфортные тени. Сакура шла в сторону госпиталя, а Саске, по чистой случайности, ведь ему нужно в резиденцию хокаге, заметил её, ту, которую ещё пару дней назад мог называть женой. Он незаметно для всех шагал по высоким и не очень крышам домов деревни, наблюдая за тем, как его бывшая сокомандница совершенно непринуждённо идёт на работу. И только сейчас он заметил новую причёску Харуно. Его окутали странные ощущения: он вроде бы и удивлён такой короткой длине её волос, а вроде бы и не особо, он будто ожидал такого исхода. Но откуда ему было ожидать что-то от неё, если он её совершенно не знает. И его похищает сейчас именно эта мысль: я не знаю, что Сакура не любит острое, я не знаю, как сильно она боится крыс или как сильно любит ёжиков, я не знаю, что её любимый шампунь яблочные и что она просто обожает какао с зефиром. И сейчас для него это уже так привычно — смотреть на неё издалека… А на противоположной стороне улицы, на тех же крышах спокойно идёт Итачи и с улыбкой наблюдает за наблюдающим за Сакурой глупенький братом. Харуно спокойно шла по оживлённой центральной улице деревни и пыталась обращать внимание на каждый странный взгляд и шепот, брошенные каким-то очередным жителем Конохи. Она так сильно этим увлеклась, что не заметила Тен-Тен, уже стоящую перед её носом. — Привет, Сакура, — шатенка сразу обняла подругу и начала шептать будто убаюкивающие слова: — не обращай на них внимание, всё хорошо, я рядом, всегда можешь рассчитывать на меня… Как мантру шептала Тен-Тен подруге, а та, на удивление, очень сильно расслабилась. Это было странно, ведь шатенка сейчас ничего такого не сделала и не сказала, но с души будто упал какой-то небольшой камень, дышать стало немного легче и стало спокойно… — Всегда, слышишь, всегда можешь обратиться ко мне, я поддержу, Сакура, — такая уютная улыбка, эти простые искренние слова подруги заставили Харуно впервые по-настоящему улыбнуться за последние дни. И правда, ей стало так спокойно… — Спасибо, Тен-Тен..... — Кстати, тебя вызывал к себе Шестой, — оповестила розовласую Тен-Тен и снова крепко обняла. А Сакура увидела пару силуэтов на одной из крыши домов. Учихи. Саске и Итачи. Она видела, как Саске смотрит на неё, но взгляд её проходил сквозь него, он был прикован к призраку Итачи, который обнимает спину своего младшего брата, а тот этого даже и не чувствует. Трагичная история… Саске не привык к такому взгляду. Он не привык к этому взгляду глаз цвета чистого изумруда. Ведь Сакура всегда смотрела на него, только на него и ни на кого больше, а сейчас…этот взгляд проходил сквозь него, будто его тут и нет вовсе. Это странно: вот, он стоит, наблюдает за Харуно и она это видит, однако, взгляд её проходит сквозь, будто нет ничего в этих зелёных глазах, будто они пусты, пусты для него именно с этого, оказывается, определяющего момента. Что-то кольнуло по Учиховскому самолюбию, и кольнуло очень глубоко… Для Итачи это было хуже ещё одной смерти. Видеть младшего брата, быть рядом с ним, обнимать его, но осознавать, что, несмотря на эту одностороннем близость, Саске этого всего даже не понимает и не знает, а он сам, на самом деле, так далёк от него…

***

— Вызывали, Какаши-сенсей? — в комнату зашла Третья находящаяся здесь особа — Сакура. Она, почему-то, даже не удивилась, увидев здесь Саске. А он в душе усмехнулся, увидев её вблизи теперь. Странно, ведь они виделись вчера. Ах, да, её волосы теперь же достают лишь до подбородка. Она будто стала другой, и дело не в новой причёске или в отсутствие женственности в её образе: бордовые укороченные брюки и белая рубашка с по мужски засученными рукавами и парой верхних расстёгнутых пуговиц. Нет, дело не во всей этой ерунде, хотя стрижка и добавляет значительной строгости, но нет, не в этом. Глаза. Нет того сияющего зелёного изумруда, осталась лишь скошенная тусклая трава без жизни. И заметили это оба мужчин в этом помещении. Одному — искренне жаль девушку, другому — а другому и самому его чувства не ясны. Не нужно долго думать, кто есть кто. — Сакура, Саске, я сначала очень хотел бы с вами поговорить и…- начал Какаши, но его так бессовестно перебили: — Какаши, не нач… — Какаши-сенсей, я, правда, благодарна вам за волнение и я вас даже понимаю, но не стоит, — ровно, без запинок, как репетировала, начала говорить Харуно, — право не стоит. Мы уже не те глупые двенадцатилетние генины, которым нужно говорить что, да как. Мы выросли, пережили войну, обзавелись семьями и разрушили их. Мы уже не дети, сенсей. Не стоит влезать в некоторые наши проблемы, мы сами сможем их решить, должны их решить. Ведь мы выросли и не станем творить глупостей или сбегать с Конохи. Мы уже не дети… Шестой Хокаге, чьё лицо всё так же прикрывает маска, лишь смиренно выдохнул и прикрыл глаза. Он знал, что его ученица права, но какими бы правильными словами она не разбрасывалась, беспокоиться от них он не перестанет. Тем более, беспокоиться именно за эту ученицу, за Сакуру. — Тогда… С Саске мы уже обсудили дела, теперь, Сакура, извини, но тебя ждёт куча работы, — предупредил ученицу Какаши. — Отлично…- спокойно среагировала она. — Через неделю к нам прибудут молодые шиноби-ирьёнины из Песка, Камня, Тумана и Облака. Они все талантливые и перспективные, были отобраны главами своих деревень на обучение и повышение квалификации к нам, а точнее к тебе, Сакура. — Сколько человек? — По двенадцать с каждой деревни. Всего 48 человек. Вот общая, основная информация о каждом из них, — Какаши отдал Сакуре толстую бумажную папку. — Ого, 48 человек… они все будут жить в недавно построенном общежитие для приезжих из других стран делигаций? — Да. В общем, это всё, но ты будешь одна, хочешь, можешь взять кого-то в помощники, но учить их будешь именно ты, да и работа в детской больницы и приюте тоже на тебе. Прости, у нас нехватка ирьёнинов в деревне, многие на миссиях. — Переживу, и не такое бывало. — Тогда вы оба свободны. И Саске, и Сакура вышли из кабинета Хокаге, казавшемся им обоим очень душным и некомфортным. Они буквально на несколько секунд остановились и переглянулись, пытаясь найти хоть что-то в глазах друг друга. Но, как и все прежние разы Сакура не видела ничего, а Саске теперь ничего не мог увидеть. Вся выдержка и сила воли Сакуры была сейчас сломана, когда он пристально смотрел в её глаза. Какие же они для неё чужие… Сейчас она была сломлена ещё больше чем во все остальные дни. А сломленные люди делают, увы, глупые необдуманные поступки. Харуно за пару секунд преодолела эти долбанные полтора метра между ними, которые всегда были значительно больше, и накрыла его холодные потресканные губы своими, казавшимся Саске сейчас такими нежными и сладкими, притягательными и мягкими, что он не особо обращал внимание на её такую же мягкую и хрупкую ладонь, накрывшую его скулу. Сакура так нежно поглаживала его бледную щеку, так горько и невесомо касаясь подушечками пальцев его виска. Саске готов был потерять самоконтроль прямо сейчас, он ведь и понятия не имел, что его теперь уже бывшая жена может за жалкие несколько секунд вскружить голову своей мягкостью и страстью. Её язык очерчивал контур его губ, оттягивая и посасывая их так трепетно и вожделенно одновременно, а он и ответить не мог из-за своего глупого ступора. Он не любит сладкое, но вкус её вишнёвых губ ему нравился. Определённо. Такая сладкая нега… Сакура спустилась ладошкой к шее, к его пульсирующей вене и стала поглаживать её. И оба именно в этот момент хотели, чтобы это продолжалось ещё очень долго. Однако конец приходит всему, и они знали каковым будет конец их короткой сказки. Харуно отстранилась от парня, оставив ему напоследок лишь ощущения невесомых касаний её тонких пальцев. И они сразу разошлись в разные стороны. Без задержек и переглядываний. Сразу. Ведь осознание не даёт возможности уйти, возможность уйти создаёт осознание. Теперь их пути разошлись. И оба знали, что навсегда…

Это так несправедливо, разве нет? Душа, чьё тело режет себя на куски из-за отчаянной любви, умирает, а тело, режущее на куски свою душу из-за неспособности любить, никак умереть не может…