Цена призрачной свободы...

Будучи слепцами, прозрение мы познаём лишь тогда, когда теряем что-то дорогое…

***

Несмотря на то, что Коноха — деревня далеко немаленькая, слухи в ней распространяются слишком быстро. А посему и знают все уже, откуда одному Богу известно, что Учиха Сакура уже не Учиха, что теперь она снова пополняет ряды самых желанных девушек деревни. Это буквально стало горячей новостью, самой обсуждаемой темой. Проходя по улице, можно было услышать перешёптывания женщин деревни о том, какая же всё-таки Сакура бедная, несчастная девшучка, попавшая в лапы ужасного монстра-Учихи, маленькие девочки слушали эти разговоры своих бабушек, своих матерей, тёть и задавались вопросом, как Сакуру-сан, куноичи на которую равнялись все эти самые маленькие девочки, мог кто-то бросить, а все молодые, хотя и не только, холостяки деревни ухмылялись и чуть ли ручонки не потирали, будто в ожидании чего-то, например, в ожидании того, как они будут хвастаться своей женщиной, а то бишь Сакурой, перед всеми своими друзьями и знакомыми. Кто же мог распространить эти слухи, если говорила сама уже Харуно об этом только Ино и Какаши-сенсею? Не думала она, что лучшая подруга могла бы просто так взять и разболтать всё, хоть та и была той ещё балаболкой со стажем. Хотя…её сейчас не особо волновали эти слухи, впрочем она никогда все эти слухи, россказни не любила. Сакура сидела на кухни и попивала ромашковый чай под равномерный «тик» настенных часов, будто дожидаясь неминуемой казни. А ведь и правда, казни. Скоро, наверняка, придёт Саске-кун и не один, как всегда, а теперь с… Карин и их ребёнком. Конечно, думая об этом, где-то у Харуно возникала злость, ярость, желание сломать эту чашку двумя пальцами руки, однако, какая-то пустота глушила даже эти чувства. Она потеряно пялилась на маятник кухонных часов уже которую минуту. Сейчас, конкретно в этот момент, ей было плевать с очень высокой колокольни, и это ещё печальнее, нежели вселенская обида или неугасаемая ярость. Уж лучше бы она к их прибытию разрушила половину поместья, разбила всю посуду, сожгла дом, да что угодно, но только не равнодушие. Нет ничего хуже равнодушия, по крайней мере для Сакуры. Как бы сильно она не любила Саске-куна, а уподобиться ему она хотела в последнюю очередь. Равнодушие приводит к абсолютному хаосу, краху, разрушение собственной души, а после и к её исчезновению, без права на перерождение. А Сакура не готова вот так просто лишиться всего того, что она строила с годами — какую-никакую, но гармонию, понимание самой себя. А понимала ли она себя? Ведь глупость свою в делах любовных она осознаёт, да только ничего с ней не делает, ну или просто не может сделать. Задаваясь вопросом: " Почему именно она была избрана вечной мученицей жестокой любви?» вот уже в который раз за свои двадцать два прожитых года, она заправила выбившуюся из слабого хвоста свою прядь длинных розовых волос…

Саске-куну нравятся девочки с длинными волосами!

… и горько ухмыльнулась. Глупость какая… Саске-куну, получается, к сожалению, не нравятся девочки с длинными волосами. Куноичи отрастила длинные волосы снова, стала более женственной, сильной, не назойливой, мудрой, спокойной и всё ради чего? Чтобы снова вернуться к точке отсчёта, к началу, к абсолютному нулю… И будучи сейчас девушкой, уже побывавшей в оковах замужества, она осознаёт, что вернулась назад она не на много шагов, максимум на пару, ведь… близким человеком для последнего из некогда великого клана Учиха она и вовсе никогда не была, возможно, если только чуть-чуть, совсем немного. И отвлёк девушку от потока бесконечных собственных мыслей звук раздвигающихся сёдзи. Пришли.

— Пожалуйста, позаботься о моём младшем брате.....

И в голове снова возник этот хриплый баритон, будто просящей о самой важной просьбе на земле. Девушка собралась с силами, напоследок сделав глубокий вдох и направилась к нарушителям её саморазрушающих мыслей. — С возвращением, Саске-кун, — девушка пыталась поднять уголки губ как можно искреннее, надеясь, что у неё получилось, ведь она осознаёт, что говорит ему эти слова в последний раз. Сил поприветствовать Карин, с которой они уже несколько секунд смотрели друг другу в глаза: одна с безмерным сожаление, другая с какой-то равнодушным спокойствием, уже не было. Она просто кивнула головой. Саске же затормозил свой взгляд на паре чемоданов, стоящих около стенки в коридоре, попутно отвечая на приветствие почти бывшей, как он думает, жены спокойным «Здравствуй», но взгляда от сумок пока не отвёл. В нём сейчас не было особых бурь безграничных сожалений и раскаяния, нет, это не тот человек. Скорее, в нём сейчас зажглись чувства какого-то долга перед ней, вот и сказал: — Тебе пока не обязательно съезжать с дома, Сакура, — направил парень свои тёмные очи в глаза цвета чистого изумруда ещё несколько мгновений назад смотревших с абсолютным спокойствием. Таким словам последнего выжившего из Учих удивилась и Карин, всё так же стоявшая около входа. Неужто он правда не понимает оскорбительности этих слов? И даже Сакура сейчас сжала кулаки, до невыносимой боли впивая в кожу свои ногти, но сейчас она не обращала на это внимание. Этот Саске-кун либо совсем тупой, либо совсем бессердечный. Говорить такое… — Я уже нашла жильё. Да, конечно, до твоей безграничной, глупой гордости мне далеко, но даже так, она у меня всё-таки есть, — ответила Харуно и вернулась на кухню за бумагой на развод, как увидела в окне подходящую ко входу в дом Ино, которая, видимо, пришла помочь с сумками. Точно, она же не знает, что их всего лишь две. Теперь. Она вернулась обратно к парочке, стоявшей в коридоре, пытаясь по пути успокоить свой гнев, основанный на таком оскорблении со стороны Саске-куна, и вручила Учихи бумагу на развод. — Приведи ко мне Карин на осмотр через недельку или две, Саске-кун, — попросила брюнета Сакура уж более менее спокойным тоном. — Ну привет, Саске, рыжая, — осуждающе поприветствовала голубков блондинка, стоя за порогом дома, — с новоселием, так сказать, — обратилась Яманако к Узумаки, — живите, радуйтесь, возрождайте великий клан Учиха, — напоследок бросила она как можно оскорбительнее, язвительнее, а потом забрала одну из стоящих около стенки сумок и вышла прочь как можно быстрее. — Ино…- тихо выдохнула Сакура, забирая оставшийся чемодан и кивнув Саске-куну и Карин напоследок, после чего поспешила за подругой. А Саске не особо обратил внимание на прощальный жест уже бывшей супруги, всматриваясь в бумагу на развод, в графу «Причина развода», видя перед собой только эти буквы.....

Не суждено…

\\/_\//

— Почему у тебя так мало вещей, Сакура? А я ещё и Сая позвать хотела. — Здесь только книги, свитки, мои старые вещи, Ино, все вещи, связанные с кланом Учиха, да и с Саске-куном я сожгла, — ответила розовласая, всматриваясь в небо, затянутое серыми тучами. Несмотря на то, что дождь Харуно не любит совсем, сейчас она была ему рада как никогда. Как ни странно, но ей это доставляло какое-то облегчение, будто не только ей плохо в этот день, кому-то ещё плохо из-за такого нежеланного, ненавистного дождя и испорченной тёплой погоды. Ветер начинал уверенно добавлять оборотов, а где-то вдалеке, в стороне невысоких гор, сверкнула молния, так красиво ударяясь в самую вершину. Лишь мгновенье, лишь одно жалкое мгновенье было дано, чтобы лицезреть эту красоту, заставляющую перестать дышать. И вот, они уже стояли у порога квартиры Сакура, не находя друг для друга подходящих слов прощания. Но вот, глупость, конечно, но Ино спросила: — Ты в порядке, Сакура? Глупый вопрос… И она это знала, за что и проклянала себя. Какой человек будет в порядке после осознания отвратности собственной жизни. Какой человек будет в порядке после потери последней надежды на хоть малейшее подобие тёплых чувств? — Жить буду, Ино. Не в первый раз. И посмотри на это с другой стороны, я теперь совершенно свободна, нет никакого долга быть хорошей женой, постоянно ждать, я теперь свободна, — Харуно видавила из себя жалкое подобие полуулыбка и поспешила зайти в теперь свой дом, небольшую квартиру. — Нет, Сакура, ты никогда не сможешь быть свободной… — проговорила Ино в пустоту и пошла домой, подумав, что, пожалуй, завтра Сакуры на работе не будет. А почему Сакура не свободна? Ведь теперь она правда не обязана всегда ждать этого Саске-куна, не должна следить за порядком поместья Учих, не должна каждый раз готовить много еду с надеждой, что вот, вдруг придёт Саске-кун голодный, ей больше не надо смотреть на окольцованный безымянный палец и думать, а есть ли у неё муж вообще. Теперь она свободна. Свободна? Глупость какая… Жалкая призрачная свобода… Человек, чьё сердце запечатано клеймом безответно влюбленной, никогда не будет свободен. Сейчас она лишь пытается убедить всех, что теперь тяжкие оковы его жены сняты, что теперь ей по-настоящему хорошо, что теперь она свободна. Себя в этом убедить она и не пытается, знает, что бесполезно, знает, что никогда прелести вольных птиц ей не познать, знает, что теперь остаётся лишь смотреть на него со стороны и не пускать при этом все внутренние крики наружу. Нет, пожалуй, хватит ей вызывать к себе у всех жалость. Ей хорошо. Она одна. Теперь свободна..... Она вышла на улицу, несмотря на поднимающуюся бурю, она бежит к водопаду на границе деревни. Ей надоело, нет сил уже чтобы просто дышать…

\\/_\//

Ветер сильно развивает длинные мокрые розовые волосы, глаза не могут нормально разомкнутся из-за проливного дождя, а по коже пробегает куча мурашек из-за самого настоящего холода. И холод ли это от дождя и ветра? Сакура свободна? Чушь! Это призрачная свобода, жалкая призрачная свобода! Цена этой свободы слишком велика для неё, но она всё равно её заплатила и, наверное, будет платить ещё слишком долго. Какой бы сильной Сакура не казалось, какие огромные горы она бы не рушила, сколько бы костей врагов она не ломала до мелкого порошка, она всё равно та маленькая, слабая девочка, сходящая с ума от болезненности собственных чувств. А звук водопада был совсем неслышен из-за бесконечного устрашающего шума грома и каплей, ударяющихся о водную гладь. А что если можно снять с себя тяжёлые цепи прямо сейчас? А что если стать по-настоящему свободной прямо здесь? Тогда и свобода призрачной уже не будет, платить ей больше не придётся, и всё забудется в одночасье. Интересно, а он будет скорбит? Чёрт, даже сейчас она думает об этом Саске-куна…  — Не надо этого делать, Сакура Опять этот хриплый баритон, такой отдалённо знакомый… — Мне надоело…хочу свободы  — Свободу так не обретают… — А я обрету… Момент. Момент. Мгновенье. И она уже не чувствует твёрдости под ногами, лишь неощутимая невесомость. И ветер теперь не кажется таким сильным, ливень не кажется таким непроходным, воздух уже не такой холодный, а мурашки по телу теперь лишь от блаженства, предвкушающего истинную свободу. Момент. Момент. Мгновенье. Глухой удар хрупкого тела об воду, лишь немного тело покрывали мелкие капли дождя, ведь теперь оно находилось в тёплых объятьях холодной воды. Тело потихоньку погружалось ко дну, а Сакуре было ни хорошо, ни плохо, ей совершенно плевать. Она лишь открывает глаза, думая, что делать этого больше не сможет, и видит прямо около своего лица его чёрные глаза, чей цвет с смогла отличить даже в темноте толщи воды. Итачи… — Ты не умрёшь, Сакура, — всё тот же приятный баритон. И даже в холодной воде по телу прошлась дрожь, от страха Сакура немедля всплыла на верх водной глади. И снова она чувствовала на своей коже мелкие капли дождя, снова её тело обдувал сильный ветер и снова стало холодно. — Что за…? — фиг знает у кого спросила девушка, смотря на мерцающие в тёмном небе молнии. А сидящий на камне около неё Итачи горько усмехнулся и посмотрел на Сакуру: — Тебе не стоит сейчас воспринимать информацию слишком всерьез, забивать свою и без того забитую разными мыслями голову, тебе не обязательно в это верить прямо сейчас, но я, пожалуй, всё-таки скажу. — Ты умер. Опять он ухмыльнулся… — Я знаю. — Так какого чёрта… Сакура резко повернула голову в сторону Итачи и пристально начала смотреть, переодически моргая, будто это поможет ей развеять этот бред. А может она просто в гендзюцу? — Это не гендзюцу, поверь, но я — призрак.

\\/_\//

Сакура сидела на том же камне, что и призрак Итачи, поджав под себя колени, устало прикрывая глаза. Конечно, она истощена, морально истощена, её голова загружена так сильно, как не загружала ей её даже Цунаде-сама. А Итачи всё понимает, вот и не говорит больше ничего, просто сидит рядом и смотрит на капли дождя, ударяющиеся о водяную гладь, слушает шум водопада и наслаждается умиротворением природы. — Ты отрастила волосы…- заметил брюнет.- Для Саске? Теперь очередь девушки горько улыбаться. Она берёт своими пальцами прядь мокрых волос и немного их теребит. — Пожалуй, пора мне их отстричь…