home by the sea

глава, в которой юнги впервые за долгое время ужинает за столом

в 20:02 снова идёт дождь. юнги встаёт с дивана, накрытого шерстяным пледом, чтобы закрыть высокое окно, и смотрит на мокрый бруклин. в лужах на асфальте будто бы плавают декоративные бомбочки для ванны, растекающиеся по дорогам разводами бензина. юнги думает о том, что намджуну стоит бросить университет. юнги ходит по кухне, гостиной и кабинету одновременно, как приведение в выцветших клетчатых штанах. технически юнги и есть приведение в квартире страдающего бессонницей студента факультета журналистики: приведения не платят за аренду. юнги садится обратно на диван и открывает ноутбук. его лицо отражается в потухшем от недостаточного уровня заряда аккумулятора экране. юнги прикусывает потрескавшиеся от апрельской аллергии губы. у намджуна то, что он несчастен, но верит в лучшее, на лице написано каллиграфическим почерком. на лице чимина написано о том, что он любит: любит чувство влюблённости, готовить панкейки в квартире напротив в 6:04 и улыбаться по-детски очаровательной улыбкой. тэхён одним взглядом кричит о том, что он художник. может, в пустоту, но с надеждой, что кто-то услышит однажды и поймёт каждое пятно акриловой краски на ткани широких брюк. у хосока на лице отстранённое очарование, и юнги его ещё не до конца понимает. он смотрит на своё отражение в экране ноутбука и думает, что на его лице врачебным неразборчивым почерком написано лишь одно слово: депрессия. в первом полугодии первого курса университетский психолог дала юнги направление к психиатру во время плановой диспансеризации. тогда юнги только переехал в штаты из южной кореи и знал, что на высококвалифицированного специалиста его страховка не рассчитана. бывший сосед по общежитию уверил юнги в том, что университетский психолог даёт направление к психиатру всем первокурсникам-иностранцам, так как боится, что молодые студенты, переехавшие в другую страну, чувствуют себя подавленно без родных и друзей, и нуждаются в помощи. как потом оказалось, в первом полугодии первого курса университетский психолог не дала направление к психиатру во время плановой диспансеризации никому кроме юнги. когда юнги было восемь лет, он упал с кровати посреди ночи из-за по-настоящему напугавшего его кошмара. юнги вывихнул плечо и сидел на кудрявом ковре, заботливо выбранном матерью в ikea для спальни сына, боясь заплакать. юнги не хотел, чтобы родители знали о его испуге или боли. он лёг обратно в кровать, но не смог уснуть. когда первые розовые лучи солнца коснулись кудрявого ковра, заботливо выбранного матерью в ikea для спальни сына, юнги всё ещё было страшно. за завтраком ему было больно держать ложку с кукурузными хлопьями, но он молчал. мама заметила, что что-то не так, только когда юнги не смог играть на фортепиано из-за боли в плече. и, даже когда она вела его к врачу, крепко держа его за руку своими холодными пальцами, юнги одними губами шептал, что всё в порядке. глядя на своё уставшее лицо, на котором написано лишь одно слово: депрессия — в отражении потухшего экрана ноутбука, юнги шепчет одними потрескавшимися из-за апрельской аллергии губами: — всё в порядке. и закрывает ноутбук. в квартире пахнет бессонницей и немного ванильным сахаром. намджун выходит из спальни в 20:08. кажется, тёмные круги под его глазами стали ещё заметнее. — джин приглашал нас на ужин, и я забыл об этом, — он садится на диван рядом с юнги, и его коленные суставы настораживающе щёлкают. — ты как? — в порядке, — юнги пытается улыбнуться. — у меня, кажется, появился первый ученик. — так быстро? — джун запускает длинные пальцы в спутанные тёмные волосы. — поздравляю с успешным продвижением своего бизнеса. когда он придёт? — завтра, — юнги рассматривает стены оливкового цвета. — в два после полудня. это восемнадцатилетний мальчик. он звучал так растерянно, когда звонил мне. — все звучат растерянно в двадцать первом веке, — намджун встаёт с дивана и делает несколько шагов в сторону ванной, но останавливается. — так, ты не против ужина с джином? это наш сосед сверху, он приятный. хосок и чимин тоже придут. — не против, — юнги наконец удаётся улыбнуться. — я с радостью. дождь разбивается о мокрый асфальт за стеклом высокого окна. когда юнги ещё учился в университете, он надевал наушники, пока писал эссе, и слушал lo-fi музыку с эффектом пустой арены во время дождя. но, когда он забрал документы из университета, вместе с надеждой на стабильное будущее исчезла lo-fi музыка и пустая арена. остался только дождь. сокджин встречает джуна и юнги на лестничной клетке тринадцатого этажа. он высокий, и на нём идеально выглаженная белая рубашка. юнги становится стыдно за свои выцветшие клетчатые штаны. — мин юнги, — джин смотрит на парня сверху вниз, и юнги думает о том, что этот человек похож на того, кто мог бы отвозить хосока и намджуна в университет каждое утро. — ким сокджин, приятно познакомиться, — он протягивает руку, и юнги неуверенно жмёт её. — эшли рассказала о тебе немного. я думал, ты будешь выше, — он молчит и несколько мгновений смотрит на юнги, а потом открывает обитую чёрным кожзаменителем дверь. — проходите. квартира сокджина похожа на квартиру взрослого человека. юнги понимает, что в ней столько же квадратных метров, сколько в квартире намджуна, но кухня, гостиная и кабинет одновременно кажутся намного просторнее и чище. стены покрашены в цвет мокрого асфальта. в центре комнаты стоит круглый обеденный стол из какого-то тёмного дерева, кресло у окна с тяжёлыми чёрными занавесками и всего одна картина тэхёна в резной раме на стене. книги аккуратно стоят на деревянных полках, а кухонный стол и холодильник отделены высокой ширмой. в коридоре на вешалках висят пиджаки и несколько пальто. юнги замечает джемпер с эмблемой panda express. — чимин и хосок опаздывают, — сокджин указывает намджуну и юнги на стулья вокруг стола и смотрит на часы на стене цвета мокрого асфальта. — сегодня в меню спагетти с песто. мне кажется, я добавил туда слишком много оливкового масла, но, надеюсь, вам понравится, — он садится за стол, и юнги замечает в его волосах детскую заколку, точно такую же, которая была во вьющихся волосах чимина утром. — чем ты занимаешься, юнги? — чем я занимаюсь? — да. в жизни. про университет неинтересно, мне уже об этом рассказали. я закончил тот же. тоска смертная. чем ты занимаешься кроме того, что разрушаешь стереотипы о важности высшего образования? — ну, — юнги рассматривает поверхность стола из какого-то тёмного дерева. — я эксплуатирую почти незнакомых людей, чтобы получить жильё и еду. — ты мне нравишься, — джин улыбается, а потом смотрит на намджуна. — вы учились вместе? — в одной школе, — на его щеках появляются ямочки. — юнги на год старше. — значит, кто-то кроме меня сможет покупать чимину и тэхёну шампанское, — с губ джина слетает горький смешок. — продавцы в 7-eleven думают, что я алкоголик. — а разве нет? слова намджуна прерывает звук дверного звонка. джин встаёт из-за стола из какого-то тёмного дерева, и намджун чуть наклоняется к юнги. — джин менеджер в panda express, в котором работает хосок. это в квартале отсюда. юнги кивает. в коридоре слышен голос чимина, похожий на засахаренный мёд. он появляется в комнате в серой водолазке, и юнги кажется, что его вьющиеся волосы светлее, чем его будущее. хосок входит в гостиную вместе с джином, и юнги ловит его отстранённый, но очаровательный взгляд. он улыбается одними глазами. — чимин, — намджун зачем-то встаёт из-за стола и садится обратно. — ты похож на принца. — он и есть принц, — хосок отодвигает для себя стул рядом с юнги. — даже с натуральным цветом. — хоби-хён, ты солнце, — чимин коротко обнимает сидящего парня со спины и садится рядом. — ты мой любимый хён, ты знал? хосок улыбается. юнги снова ловит себя на мысли о том, что смотрит на него слишком долго. когда слишком долго смотришь на солнце, начинают болеть глаза. — тебе нравится мой новый цвет, юнги-хён? — юнги кивает чуть больше раз, чем следовало бы. чимин кинематографично запускает пальцы в волосы. он правда похож на принца. — а ты что думаешь, джин-хён? кстати, тебе понравились панкейки? — тебе очень идёт, чим-чим, — джин кладёт спагетти в тарелку юнги. — это же джун посоветовал тебе осветлить волосы, да? может, к чёрту эту журналистику? пойдёшь на стилиста. а панкейки вкусные были. чимин по-детски очаровательно улыбается, и юнги видит, что намджун смотрит на него почти так же непростительно долго, как юнги на хосока. — в общем, я добавил слишком много оливкового масла в пасту, — джин ставит тарелку спагетти перед хосоком и берёт тарелку чимина. — надеюсь, будет не слишком горько. — если честно, — чимин забирает тарелку из рук джина. ладонь чимина кажется по-детски маленькой рядом с длинными пальцами старшего. — я не очень голоден. — правда? — джин недоверчиво приподнимает бровь. — а что ты ел сегодня? — панкейки, — чимин рассматривает поверхность стола. — спаржу на обед. — он не ел спаржу, — перебивает его хосок, и чимин смотрит на своего соседа, возмущённо сведя брови. — чимин, ты снова это делаешь? — джин складывает руки на груди, и юнги думает о том, что так он похож на его мать, отчитывающую сына за то, что он не рассказал ей о том, что ему больно помогать ей с уборкой из-за травмы плеча. — если ты не хочешь спагетти, то у меня есть овсяная каша и сладкий картофель. только не голодай. — я не голодаю, — чимин продолжает рассматривать стол так, словно видит его впервые. засахаренный мёд его голоса становится горьким. — я ел панкейки. — этого недостаточно. тебе нужно поужинать. чимин порывисто встаёт из-за стола и идёт в ванную. намджун и сокджин вскакивают вслед за ним. юнги чувствует себя не в своей тарелке. ему кажется, что он стал свидетелем семейной драмы, к которой не имеет никакого отношения. белая дверь из гипсокартона захлопывается за джином, и юнги слышит его приглушённый голос из ванной. юнги беспомощно смотрит на хосока. он ест спагетти. — с ним всё будет в порядке? — думаю, да, — хосок наматывает пасту на вилку. — джин его успокоит, и всё будет в порядке некоторое время. а потом чимин снова сорвётся, — голоса из ванной доносятся будто бы из-под воды. хосок молчит несколько мгновений, слушая. — он думает, что недостаточно хорош. он стремится к какому-то несуществующему идеалу. ему кажется, что он недостаточно худой, и его бёдра недостаточно узкие. — он он же, — юнги бросает короткий взгляд на белую дверь из гипсокартона. — идеален, — хосок заканчивает фразу за него. — да. просто он не осознаёт это. и не хочет слышать это от нас. ему нужно, чтобы кто-то другой, — он снова замолкает. — немного в другом контексте и другой ситуации сказал ему о том, что он идеален, — они молчат. юнги думает о намджуне. он не знает, что хосок думает о нём же. — но временная терапия джина тоже сработает. они скоро вернутся. ты попробовал спагетти? юнги берёт вилку с поверхности стола из какого-то тёмного дерева. хосок убирает каштановые волосы с высокого лба. юнги думает о том, что его пальцы холодные. рукава его шерстяного свитера закатаны. по коже бегут мурашки. — хосок, — парень поднимает глаза от своей тарелки и смотрит на юнги отстранённо очаровательно. — я хотел спросить, — юнги кажется, что он собирается сказать глупость. — ты же не против того, что я живу у намджуна, да? — почему я должен быть против? — я не знаю, — юнги надеется, что хосок не заметит смущения, покрывающего его щёки розоватым румянцем. — я просто подумал, что я совершенно чужой человек. с губ хосока слетает смешок, и он встаёт из-за стола. его рука аккуратно ложится на плечо юнги, и парень вздрагивает. даже сквозь ткань худи он чувствует, что пальцы хосока холодные. — все мы здесь чужие люди, юнги, — у юнги из-за его слов по позвоночнику пробегают мурашки. — все мы, — хосок убирает руку. — пойду проверю, как они там. за хосоком закрывается белая дверь из гипсокартона, и юнги остаётся один в чужой гостиной со стенами цвета мокрого асфальта. он не верит в судьбу, но верит в совпадения: люди, встретившиеся юнги за последние двадцать четыре часа, совершенно чужие, но похожие, сделанные из одних и тех же осколков разбитого стекла или испечённые из одного и того же теста для панкейков. просто отражение в каждом осколке немного отличается от другого. просто панкейки подаются с разным джемом и взбитыми сливками. юнги пробует спагетти. к приглушённым голосам из ванной добавляется доносящийся будто бы из-под воды голос хосока. юнги кажется, что паста приготовлена идеально. он встаёт из-за стола и подходит к окну, по стеклу которого стекает дождевая вода, серая, как водолазка чимина. юнги думает о том, что если бы не молчал о своей боли, было бы проще. но ему нравится эстетика, искусно выстроенная им самим: харизматичная неряшливость с щепоткой самоиронии. мятое худи и выцветшие клетчатые штаны её портят, но юнги старается не обращать на это внимания. он обращает внимание только на малозначительные, но значимые для его привычки романтизировать всё вокруг, детали: восхищение во взгляде чимина, когда он смотрит на намджуна, детская заколка в волосах джина, пятна краски на брюках тэхёна и холодные руки хосока. эти маленькие вещи кажутся юнги центром вселенной, в которой он существует бесцельно, но так кинематографично. юнги хочет курить. дверь ванной открывается. юнги оборачивается. хосок обнимает чимина за плечи. — тарелка спагетти для чим-чима, —джин берёт пустую тарелку со стола. — ты здесь не скучаешь, юнги? юнги неуверенно качает головой и бросает короткий взгляд на чимина. он, кажется, плакал. — прости, юнги-хён, — он старается улыбнуться своей по-детски очаровательной улыбкой. — я не хотел, чтобы тебе было неловко. — всё в порядке, — юнги садится обратно за стол из какого-то тёмного дерева. — всё же в порядке? — да, — чимин забирает свою тарелку со спагетти из рук джина. — всё в порядке, — намджун и хосок занимают свои места за столом, и юнги видит, как они обмениваются едва читаемыми, но значащими слишком многое взглядами. — зря мы не позвали тэхёна. он обидится, что мы ели пасту без него. — этот гадёныш испачкал бы мне всю мебель своей краской, если бы пришёл, — джин выглядит по-взрослому серьёзно, но юнги видит в его тёмных глазах шутливое ребячество. — ему нужно закончить какие-то работы для университета, — замечает хосок. — пусть лучше занимается делами сейчас. завтра он всё равно придёт в мою смену. — нужно отнять у него скидочную карту постоянного посетителя, — с губ джина слетает смешок. — мне кажется, он лишился стипендии лишь из-за того, что слишком много времени проводил в panda express. — конечно, его лень и нежелание подчиняться правилам здесь не при чём, — еле слышно фыркает намджун. — о каких правилах идёт речь? это же факультет дизайна, — джин посыпает пасту пармезаном с тарелки на середине стола из какого-то тёмного дерева. — это же искусство. как кино. — не своди всё к кино, пожалуйста, — намджун улыбается одним уголком губ. — дизайн — изобразительное искусство, а это почти математика. — не знаю, что вам рассказывают про изобразительное искусство на факультете журналистики, но это не почти математика — это свобода. полёт фантазии. — и так каждый раз, — одними губами произносит чимин. юнги улыбается. он думает о семейных ужинах в тэгу. намджун и джин спорят об изобразительном искусстве, забыв о тэхёне совсем. сокджин иногда повышает голос, кажется, лишь для того, чтобы звучать более эффектно, но ямочки на щеках джуна не исчезают ни на мгновение. хосок с наигранным интересом следит за их дискуссией так, словно его по-настоящему волнует предназначение дизайнеров. чимин иногда обменивается по-детски очаровательной улыбкой с юнги через стол из какого-то тёмного дерева. юнги кажется, что он в порядке. необоснованная тревога, едва различимая в разряженном из-за дождя кислороде, пахнущем мокрым асфальтом, кажется слишком привычной, чтобы обращать на неё внимание. юнги кажется, что он в корейской драме с netflix, в которой стереотипы лишь немного разбавлены либерализмом и толерантностью соединённых штатов. сокджин взрослый и сравнительно состоятельный, насколько может себе позволить быть состоятельным менеджер panda express, окончивший факультет рекламы, менеджмента и связей с общественностью. он носит безукоризненно выглаженные рубашки и готовит спагетти с песто вечерами суббот. намджун — смесь леонарда из big bang theory и теда из how i met your mother: пятьдесят процентов реализма и пятьдесят процентов сентиментальности. тэхён удовлетворяет всеми любимой инди-эстетике: художник с личиком модели с обложки vogue, которая будто бы даже и не старается выглядеть красиво. чимин — персонаж, за которого переживаешь, которого хочется обнять и сказать, что всё будет в порядке. юнги думает о том, сколько времени с их знакомства должно пройти, чтобы он смог сказать это чимину, и это не звучало бы странно. хосок отстранённо очаровательный, и юнги надеется, что в этой корейской драме с netflix будет тошнотворно романтичная сцена с поцелуем под дождём. юнги давится спагетти. — это, по-твоему, математика? — джин указывает на абстрактное полотно тэхёна на стене. — это экспрессия. всплеск эмоций. содержание прежде формы. — это геометрия, — на губах намджуна играет снисходительная улыбка. — изобразительное искусство должно что-то изображать. для этого важна форма. геометрические фигуры, цвет, структура текста, картины или музыки — это форма. — но, если смотреть только на форму, то не поймёшь, что творец хотел сказать, — джин снова бросает короткий взгляд на работу тэхёна и немного морщится. — хотя я и так не понимаю, что тэхён хотел этим сказать, — он добавляет ещё немного пармезана в пасту на своей тарелке. — ты что думаешь по этому поводу, юнги? — я стараюсь не мыслить такими категориями, — юнги рассматривает лиловые, розовые и голубые полосы на холсте и невольно думает о флаге бисексуальной гордости. — рассматриваю искусство и жизнь по принципу того, что автор и бог мертвы, и мы никогда не узнаем истинную суть вещей. — намджун, — хосок перебивает юнги и смотрит на него насмешливо возмущённым взглядом: я помню, как ты прервал меня у кухонного стола из искусственного мрамора в кухне, гостиной и кабинете одновременно. — если ты считаешь, что форма важнее, то ты воспринимаешь вещи буквально, без подтекста. тогда получается, что, когда чим-чим называет меня солнцем, он подразумевает то, что хочет, чтобы я находился в ста сорока девяти миллионах шести ста тысячах километрах от него. юнги хочется сказать, что, если намджун считает, что форма важнее содержания, то в панкейках чимина в 6:04 и осветлённых дешёвой краской волосах он видит лишь только дружбу. без подтекста. — ладно, это имеет смысл, — соглашается джун. — но в искусстве всё равно есть часть математики. — журналистика делает из тебя зануду, — джин смеётся. его смех заразительный. у юнги нет прививки. — ну, может, намджун-хён частично прав, — замечает чимин. его тарелка почти пустая, и на губах виден след песто. — в танцах важна математика. и в музыке, наверное. да, юнги-хён? — ну, вообще, — запах мокрого асфальта приятно щекочет лёгкие. — на математике строится вся гармония и сольфеджио. но свобода, полёт фантазии и прочие штуки тоже важны. без них у музыки не было бы смысла, и она бы, наверное, не заставляла бы испытывать эмоции. — вот, — намджун слабо хлопает по поверхности стола из какого-то тёмного дерева. — эмоции — это почти хаос. математика позволяет их структурировать. у всего должна быть структура. — но ты же писатель, — джин хлопает по столу чуть сильнее, чем намджун. — романтик. как ты можешь такое говорить? — без структуры нельзя описать хаос человеческих эмоций, — намджун наматывает спагетти на вилку и откладывает, не притронувшись. — без структуры нельзя написать историю. математика может заключить хаос в рамки. тогда всё будет под контролем. вам кажется, что у меня всё под контролем только потому, что я структурирую свою жизнь. — если честно, никому не кажется, что у тебя всё под контролем, — замечает хосок. — не в этом суть, — перебивает его чимин. — намджун-хён говорит о том, что искусство превращается в хаос без структуры. если бы у холста не было краёв, у хореографического зала — стен, и количество клавиш на фортепиано было бы бесконечным, то мир бы схлопнулся из-за переизбытка необузданного искусства. — спасибо, чимин, — намджун улыбается. — всему нужны какие-то рамки, и это факт. — у твоего занудства нет рамок, — фыркает джин. — извини, — пожимает плечами намджун. — не все повёрнуты на кинематографичности и эстетичности реальности с точки зрения искусства, как ты. — когда я буду получать свой первый oscar, я упомяну тебя в своей речи, как человека, который вдохновил меня не быть занудой. — намджун-хён не зануда, — еле слышно произносит чимин. — oscar? — хосок недоверчиво приподнимает бровь. — в прошлый раз ты говорил о пальмовой ветви. ты же считаешь oscar переоценённым. — я многое считаю переоценённым. золотые статуэтки в особенности, — джин вздыхает. — но, думаю, получить oscar не будет лишним. — юнги-хён не понимает, о чём вы говорите, — замечает чиним. — то, что я бросил университет, не значит, что я не знаю, что такое oscar, — юнги улыбается одним уголком губ. — я имею в виду, — щёки чимина покрываются румянцем. — джин-хён увлекается кинематографом. он знает всё про кино и актёрское мастерство, честно. когда-нибудь он снимет фильм, который просто взорвёт танцпол, — он молчит несколько мгновений, а потом добавляет. — было бы классно, если бы джин-хён снял фильм по какой-нибудь книге намджун-хёна. — я не буду снимать фильм по книге этого зануды. у намджуна и книг-то написанных нет. — это неправда, — намджун наигранно обиженно сводит брови. — у меня просто нет времени писать, потому что я занимаюсь по-настоящему важными вещами. например, учёбой в университете, потому что я не хочу оказаться на улице без денег однажды. без обид, юнги. — нет, ну, это уже просто оскорбительно, — джин выглядит возмущённо, но юнги видит, как он пытается сдержать улыбку. — ты приходишь в мой дом и намекаешь на то, что я не занимаюсь, как ты выразился, по-настоящему важными вещами. и этому человеку я помогал писать эссе о новой французской волне. — я ни на что не намекаю, я просто констатирую факт. — констатируешь факт? — джин снова хлопает ладонью по поверхности стола, и чимин вздрагивает. даже если oscar переоценён, юнги дал бы сокджину золотую статуэтку. — я знаю, как ты относишься к тому, чем мы все здесь занимаемся. то, что ты бросил свою мечту о писательстве и предпочёл ей скучную журналистику, приносящую стабильность и доход, не значит, что мы все так поступим. — я не бросал свою мечту и не собираюсь. я просто пытаюсь обеспечить себе будущее без непредвиденных обстоятельств. я не хочу ночевать в центральном парке. без обид, юнги. — думаю, ночь в центральном парке тебе бы не помешала, — джин наконец пробует спагетти, посыпанных слишком большим количеством пармезана, и морщится. — может, это дало бы тебе хоть немного опыта для написания книг. — у меня есть опыт. у меня нет времени. — у тебя было бы больше времени, если бы ты не сидел в чужой квартире и не ел самые горькие на свете, из-за того, что я глупо налил слишком много оливкового масла, спагетти, — джин осознаёт свои слова лишь через мгновение и не может сдержать смешок. намджун молчит. — мы все в одной лодке сейчас. я не вижу смысла её раскачивать. — пятеро в лодке, нищета и собаки. определённо, — джин смеётся. — кстати, о собаках. тэхёна ещё не выгнали из общежития из-за йонтана? — нет, — чимин качает головой, и светлая вьющаяся, как после дождя, прядь спадает на его лоб. — он прячет его в коробку из-под мольберта. он говорит, там хорошая звукоизоляция, и никто не слышит, как йонтан лает. юнги думает о том, что тэхёну не стоит расстраиваться из-за отсутствия стипендии: могло бы быть хуже. — а его сосед по комнате не знает о собаке? это ведь собака? — юнги всегда мечтал о домашнем животном и пообещал себе, что заведёт щенка, когда съедет от родителей. обещал так же, как обещал себе стать композитором. как шопен или дебюсси. — знает, — хосок чуть кивает головой. — и пока не жалуется. но там и не на что жаловаться. йонтан — самое очаровательное существо в мире. — это правда, — чимин еле слышно вздыхает. — иногда я мечтаю о том, чтобы тэхёну сделали выговор за животное в общежитии, и йонтан стал жить у нас. — он ни за что не будет жить у нас, — перебивает его хосок. — я уже вижу, как наступаю на него во время постановки новой хореографии. — лучше бы ты видел, как наступаешь на меня во время постановки новой хореографии, — наигранно обиженно замечает чимин. — извини, но тебе необязательно было ложиться на паркет посреди зала, пока я танцую, — пожимает плечами хосок. — но, правда, мне жаль. прости. я просто не заметил тебя. — всё нормально. я шучу, — чимин улыбается по-детски очаровательно. — кстати, какой сегодня десерт? — мороженое, — джин встаёт из-за стола, забирая пустые тарелки. — фисташковое и вегетарианское. никто же не против? все качают головами с вьющимися, наверное, из-за дождя волосами и начинают вставать из-за стола из какого-то тёмного дерева в комнате квартиры на тринадцатом этаже со стенами цвета мокрого асфальта, чтобы помочь джину достать посуду для десерта. и юнги думает о том, что эшли была права: мальчики с двенадцатого этажа хаотичные. но из-за них юнги забывает об одном слове, написанном врачебным неразборчивым почерком. он забывает о депрессии.