home by the sea

глава, в которой чонгук играет этюды и приносит овсяное печенье в квартиру на двенадцатом этаже

13:56. юнги сидит на диване, накрытом шерстяным пледом, в выцветших клетчатых штанах и со стопкой нот на коленях. он спал до 11:33, и ему снова ничего не снилось. на его щеке виден розовый след от подушки. юнги не привык ко сну дольше пяти часов и еде, обогащённой клетчаткой. ему кажется, что его организм не понимает, что с этим делать. дневной свет цвета сливочной газированной воды, что пузырится и шипит в высоком стеклянном стакане, ложится на паркетный пол полосами. юнги думает о том, что за последние сутки набрал больше одного килограмма веса, и не знает, радоваться ли ему или расстраиваться. — я буду у чимина и хосока, — намджун убирает ноутбук в шоппер. юнги кажется, что сквозь сон он видел, как в 9:15 в квартиру со стенами оливкового цвета на двенадцатом этаже приходил чимин и делал намджуну кофе. — не хочу мешать. — пожалуйста, останься, — юнги не понимает, почему нервничает. — а вдруг этот парень окажется маньяком и решит убить меня. я даже фотографии его не видел, — юнги надеется, что ему удаётся смотреть на намджуна умоляющими щенячьими глазками, и джун не путает их со взглядом глубоко испуганного двадцатиоднолетнего человека без дома, высшего образования и цели в жизни. — пока я буду вести его в твою спальню, он может ударить меня по голове какой-нибудь твоей толстой книгой или ещё чем-то. это оглушит меня, и он с лёгкостью может перенести меня в ванную. твоя ванная по диаметру идеально подходит для того, чтобы я поместился там в полный рост. пока я буду без сознания, он сможет убить меня ударом в висок. даже крови не будет. кухонный нож вполне подойдёт, чтобы отрезать мои запястья и ступни, — брови намджуна медленно ползут вверх по лбу и скрываются под тёмной чёлкой. — не знаю, как он сможет расчленить моё оставшееся тело, но, думаю, если он уже убил меня, то он и с этим справится. волосы можно будет сбрить твоей бритвой и отделить ногти и зубы плоскогубцами, я видел их под раковиной. у тебя, кажется, нет полиэтиленовых пакетов, но он сможет использовать бумагу для выпекания, чтобы обернуть во что-то части моего тела и вынести из квартиры, оставаясь незамеченным. дальше он с лёгкостью сможет развести куски меня по всему нью-йорку, и меня придётся искать в бруклине, квинс и манхэттене одновременно. и, главное, никто не заметит пропажи бездомного азиатского парня, бросившего университет, потому что, я уверен, все, кто знают, что я забрал документы, думают, что я сторчусь где-то на улицах в сохо. и никто не подумает, что убийца — это милый восемнадцатилетний школьник чон чонгук. запомни его имя. намджун молчит. в кухне, гостиной и кабинете одновременно открыто окно. разряженный кислород пахнет шедшим всю ночь дождём и кофе. — я останусь, — джун достаёт ноутбук из шоппера. — только потому, что я боюсь, что ты убьёшь этого бедного мальчика. — ты думаешь, что мой страх иррациональный? — я думаю, что ты драматизируешь. зачем кому-то убивать тебя? — иногда людям не нужен повод для того, чтобы убивать других людей. — сделаю вид, что ты этого никогда не говорил, — намджун кладёт ноутбук на письменный стол. — надеюсь, ты не убьёшь меня какой-нибудь ночью. — во мне сто семьдесят четыре сантиметра роста, и я прогуливал уроки физической культуры всю старшую школу, — юнги встаёт с дивана. — я вооружён вселенской самонадеянностью и стопкой нот. если я и убью тебя, то только тем, что буду тебе постоянно надоедать. намджун хочет ответить, но его прерывает стук по чёрной дверной обивке из кожзаменителя. юнги идёт в коридор чуть быстрее, чем следовало бы, и спотыкается о стопку литературы в рваных у краёв обложках. намджун открывает дверь. — здравствуйте, мин-сонсенним. юнги думает о том, что в восемнадцать лет выглядел так же, как и в двадцать один год — потерянно. ему кажется, что в восемнадцать лет он не был в сознании: только заканчивал старшую школу и делал первые шаги в сторону взрослой жизни, спотыкаясь о собственные несбывшиеся мечты и неоправданные ожидания. в восемнадцать лет у юнги были те же выцветшие клетчатые штаны, что он носит сейчас, и непослушные тёмные волосы на голове, полной навязчивых глупых мыслей. чон чонгук в дверном проёме выглядит так же потерянно, но осознанно. его чёрные волосы аккуратно уложены, и даже по одному взгляду на его одежду юнги понимает, что она стоит дороже, чем вся его частная собственность на данный момент. он улыбается неловко и по-детски слабо, но юнги чувствует, как его ладони становятся влажными. чонгук выше его на несколько сантиметров, и даже сквозь ткань вышитой какими-то приятными глазу узорами куртки видно, что чонгук в школе уроки физической культуры не пропускает. — можно просто юнги, — его голос дрожит, но он старается выглядеть уверенно. получается у него паршиво. — проходи, не стесняйся. — я принёс печенье, — чонгук протягивает юнги маленькую картонную коробку. — я не знал, какое вы любите, поэтому взял овсяное. юнги кивает и старается улыбнуться. чонгук снимает куртку, вышитую какими-то приятными глазу узорами, в коридоре со стенами оливкового цвета. от него пахнет овсяным печеньем и подростковой неловкостью. — это намджун, — они проходят в кухню, гостиную и кабинет одновременно, и юнги ставит коробку с печеньем на письменный стол. — мой, — он замолкает на мгновение. — сожитель. — здравствуйте. намджун улыбается чуть насмешливо и садится на диван. юнги гадает, кому сейчас более неловко: ему или чонгуку, оказавшемуся в квартире в бруклине, заставленной литературой в рваных у краёв обложках, в свой единственный выходной. — проходи, — юнги открывает дверь из белого гипсокартона, и, пока чонгук заходит внутрь, оглядывая стены оливкового цвета, стопки книг и картины тэхёна без рам так, словно проходит экспозицию лувра, по-детски чуть приоткрыв рот, смотрит на намджуна и произносит одними губами. — печенье может быть отравленным. когда юнги закрывает за собой дверь в спальню, намджун закатывает глаза и демонстративно открывает маленькую картонную коробку. чонгук садится за фортепиано, продолжая смотреть на картины. юнги думает о том, что он в восемнадцать лет выглядел как чья-то ошибка. чонгук в восемнадцать лет выглядит как чья-то мечта. — это рисунки вашего парня? — чонгук неожиданно замолкает и смущённо рассматривает свои кроссовки. — то есть, я хотел сказать, вашего сожителя. — намджун не мой парень, — юнги ставит второй стул возле фортепиано. — и, нет, это не его рисунки. — они красивые, — чонгук взглядом обводит каждую жёлтую и красную линию на холстах. — немного похожи на джексона поллока. — есть такое, — юнги понятия не имеет, кто такой джексон поллок. — ты рисуешь? — раньше рисовал, когда думал, что буду дизайнером. — а кем сейчас ты думаешь, что будешь? — не знаю, — чонгук снова рассматривает шнурки на кроссовках. — но у меня ещё есть время на то, чтобы решить этот вопрос. — это правда, — юнги слабо улыбается и садится рядом с парнем. — начнём? в переписке с юнги чонгук использует k вместо ok и gtg вместо got to go. скорее всего, у него больше тысячи подписчиков в instagram и есть xbox. он носит одежду из масс-маркетов вместе с курткой, вышитой какими-то приятными глазу узорами, купленной в шоу-руме. он делает поспешные выводы и сгорает от неловкости, но меньше чем за секунду восстаёт из пепла в глаженной белой футболке из uniqlo, пахнущей стиральным порошком с ароматом ромашки, и улыбается, рассматривая свои дорогие кроссовки. он заканчивает школу, берёт уроки фортепиано и приносит своему учителю коробку овсяного печенья. в восемнадцать лет юнги мечтал о том, чтобы быть таким, как он. в восемнадцать лет юнги мечтал. чонгук играет этюды черни, сосредоточенно сведя брови. юнги поправляет его иногда. из-за белой двери из гипсокартона слышно, как намджун ходит по кухне, гостиной и кабинету одновременно, как приведение с бессонницей, и ест овсяное печенье. юнги всего двадцать один год. он может покупать алкоголь в супермаркетах и мечтать. но он почему-то чувствует себя намного старше, будто бы восемнадцать лет ему было не три года назад. ему кажется, что всё лучшее, что могло произойти в его жизни, уже произошло: море, холодные руки матери, дебюсси на расстроенном рояле в доме родителей и чья-то отстранённая, но очаровательная улыбка. в его жизни есть лишь стагнация и тоска по чему-то еле уловимому среди запаха бессонницы, ванильного сахара, гуаши и жвачки wrigley's. юнги думает о том, что намджун был прав: искусство превращается в хаос без структуры. юнги кажется, что его жизнь — бесструктурное современное искусство, которое он не понимает. юнги ощущает себя джексоном поллоком. а он понятия не имеет, кто это такой. — ты по-настоящему хорошо играешь, — замечает юнги, пока делает в нотах чонгука пометку карандашом из ikea. на дисплее разбитого экрана iphone, лежащего на фортепиано, появляется уведомление из электронной почты. 15:23. университетская рассылка продолжает отправлять юнги новости факультета рекламы, менеджмента и связей с общественностью. — мне как-то даже неловко тебя учить. — спасибо, — чонгук смущённо отводит взгляд. — на самом деле, вы много нового мне сегодня сказали. — можно на ты, — юнги встаёт из-за фортепиано и зачем-то отряхивает выцветшие клетчатые штаны от несуществующей пыли. — ты молодец, чонгук. не хочешь попробовать разобрать прелюдию и фугу ре мажор из хорошо темперированного клавира к следующему занятию? — юнги замолкает. — если ты, конечно, придёшь. — да, обязательно, — чонгук встаёт из-за фортепиано вслед за юнги. — я никогда раньше не играл баха. я попробую. — хорошо, — юнги смотрит на спавшую на лоб чонгука вьющуюся чёрную прядь. ему хочется убрать её. — не хочешь чая? в кухне, гостиной и кабинете одновременно намджун чуть не рассыпает зелёный листовой чай по столу. чонгук сидит на полу, держа в руках стопку нот, отданную ему юнги. пахнет шедшим всю ночь дождём и кофе. — чонгук, верно? — намджун ставит на кухонный стол из искусственного мрамора три чашки. чонгук кивает. юнги нажимает на кнопку электрического чайника. — юнги не замучил тебя? — нет, всё в порядке, — чонгук не смотрит на юнги и намджуна. юнги начинает казаться, что у него проблемы со зрительным контактом. — правда. дверь, обитая чёрным кожзаменителем, в коридоре открывает с характерным звуком. чонгук, юнги и намджун синхронно смотрят в одну и ту же сторону, и юнги почему-то хочется смеяться. — тебе стоит начать запирать дверь, намджун, — хосок заходит в кухню, гостиную и кабинет одновременно с пакетом из 7-eleven. он замечает чонгука на полу и отстранённо очаровательно улыбается. — я принёс кофе. чимин входит в квартиру вслед за хосоком. в дневном свете его осветлённые и вьющиеся, как после дождя, волосы кажутся кукольными. на нём безразмерный свитер приторно-розового цвета. — привет, юнги-хён, — чимин смотрит на чонгука на полу и по-детски очаровательно улыбается. — здравствуй. — это чон чонгук, — юнги достаёт ещё две чашки с полки с посудой и ставит их к тем трём, что уже стоят на кухонном столе из искусственного мрамора. — ему восемнадцать. он берёт у меня уроки фортепиано. чонгук, это чимин и хосок, соседи напротив. — привет, — чонгук всё ещё неловко рассматривает свои кроссовки. — приятно познакомиться. — чонгук принёс овсяное печенье, — намджун указывает на маленькую картонную коробку на столе. чимин на него не смотрит. — я обожаю овсяное печенье, — он садится на пол слишком близко к чонгуку. их колени соприкасаются. — откуда ты? — ну, вообще, — чонгук зачем-то развязывает шнурки на кроссовках и завязывает их снова. — я родился в пусане, но вырос в нью-йорке. — я тоже из пусана, — чимин улыбается по-детски очаровательно. — это мило. кстати, мне нравятся твои волосы. — спасибо, — чонгук смущённо отводит глаза, и его щёки становятся розовыми. — не смущай его, чим-чим, — хосок выкладывает продукты из пакета на кухонный стол из искусственного мрамора: банка кофе, пакет соевого молока, пинта baskin robbins и яблоки. — чонгуку и так неловко. — нет, нет, — чонгук качает головой, но в его взгляде легко читается транслируемый на всех языках мира сигнал sos. — всё в порядке. вода в электрическом чайнике закипает, и юнги разливает её по чашкам. на искусственном мраморе остаются прозрачные разводы кипятка. — нет, правда, у тебя очень классные волосы, — чимин убирает со лба чонгука вьющуюся чёрную прядь, и юнги пытается сдержать улыбку. намджун забирает с кухонного стола две чашки и садится на пол, протягивая их чимину и чонгуку. чонгук чуть кланяется в знак благодарности, а чимин на намджуна даже не смотрит. юнги приподнимает бровь. — каким шампунем ты пользуешься? — не знаю, — чонгук краснеет ещё сильнее. юнги берёт со стола коробку печенья и садится на пол. — каким-то, каким пользуется моя мама. — обязательно спроси у неё название и скажи мне, — чимин делает глоток зелёного чая. — ты выглядишь потрясающе. юнги думает о том, что, если бы чимин учился с ним в одной школе, может быть, у него не было бы проблем с самооценкой. хосок ставит на пол оставшиеся чашки зелёного чая и садится между юнги и намджуном. сквозняк забирается под ткань выцветших клетчатых штанов. — ты очень красивый и взрослый для восемнадцатилетнего, — чимин берёт печенье из коробки и еле заметно подмигивает чонгуку. юнги всё равно замечает. — во-первых, — с губ хосока слетает смешок. — ты всего на год старше, чим-чим. во-вторых, — хосок обращается к чонгуку, и, кажется, хосок — единственный человек, которому ученик юнги смог посмотреть в глаза. — извини его. люди, играющие на фортепиано — его слабость. — это неправда, — возмущённо замечает чимин, но потом замолкает на несколько мгновений. — ладно, это правда. чонгук слабо улыбается и смотрит на юнги. он пожимает плечами. — куда ты собираешься поступать? — намджун размешивает чай деревянными палочками, которыми обычно ест лапшу. — я не знаю ещё, — чонгук снова смотрит на свои кроссовки. кажется, этот вопрос ему задают чаще, чем следовало бы. — я ещё не определился. а где вы учитесь? — журналистика, — намджун откладывает палочки и берёт печенье из коробки. — можно на ты. — и вам, — чонгук быстро поправляет себя. — и тебе нравится журналистика? — нет, ему не нравится, — хосок отвечает за намджуна, и на его губах появляется отстранённая, но очаровательная улыбка. — но иногда приходится заниматься тем, что тебе не нравится, чтобы потом заниматься тем, что нравится. — да, я занимаюсь художественным письмом, — объясняет намджун. — ну, то есть, хочу заниматься. — звучит интересно, — чонгук берёт печенье, и юнги ещё раз думает о том, что этому парню, который выглядит как самая утончённая модель vogue и бодибилдер одновременно, всего восемнадцать лет, и он ест овсяное печенье. — я пишу для школьной газеты иногда, но не знаю, моё ли это, — чонгук смотрит на чимина, и его щёки снова вспыхивают розовым. — а ты где учишься? — факультет медиакоммуникаций. хосок-хён тоже там учится, — чимин кинематографично проводит ладонью по осветлённым волосам. — но, вообще, мы с хоби-хёном хотим открыть свою танцевальную студию. — это классно, — чонгук слабо улыбается. — я тоже танцую, но боюсь, что недостаточно хорошо. — то есть, ты хочешь сказать, — юнги приподнимает бровь. — ты занимаешься всем, чем вообще физически возможно заниматься. и, если учесть то, что ты и про игру на фортепиано говорил, что ты недостаточно хорош, то, должно быть, танцуешь ты просто превосходно. — это азиатский фактор, — смущённо бормочет чонгук. — нет, ты просто талантливый, — замечает юнги. чонгук закрывает лицо ладонями, и чимин смеётся. — такой милый. юнги улыбается и почему-то смотрит на хосока. его каштановые волосы спадают на лоб, и на футболке оливкового цвета видно пятно дешёвого осветлителя для волос из 7-eleven. юнги рассматривает вены на его запястьях и вздрагивает, когда видит, что хосок замечает его взгляд. юнги поспешно отводит глаза, надеясь, что не будет краснеть одновременно с чонгуком, и смотрит на намджуна, который кинематографично сосредоточенно пьёт чай. — мы тебя не задерживаем, чонгук? — спрашивает юнги, когда чонгук убирает ладони от лица. на его лоб снова спадает вьющаяся чёрная прядь. — твои родители не начнут волноваться, что ты ушёл на занятие к какому-то неизвестному человеку, и не возвращаешься уже второй час? — нет, всё в порядке, — чонгук слабо улыбается. — они, конечно, описали мне все возможные сценарии моего убийства, но я уверил их в том, что всё будет хорошо, — юнги встречается с намджуном взглядом, и на его щеках появляются ямочки. — но, да, я скоро пойду. у меня куча домашки на завтра. — выпускной класс — это война, которую невозможно выиграть, — замечает чимин. — у меня до сих пор вьетнамские флешбэки. — до сих пор? — хосок еле слышно фыркает. — меньше года с твоего выпускного прошло. — перестань дискредитировать меня в глазах чонгука. — извини, — хосок пытается скрыть улыбку. — я не хотел. юнги ловит потерянный взгляд своего ученика, и слабо ему улыбается. — я, наверное, пойду, — чонгук встаёт с пола и берёт стопку нот. юнги встаёт следом. — спасибо, за чай, намджун-хён. я же могу звать вас хёнами? — как тебе удобно, — пожимает плечами намджун. — спасибо, — чонгук вежливо кланяется. — до следующего воскресенье, наверное. — пока, гукки, — чимин по-детски очаровательно улыбается. — я же могу звать тебя так? — вы знакомы меньше часа, — хосок закатывает глаза, и чонгук снова краснеет. пахнет шедшим всю ночь дождём и кофе. — да, можешь звать меня так, — чонгук рассматривает свои кроссовки, и юнги аккуратно берёт его за локоть, ведя в коридор со стенами оливкового цвета. — я переведу деньги за урок на вашу, — он еле слышно вздыхает и продолжает. — на твою карту, хорошо? — юнги кивает. — до свидания. — пока, — хосок и намджун прощаются с ним одновременно, и чонгук слабо улыбается. юнги закрывает за ним дверь, обитую чёрным кожзаменителем. — он такой милый, — похожий на засахаренный мёд голос чимина, кажется, становится на тон выше от умиления. — вы видели, как он всё время краснел? — потому что ты его смущал, — замечает хосок и делает глоток чая. — не в этом суть, — чимин восторженно смотрит на юнги. — он же просто сладость. где ты его нашёл? — не в grindr, как можно было бы подумать, — смеётся юнги, садясь обратно на пол. — когда он только пришёл, он подумал, что мы с намджуном встречаемся — правда? — чимин перестаёт по-детски очаровательно улыбаться и сводит брови. — да, мои родители тоже так подумали, — намджун улыбается одним уголком губ. — твои родители? — я звонил им вчера перед тем, как лёг спать, и сказал, что у меня теперь есть сожитель, — намджун пытается сдержать смешок. — они подумали, что это какой-то новый молодежный сленг, обозначающий то, что мы спим вместе. — получается, что мы с чимином спим вместе уже почти год, — замечает хосок. — а мы разве нет? — перестань, — хосок несильно толкает чимина в плечо, с которого постоянно сползает безразмерный свитер приторно-розового цвета, и он смеётся. — самый большой потенциал для того, чтобы встречаться, здесь у тебя и тэхёна, и у тебя и, — хосок замолкает, смотрит на намджуна и перестаёт улыбаться. — у тебя и тэхёна, в общем. — почему же это? — потому что вы росли вместе, — хосок берёт ещё одно овсяное печенье из коробки. — учились в школе вместе и переехали в штаты вместе. вы же родственные души, — чимин издаёт звук, напоминающий смесь звуков отвращения и испуга. — разве нет? — тэхён идеальный кандидат на роль парня, конечно, но, — с губ чимина слетает смешок. — мы слишком близки для такого. я знаю слишком много сомнительных и мерзких вещей о нём, чтобы с ним встречаться. юнги хочет пошутить про чонгука, но вместо этого почему-то думает о намджуне, прошлым вечером вернувшемся в квартиру на двенадцатом этаже без худи, с прилипшей ко лбу мокрой тёмной чёлкой и взглядом человека, который совершил ошибку. юнги снова кажется, что он в корейской драме. — в любом случае, — чимин тянет к маленькой картонной коробке на паркетном полу. — это овсяное печенье просто божественное. тебе повезло с учеником, юнги-хён. он правда хорошо играет? — да, правда, — юнги берёт деревянные палочки намджуна, которыми он обычно ест лапшу, чтобы помешать свой чай. — кажется, он правда хорош во всём. ну, так во всяком случае кажется. — за чонгука? — чимин поднимает свою чашку зелёного чая, и юнги чувствует, как на его губах появляется улыбка. ему на мгновение кажется, что он наконец-то находится в правильном месте. — за чонгука, — четверо парней чокаются чашками зелёного чая на паркетном полу кухни, гостиной и кабинета одновременно, и смеются. юнги кажется, что из-за открытого окна, пускающего в квартиру пахнущий шедшим всю ночь дождём воздух, их смех слышит весь бруклин. на пол ложатся полосы света цвета сливочной газированной воды, что пузырится и шипит в высоком стеклянном стакане. у юнги в лёгких так же пузырится и шипит ощущение того, что он в порядке. что он дома. юнги тянется за печеньем в то же время, что и хосок. их руки случайно соприкасаются в маленькой картонной коробке, и намджун и чимин делают вид, что этого не замечают. в сознании юнги начинает играть тошнотворно романтичная музыка из саундтрека к какой-нибудь романтической комедии с netflix. пальцы хосока холодные, и юнги хочется взять его ладонь и согреть её в рукавах своего свитера. но вместо этого он берёт ещё одно овсяное печенье и думает о том, что ему по-настоящему всё равно, что за последние сутки он набрал больше одного килограмма веса. намджун смотрит в коридор со стенами оливкового цвета. — чья это куртка? юнги оборачивается и чуть щурится. на крючке в коридоре висит вышитая какими-то приятными глазу узорами куртка, купленная в одном из шоу-румов нью-йорка. — чёрт.