home by the sea

глава, в которой джин считает себя отцом-одиночкой, и это так красиво и важно

— это апрельский гормональный всплеск, или вы все систематично пытаетесь заставить меня чувствовать себя одиноким? — джин стоит в дверях квартиры на тринадцатом этаже в фартуке, на котором аккуратным стежком бережно вышит lejindary meal. юнги не помнит, в какой момент они договорились собраться в его квартире, чтобы устроить марафон фильмов ксавье долана. скорее всего, это была идея тэхёна. — эшли сказала, что видела вас двоих, — джин неопределённо взмахивает рукой, указывая на намджуна и чимина, стоящих до глупого близко друг к другу на лестничной клетке, пахнущей средством для мытья полов с ароматом лимона. — целующимися на общем балконе. но, ладно, от вас я мог такое ожидать, — он переводит наигранно возмущённый взгляд на юнги и хосока. — но вы-то двое куда? — откуда ты вообще знаешь про нас, хён? — хосок держит шоппер с каким-то эко-слоганом, который юнги не успевает разобрать, в левой руке, правой переплетая свои холодные пальцы с тонкими пальцами юнги. рукава худи и свитера мешают прикосновениям, но юнги всё равно чувствует бегущие по позвоночнику мурашки. то, что они держатся за руки на лестничной клетке тринадцатого этажа, пахнущей средством для мытья полов с ароматом лимона, является ответом на вопрос хосока. — знает о вас что? — тэхён держит в руках бумажный пакет с солёным попкорном. суббота. 14:23. чонгук не смог прийти на марафон фильмов ксавье долана из-за семейного обеда, и тэхёну приходится довольствоваться гастрономическими изысками домашних кинотеатров и обществом друзей. — что вообще происходит? я опять всё пропустил? — не пропустил бы, если бы не пытался так целенаправленно залезть к чонгуку в штаны, — еле слышно фыркает хосок.   — заходите, — джин открывает обитую чёрным кожзаменителем дверь шире, впуская намджуна, хосока, юнги, чимина и тэхёна с солёным попкорном внутрь. — сейчас я всё расскажу, тэ, — перед открытым ноутбуком, стоящим на полу гостиной, лежат пушистые подушки и пледы — атрибутика ночёвки девочек-подростков. — кстати, эшли тоже обещала прийти, — он снимает с себя фартук и вешает его на край ширмы, отделяющей импровизированную кухню от гостиной. — в общем, если коротко, пока ты и твоя малолетняя пассия, как я понял из рассказов чимина, занимались чем-то непристойным в его с хосоком квартире, намджун и чимин устроили драматичную сцену на балконе под дождём, невольной свидетельницей которой стала эшли. видимо, они теперь встречаются, — хосок достаёт из шоппера пинту ванильного ben&jerry. джин смотрит на намджуна и чимина. — вы же встречаетесь? — они синхронно кивают. щёки чимина приобретают приторно-розовый цвет его безразмерного свитера. — в общем, да, тэхён, они теперь канон. — это волшебно, чим-чим, — тэхён чуть не рассыпает солёный попкорн из бумажного пакета, обнимая друга. — намджун, ты, конечно, идиот, но я рад, что вы вместе. мы же теперь можем ходить на двойные свидания в музеи и на бранч, и в кино, — он улыбается своей instagram-улыбкой, которая обычно смотрится странно, но на нём выглядит мило. — ну, а что у хоби-хёна и юнги-хёна? — они переспали, — пожимает плечами джин. хосок роняет пинту ванильного ben&jerry на одну из пушистых подушек. — ты упускаешь очень много важных для повествования деталей, — замечает юнги, поднимая мороженое и протягивая его обратно хосоку. на нём его серый шерстяной свитер. — можно я расскажу? — осветлённые вьющиеся, как после дождя, пряди чимина, которого продолжает обнимать тэхён, непослушно спадают на его лицо,  — в общем, я и намджун-хён были на балконе, но было мокро и холодно, поэтому мы пошли в нашу студию, — он на мгновение замолкает, пытаясь подобрать правильную формулировку. — я хотел сэндвич с арахисовым маслом, но знал, что не могу открыть банку, поэтому позвал намджун-хёна помочь мне, и, в общем, хоби-хён был в студии, и, чтобы не мешать ему тем, что мы, — тэхён перестаёт обнимать сбивающегося в повествовании чимина и слегка сводит брови. — чтобы не мешать ему тем, что мы открываем банку арахисового масла, мы попросили его переночевать в квартире намджун-хёна. и, в общем, сегодня утром мы пришли туда, чтобы приготовить кофе. — ведь после сэндвичей с арахисовым маслом всегда хочется кофе, — закатывает глаза джин, уходя за ширму, отделяющую импровизированную кухню от гостиной. — да, что-то вроде того, — чимин смущённо рассматривает пушистые подушки на полу. — когда мы пришли туда, хоби-хён и юнги-хён лежали на диване вместе. — в общем, они переспали, — заканчивает за него голос джина, доносящийся из-за ширмы. — не знаю, зачем нужно было так сильно опошлять арахисовое масло — этот эвфемизм в повествовании был совсем не обязателен. и мы все знаем, что намджун не умеет открывать банки арахисового масла. — вы теперь тоже встречаетесь? — тэхён смотрит на хосока и юнги, достающих упаковки мармелада haribo из шоппера с каким-то эко-слоганом — атрибутика ночёвки девочек-подростков. — да, кажется, — юнги ещё не до конца уверен. привкус губ хосока, следы его холодных пальцев на его коже и пятнадцатилетняя влюблённая девочка в сознании юнги говорят о том, что хосок — его бойфренд, фотографии которого стоит выкладывать в instagram со всевозможными вариациями эмодзи-сердечек в описании, а депрессия, прогрессирующая и заставляющая юнги кричать во сне, говорит о том, что они просто два идиота, не разобравшиеся в своих чувствах и воспользовавшиеся доступностью друг друга в момент особого желания близости. оба варианта кажутся юнги не такими уж плохими. — да, встречаемся, — хосок бросает пустой шоппер на пол. — и это вполне обыденно и нормально. единственное, что кажется мне странным в этой ситуации, так это то, с какой скоростью чимин успевает рассказывать джин-хёну всё. — интернет довольно-таки полезная штука, хоби, — джин выходит из-за ширмы с тарелками для мороженого в руках. — тебе стоит начать пользоваться ей. — то есть, ты начал встречаться с парнем своей мечты, но всё равно нашёл время для того, чтобы написать сообщение с подробностями личной жизни всего подъезда соседу сверху? — недоверчиво приподнимает бровь хосок, глядя на чимина. он по-детски очаровательно улыбается и пожимает плечами. — лучше бы ты так эссе для университета писал. своё эссе об эстетизации в публицистике хосок так и не начал. — это всё неважно, — серьёзно замечает тэхён и садится на пол, двигая пинту ванильного ben&jerry ближе к себе. — важно то, что теперь мы можем ходить на тройные свидания, и это ещё лучше, чем двойные. — у меня такое ощущение, будто бы я отец-одиночка троих глупых сыновей-геев, — джин садится вслед за тэхёном и расставляет тарелки у пушистых подушек. — которые нашли себе не менее глупых бойфрендов, и теперь треплют мне нервы. — во-первых, чонгук не глупый, — тэхён по-детски обиженно надувает губы. — во-вторых, никто не заставляет тебя быть отцом-одиночкой. найди себе кого-нибудь. его прерывает стук в обитую чёрным кожзаменителем дверь. чимин уходит в коридор, по дороге поправляя сползающий с узкого плеча безразмерный свитер приторно-розового цвета. юнги смотрит на хосока, который слабо улыбается ему в ответ. юнги кажется, что он в порядке. чимин возвращается в гостиную с эшли, которая по-детски хитро оглядывает парней, переводя взгляд с чимина на намджуна, а позже на хосока и юнги. хосок кинематографично неопределённо взмахивает руками. — чим-чим, ты был с эшли не дольше десяти секунд, а я уже по её взгляду вижу, что ты ей всё рассказал. — а у нас что, есть секреты друг от друга? — с губ девушки слетает смешок, и она порывисто садится на пол рядом с тэхёном. — ну, мы смотрим французское гомоэротическое кино? а то корейское я уже видела. в квартире джина пахнет его дорогим парфюмом, мокрым асфальтом: от цвета стен или из-за приоткрытой форточки — и влюблённостью. эшли кладёт голову на колени тэхёна, и её голубые пряди оттенка апрельского неба рисуют узоры на вельветовой ткани его широких брюк. юнги сидит рядом с хосоком и продолжает держать его за руку, не зная зачем: чтобы чувствовать прикосновения или чтобы согреть холодные пальцы. хосок, кажется, не следит за сюжетом на экране ноутбука, а лишь считает родинки на лице юнги, его шее и запястьях так, словно не пересчитал их этой ночью. чимин почти сидит на коленях намджуна, до глупого близко, положив свои ноги на его, как ребёнок, не знающий, что делать со своими конечностями. юнги где-то на периферии видит, как ладонь намджуна с тонким кольцом на указательном пальце медленно ползёт от щиколотки чимина вверх к бедру уже на седьмой минуте фильма. юнги догадывается, что джин видит это тоже, но они оба предпочитают это игнорировать, хотя замечание эшли про корейский гомоэротизм заставляет улыбнуться, хотя смешного в ситуации ничего нет совсем. юнги не до конца понимает, что происходит на экране ноутбука джина: кто-то убивает свою мать или приезжает на ферму, или происходит конец света — его больше интересуют холодные пальцы хосока в его руке и ладонь намджуна на бедре чимина. юнги предпочёл бы наслаждаться просмотром кино, чем видеть это и постоянно отвлекаться, но, кажется, полностью сосредотачиваться на ленте могут лишь только тэхён, то и дело запускающий длинные пальцы с тяжёлыми металлическими кольцами в бумажный пакет с солёным попкорном, и эшли, знающая каждую строчку фильма наизусть. намджун и чимин заняты друг другом, хотя пытаются это скрыть, стараясь не издавать привлекающих внимание звуков и не делая порывистых движений. хосок смотрит на юнги очаровательно отстранённо, словно планируя убийство или счастливую семейную жизнь — третьего варианта его взгляд не предполагает. джин смотрит на чимина и намджуна слегка осуждающе. юнги не может перестать думать о том, что вокруг него происходит что-то до глупого романтичное. чонгук ест лапшу с соусом из чёрной фасоли на семейном обеде в нескольких километрах от квартиры на тринадцатом этаже со стенами цвета мокрого асфальта. юнги бросает короткий взгляд за окно на голубое апрельское небо и думает о том, как хотел бы съездить к морю, где вода была бы такого же чистого лазурного цвета, и пахло бы морской солью и солёным попкорном. — мы сейчас вернёмся, — намджун и чимин неожиданно встают с пола. юнги гадает, как им удалось не упасть, учитывая их предыдущее положение в пространстве. — смотрите без нас. дверь в ванную закрывается за их спинами с характерным стуком. джин ставит фильм на паузу. — вот поэтому меня раздражает то, что вы все в отношениях, — он будто бы пытается сломать белую дверь из гипсокартона силой мысли и наигранно возмущённого взгляда. — с вами невозможно ничего делать, вы слишком заняты своими, — эшли принимает вертикальное положение, и тэхён вытягивает ноги перед собой. — вы все слишком заняты своими непристойными штуками. ещё и в моей квартире. если они что-то испачкают, то отмывать это будешь ты, тэ. — почему? — голос тэхёна возмущённый. — это нечестно. — ты лучший друг чимина, значит, ты должен отмывать его генетический материал от моей ванной. — звучит мерзко, — морщится тэхён и обнимает колени, на которых на вельветовой ткани широких брюк остались голубые тонкие волосы эшли. — может, они просто пошли в ванную. почему ты сразу думаешь, что они занимаются там, как ты выразился, непристойными штуками? — да, конечно, — еле слышно фыркает джин. — как я мог забыть: они пошли в ванную открывать банку арахисового масла. — что за шутка про арахисовое масло? — приподнимает бровь эшли. — чимин пытался цензурно пересказать ночь с пятницы на субботу тэхёну, и заменил занятие любовью с намджуном на открывание банки арахисового масла, — джин открывает крышку пинты ванильного ben &jerry. — я до сих пор не понимаю, какую цель он преследовал таким искажением повествования. — видимо, странные писательские решения передаются половым путём, — с губ тэхёна слетает смешок. — намджун же пишет книгу, да? — ага, это замечательно, — джин слабо улыбается. — на самом деле, я по-настоящему рад за этого идиота. и за тебя с чонгуком, — взгляд тэхёна наполняется чем-то тёплым и похожим на мёд. — хотя, может и нет, — тэхён несильно толкает джина в плечо. — и за вас, — старший смотрит на юнги и хосока, и слегка сводит брови. — вы выпали из реальности? всё в порядке? хосок вздрагивает. — да, всё в порядке, — юнги сжимает его ладонь. — я просто задумался. а кое-кто, кажется, засмотрелся. хосок отпускает руку юнги и по-детски обиженно показывает ему язык. юнги думает о том, что этот язык был в его рту менее двенадцати часов назад. — о чём думаешь, юнги? — эшли улыбается одним уголком губ. юнги всё ещё её не понимает, но понимает, что является частью до глупого романтичной книги для подростков. — о море, — юнги чувствует, как хосок снова берёт его ладонь в свою. кажется, его пальцы стали немного теплее. — в детстве я ездил с мамой на побережье, и я об этом постоянно думаю. я хотел бы съездить к морю опять. я почему-то метафорически к нему привязан, и, думаю, что смогу отвязаться, только если побываю там уже в более осознанном возрасте. — мы могли бы съездить в калифорнию все вместе, — восторженно произносит тэхён. — там есть море. — да, правда, мы могли бы, — замечает хосок. пахнет морской солью и солёным попкорном. — если тебе нужно метафорически отвязаться. — звучит поэтично, но из нас мог бы получиться целый корейский бой-бэнд, а у меня всего пять мест в машине, — замечает джин. из ванной доносится приглушённый голос чимина, похожий на засахаренный мёд, и юнги, хосок, тэхён, джин и эшли одновременно несколько мгновений осуждающе смотрят на дверь из белого гипсокартона. — ну, я могла бы одолжить вам свою машину для дорожного путешествия, — пожимает плечами эшли. — всё равно моя девушка любит ходить пешком. — дорожное путешествие, — тэхён улыбается своей instagram-улыбкой, которая обычно смотрится странно, но на нём выглядит мило. — это же просто мечта, да? я мог бы рисовать закаты в калифорнии и целовать гукки, а джин мог бы вести себя как отец-одиночка, и чимин и хосок могли бы танцевать на пляже, а намджун мог бы писать свою книгу, и юнги мог бы метафорически отвязаться, — его волосы цвета апрельского неба спадают на его глаза, взгляд которых наполнен чем-то тёплым и похожим на мёд. — это же так красиво и важно, да? юнги улыбается и крепче сжимает руку хосока. это же так красиво и важно.