Nova Roma

Германик от природы был наделён прекрасной внешностью и благороднейшей душой, отличался образованностью и телесной крепостью; отважнейший перед лицом врага, он с исключительной доброжелательностью относился к согражданам. Обладая, как Цезарь, огромной властью, он держался так же скромно, как самый обыкновенный человек, и ни к подчинённым своим не относился надменно, ни к Друзу не питал зависти, да и по отношению к Тиберию вёл себя безукоризненно. Одним словом, он был одним из тех немногих когда-либо существовавших людей, кто ни в чём не погрешил против выпавшего на их долю счастья и сам не был им испорчен. Так, хотя он не раз мог получить императорскую власть по воле не только воинов, но также сената и народа, он всё же не пожелал этого. — Дион Кассий. «Римская история», книга LVII. 17-18.

Колонна всадников эскорта, звучно бряцая сбруей, неторопливой рысью двигалась по проложенной недавно дороге. Вдруг командир осадил коня и поднял руку, приказывая остановиться. Промозглый весенний воздух наполнился тяжёлым храпом животных и скрипом металла, раздававшимися при каждом шаге конвоя. Сбавив ход, колонна остановилась, лошади довольно заржали неожиданной передышке, и из их ноздрей вырывались струи горячего пара. Зима выдалась суровой, и пронизывающие до костей ветра, снега и ледяные дожди только начали отступать, однако всё ещё не в полой мере уступив настоящему весеннему теплу. Всюду сверкал иней, который вскоре должен исчезнуть в лучах медленно восходившего светила. Молодой мужчина, находившийся во главе конного отряда, был одет в красный плащ из толстой ткани, под которым виднелись начищенная до блеска кираса и перевязь со знаками отличия, указывающими на звание. Проконсул всей Галлии и наместник Германии, а по совместительству командующий всеми рейнскими легионами и наследник императора, всмотрелся в жидкий и редевший с каждой секундой восхода солнца туман. Напрягая слух, он старался не замечать тяжёлого дыхания лошадей за спиной. Где-то впереди слышались грохочущие шаги множества солдатских калиг. — Преторианцы… — задумчиво произнёс легат рядом с ним. — Они самые, Лепид… — улыбнувшись, покивал Германик. — Они самые… наконец-то… Из начавшего редеть утреннего тумана показались силуэты людей. Сначала несколько дюжин всадников на добротных конях, затем человек с поперечным белым султаном и за ними два знаменоносца со штандартом и металлическим имаго c ликом принцепса Тиберия Августа. Топот ног стал слышаться отчётливей, и из тумана вынырнули ровными рядами воины в белоснежных туниках и начищенных доспехах. Яркий пурпурный штандарт, не колыхаясь, обвисал на деревянной перекладине, выкрашенной красной краской. Красовавшийся на нём скорпион с поднятым вверх жалом, переливаясь золотыми нитями, будто живым, застыл в угрозе броска на жертву. Парадных доспехов на пеших гвардейцах не виделось и в помине, только новые сегментные панцири и шлемы с медной отделкой, изготовленные на оружейных мастерских в Италии. Щиты пехотинцев, как и положено, были спрятаны в кожаные чехлы для защиты от влаги. На некоторых воинах поверх доспехов были надеты тёплые плащи-пенулы или лёгкие туники, защищающие доспехи и белые преторианские туники от дорожной пыли. Едущие позади пехоты и офицеров всадники скрипели и блистали добротной восточной чешуёй из бронзы. Шестиугольные большие щиты вместо прямоугольных подпрыгивали за спинами, красуясь разным колоритом цветов; синий, чёрный и красный, внешняя сторона которых украшалась изображениями жёлтых крылатых молний Юпитера, и белых полумесяцев, и звёзд. Шлемы кавалеристов с серебряной богатой отделкой имели замысловатые сюжеты из мифологии. Ведущий их декурион отличался белым щитом с золотистой росписью в виде Марса и Виктории, коронующих дубовым венком человека. Его шлем в виде головы с гравированной имитацией человеческих волос и антропоморфной личиной оставлял через прорези лишь смотревшие на мир белки глаз. По округе одна за другой раздались звучные команды по центуриям, и ряды начали замедляться, покамест полностью не остановились. Встречавший кавалерийский отряд наместника Галлии и Германии по команде съехал в сторону к обочине. После небольшой заминки и разглядывания друг друга первым от колонны преторианцев отъехал высокий человек в блестящем анатомическом панцире с повязанным под грудью пурпурным цинтикулусом. По мере приближения на лице офицера с каждым отчеканенным его скакуном шагом всё больше натягивалась довольная усмешка. Проконсул, поманив за собой рукой двух человек из эскорта, двинул и собственную лошадь навстречу офицеру. Они проехали несколько десятков шагов и остановились. — Да это же сам префект Публий Сальвий Апр! — улыбаясь, воскликнул молодой полководец, когда мужчины наконец-то подъехали и поравнялись на вытянутую руку. — А я-то думал, кому дядя поручит командовать подкреплением из Рима? Добро пожаловать в Германию! На загорелом лице Сальвия Апра отразилось наигранное удивление. — Что вы здесь делаете, господин Германик? Я предполагал, что вы будете встречать нас в Убиоруме? Наместник улыбнулся пуще прежнего. — Вчера вечером пришла весточка от вас из почтовой станции, и я решил встретить вас на подступах к городу, чтобы вы не топтались под стенами. Проконсул и префект, поравняв лошадей, обменялись крепким рукопожатием за запястья. — Господин проконсул… большое спасибо вам за такую заботу, — признательно кивнул офицер и, заметив за спиной командующего знакомого для себя человека, в то же мгновение склонил голову. — Господин сенатор, очень рад вас видеть в добром здравии. Мужчина, к которому обратились, лишь скривился. — Я тоже рад тебя видеть, Апр, но можешь слишком не утруждаться, — отмахнулся седой мужчина, сопровождавший проконсула. — Я здесь всего лишь в роли вшивого квестора и советника. Префект, как представитель всадников, повторно склонил голову в знак почтения к нобилю. Германик после их краткого приветствия демонстративно указал рукой на третьего человека в своей свите. — Это господин Лепид, легат Двадцатого Валериевого легиона. Внук давно почивших триумвиров Марка Лепида и Помпея Великого доброжелательно улыбнулся. — Маний Лепид из рода Эмилиев, — представился он хорошо поставленным и чистым голосом. — Впрочем, вы должны были обо мне слышать. Офицер преторианцев в очередной раз опустил голову. — Господин Лепид, много о вас наслышан. К сожалению, лично не присутствовал, но знаю от своих знакомых о ваших блестящих выступлениях в судах. Как вы здесь вообще оказались? — Знаете… — протяжно начал легат и, тяжело вздохнув, окончил. — Порой тога должна уступить мечу, и это именно тот случай. Командир преторианцев усмехнулся. — А меч в нужную минуту — тоге, — понял продолжение словесного оборота префект. — Очень хорошо понимаю. Внимательно сравнивая собственного скакуна и скакунов гвардейцев за спиной префекта, Германик с любопытством спросил: — Добротные у вас лошади… — покивал он с видом знатока. — Я всюду их узнаю. Дай угадаю, они случаем не от армянского царя Вонона? Тот в последнее время постоянно слал нам лошадей в виде дара, подо мной сейчас именно такова. Апр глубоко вдохнул весеннего воздуха. — Орода, — выдохнув и усмехнувшись, ответил префект. — У армян новый царь. Ваш досточтимый дядя отдал подаренных ему в знак дружбы армянских лошадей в гвардию. — Вот значит как… что там сейчас происходит? — поднял бровь молодой проконсул. Префект претория обыденным голосом заговорил. — Борьба за трон, тагаворы меняются каждый год. Царь царей Артабан Третий недавно вымел севшего на правление Вонона из армянского трона и посадил собственного сына Орода. Седовласый мужчина не удержался от комментария. — Снова не могут поделиться, — отозвался сенатор. — Как только пресеклись Арташесиды, Армению постоянно лихорадит… — Значит, ситуация на востоке раскалённая, как ливийский песок… — в задумчивости потирая гладковыбритое лицо, произнёс полководец. — Что решил дядя Тиберий? Префект пожал плечами. — Покамест бряцаем оружием на границе и готовим Зенона в виде ответного кандидата на армянский трон. Брови проконсула нахмурились. Он припоминал все марионеточные фигуры царьков и ставленников Рима на востоке. Их было очень много… Порой за красивый титул «союзника и друга римского народа» цари платили большие деньги, чтобы удостоиться подобного рода чести и получить поддержку в виде клинков Рима. Коммагена, Пальмира, Понт, Боспор, Осроена, Иудея, Каппадокия или Фракия с Арменией. Множество царей, которые лишь на первый взгляд являлись свободными и автономными, на самом деле слушались приказов из одного места. Германику всегда казалось, что таков уклад мира по-своему не плох, ибо он даровал всем мир и порядок для существования. «Зенон», — наконец-то припомнил фигурку полководец. — Сын покойного царя Понта и Боспора Полемона? — спросил он вслух. — Так и есть, — кивнул префект, а после уточнил. — Только отныне он именуется Арташесом Третьим. Местная знать намекнула нам, кого может принять на троне. — Забавно, — подвёл итог наместник. — Так и есть. — Однако мы в Германии, и сейчас это не наша забота. Лицо префекта претория отразило глубочайшую скорбь. — Господин Германик, прошу, не напоминайте мне, — мрачно мотнув головой, проговорил префект, развернувшись в седле к колонне под своим командованием, свистнул и указал пальцем в сторону города. Колонна преторианцев, заскрипев поклажей, доспехами и тележками, снова пришла в движение. Unus, duo, unus, duo — разразились команды по центуриям. Полководец сразу подметил — шагали они слажено и красиво… — А что такое? — хлопнул по плечу офицера преторианцев Германик, отъезжая из проезжей части дороги к краю. — Мой дядя Тиберий подвинул тебя с тёпленького места в Риме и отправил сюда? Можешь не лукавить передо мной, сопоставлять факты я умею. — Можно и так сказать, — безрадостно и натянуто улыбнулся префект, а затем с тихой злобой добавил. — А проклятый Сеян остался в Риме. Проконсул покивал. — Мой дядя слишком благоволит этому выскочке, — уже серьёзно проговорил наместник Галлии и Германии. — До добра это не доведёт… — Да не говорите, — покривив душой, отмахнулся Апр. В голове проконсула сам по себе всплыл образ хитрого льстеца Сеяна. Ни римской выдержки, ни доблести, только умбрийская хитрость и лизоблюдство. Сколько таких подхалимов отныне наводнило гвардию и угождало на словах его дяде? Не счесть… Они в гордыне поднимали кверху носы, хотя сами недавно пасли овец. Пускай Германик и носил после усыновления родовой номен Юлиев, но он хорошо помнил, что по крови относился к Клавдиям. Роду, у которого консулов и диктаторов было больше, чем у кого бы то ни было, в том числе тех самых Юлиев, к которым отныне он относился по праву усыновления. Пока он размышлял, глаза его внимательно наблюдали. — Две тысячные когорты? — задумчиво спросил наместник, разглядывая мимо проходящий первый ряд гвардейцев. — Так точно, господин Германик, — с гордостью в голосе кивнул второй префект гвардии. — Полторы тысячи пехоты и пять сотен всадников. Молодой полководец, ухмыляясь кидавшим на него взгляды гвардейцам, продолжал обводить их цепкими и изучающими глазами. Дядя и правда расщедрился для племянника, прислав целых две когорты гвардии численностью по тысяче человек. Перед ним сейчас были люди, набранные из старых и древних городов Лация. Рим, Фидены, Тибур, Анций, Лавиний и Тускул — именно данные города и их окрестности в основном снабжали гвардию. Чистая латинская кровь сердца Италии и всей Республики. Германику казалось забавным, что порой потомки ветеранов из всей Италии и потомки римских колонистов из Испании и Нарбонской Галлии были большими радетелями Отечества, чем сами римляне из Рима. Минуло больше двух веков со времени Сципиона Африканского и менее века с Союзнической войны, но побеги дали крепкие ростки. Добровольцами в войско шли выходцы с Италии, Испании и южной Галлии, в гвардию — только Лаций и Этрурия. Глядя на мимо проходящих преторианцев, молодому полководцу захотелось вымуштровать их по-настоящему, чтобы они ни в чём не уступали своим будущим собратьям из легионов. Латинская волчица может рождать сильных воинов, им нужно только напомнить об этом. Призвание римлян было управлять и воевать, и Германик считал, что это не подлежало никакому сомнению. — Я надеюсь, господин проконсул определит преторианцев на постой в городе? — ухмыльнувшись, с надеждой, как бы невзначай поинтересовался префект. Германик, не соизволив посмотреть на собеседника, ответил. — Кто вам такое сказал, господин Апр? — То есть? — не совсем понял префект. На загорелом лице офицера отразилось замешательство. — Ваше место будет определенно в лагере, рядом с одним из легионов, — не отводя глаз от шеренг, проговорил он. — Как? Это ведь преторианцы?! — повысил голос Сальвий Апр. Полководец без прежней тени радушия серьёзно взглянул на префекта. Германику тон командира преторианцев пришёлся не по нраву. — Здесь мне определять: кто, где и как располагается. Как я уже говорил ранее — добро пожаловать в Германию, на войну, — спокойно, но деловито произнёс молодой полководец. — Легат Лепид проведёт вам экскурсию и всё покажет. Я специально выбрал его для этого. Легат лишь коротко кивнул. — Но… Полководец, не обращая внимания на возражения, продолжил. — Через три дня будут общевойсковые учения, твои преторианцы также примут в них участие. Подготовь их. Мне нужно посмотреть, что они умеют, чтобы определить им место в бою. Это мой первый приказ тебе. Взгляд префекта претория сразу переменился. Он наконец-то понял, куда, а если быть точнее, к кому именно попал… — Слушаюсь, господин проконсул, — немного поникшим голосом, склонив голову, сказал Апр. — Я вас отлично понял. — По прибытии в город занесёшь документы в мою ставку, — начал давать следующее распоряжение наместник. — Вечером жду тебя за столом. Хочу узнать о свежих вестях из Рима с твоих уст, а то последнее время даже не знаю, что происходит, — проконсул закончил давать указания, и его конь двинулся вперёд. — Удачной дороги к городу, с большим сожалением мы с господином Эггием не можем последовать с вами и должны оставить вас. — Куда вы держите путь? — поинтересовался префект, осмотрев пришедший в движение эскорт проконсула. Германик не оглянулся. — Да вот, хотим посмотреть, как продвинулось строительство дорог и что там со складами. Деньги ведь идут, нужно знать куда…

***

— Жёстко ты с гвардейцами, — хмыкнул мужчина, оглядываясь в седле в спины удаляющихся префекта преторианцев и легата. — Я кончено понимаю, что у тебя есть эвокаты, но… Наместник прицыкнул языком. — Мне плевать — жёстко или нет, — на упреждение проговорил проконсул. — Здесь идёт война, и если они не смогут в нужную минуту перестроиться или прийти на выручку, то… — То?.. — То для чего мне такие гвардейцы? — без тени улыбки окончил Германик. — В прошлом году проклятый варвар ускользнул от меня, но в этом я намерен поставить точку в его сопротивлении. Мы не должны больше с ними играться, пора всё закончить. Насчёт преторианцев — они должны уяснить, что это не Марсовое поле в Риме, а Германия. Любая оплошность будет им очень дорого стоить, пускай привыкают и закаляются. Мужчина оскалился и одобрительно покивал. — Твой отец Друз, будь он тут — гордился бы тобой. Лицо молодого полководца при упоминании отца немного помрачнело. — Молюсь богам, чтобы так и было… — неохотно и вполголоса ответил Германик, вглядываясь в небеса, будто кого-то выискивая. Он искал своего орла. Едущий позади него воин подул в свисток. — Что там наши сарматские союзники? — решил сменить тему беседы мужчина. — Пока всё нормально, Сорхак держит своих дикарей в жёсткой руке. — С ним и его кровожадными роксоланами не забалуешься, — предвкушающе покивал нобиль. — Представляю лица вшивых германцев, когда они встретится с его конными лучниками. Они ведь ни одну деревню не пропустят… Губы проконсула тронула лёгкая улыбка. — На это я рассчитываю. На реки крови — этот урок они должны запомнить навсегда. — Первые будут марсы? — Да, — пожал плечами наместник. — Почему бы и нет? Несколько уничтоженных племён окажут им отрезвляющий эффект. — Грядёт буря… — вздохнул мужчина. — Арминий знает, что мы собираем все доступные войска? — Конечно знает, такое трудно не заметить, — усмехнулся молодой полководец. — Лояльные нам вожди сообщают, что он собирает всех, кого только можно. — Маркоманы с Марободом тоже выступят на его стороне? — задал вслед вопрос мужчина. Молодой Цезарь отрицательно покачал головой. — Нет, он отказал предателю и предпочтёт соблюдать обговоренный нейтралитет. Собеседник Германика хмыкнул. — Хах, конечно же, он будет соблюдать нейтралитет. Пять легионов на Данубие нам в этом помогут. Осталось лишь дождаться Тринадцатый Парный легион и Рейнскую флотилию для переправы. Остались считанные недели… — многообещающе произнёс мужчина. — Такого войска даже у божественного Юлия никогда не было, одна треть всей нашей армии здесь. Нужно будет после переправы разъединить войска для нанесения ударов с разных направлений. Как только германцы очухаются, мы соберёмся, и тогда… — с безумным блеском в глазах увлёкся мужчина. — Оставим это на штабные совещания, — не хотел загадывать наперёд полководец. Нобиль выдохнул. — Ты прав. Прервав разговор, проконсул скомандовал эскорту свернуть с главной дороги на прилагательную, которая прямой стрелой шла к реке. Где-то вдалеке, впереди, мерещилось множество силуэтов сотен легионеров и взятых в плен германцев, прокладывающих в нынешний момент ответвление от главной дороги. Медленно, но упрямо и настойчиво Германия изменялась, обрастая маленькими очагами цивилизации по образу и подобию Рима. — Что думаете о прибывших преторианцах, господин Лабиен? — неожиданно спросил полководец, задумчиво посмотрев в сторону отдалившейся колонны гвардии. У едущего рядом с ним мужчины от вопроса скулы напряглись, а желваки на щеках заиграли. — Ты знаешь, что я об этом думаю. Чем больше войск, тем вероятней у нас шанс придавить этого ублюдка Арминия и выдавить из него все внутренности. Проконсул глубоко вздохнул. Он понимал, как тяжело отцу в годах потерять единственного сына. Он мог приободрить старого сенатора только такими словами… — Не переживайте, господин Лабиен, мы отомстим за вашего сына и за всех наших соотечественников. Германцы утонут в собственной крови. Вот это я могу вам пообещать. — Я только для этого и прибыл сюда, — ответил, сжимая поводья, мужчина. — Только ради мести… Снова глубоко вдохнув утренний воздух и подняв голову к небу, полководец наконец-то заметил приручённого им орла. Парящая в синеве птица, гордо расправив крылья, зорко осматривала и будто оберегала прилегающие, вспаханные колонистами поля. Внимательно наблюдая за парящим над ними орлом, любимец войска и народа проговорил: — Да… — шёпотом протянул Германик. — Никто никогда не смеет бросать вызов Риму…