Nova Roma

Быть явно воодушевлённой общим делом — самая благородная и безопасная вещь для армии.

 — Архидам Спартанский

Сторожившие вход в шатёр командующего стражники, разойдясь в стороны, громыхнули доспехами и голосами. — Salvete, господин легат! — были вскинуты в приветственном жесте два салюта. Молодой легат, не сбавляя шага, небрежно отмахнулся от них рукой. — Movemini, — достаточно кратко произнёс он. Миновав двух воинов, Лабиен оказался в переходном тамбуре шатра, где справа, за столом, несмотря на шум в лагере, как всегда, скучал секретарь пропретора. Огонь от маленькой масляной лампы причудливо игрался с тенями на его лице, и оттого могло показаться, что у наклонившегося человека и вовсе нет глазниц. Война или голод — чернильная душа никогда не изменится в лице ни на один худо-бедный медный асс. Заметив вошедшего офицера, писарь всё же оживился и вихрем подскочил с табурета. Своеобразно и на свой манер, он также поприветствовал командира Семнадцатого: — Vir clarissimus, — учтиво склонил голову мужчина. — Проходите, командующий вас уже заждался. Молча кивнув секретарю, торопившийся легат без лишних слов направился дальше. Следующими на его пути шли преграждавшие проход две свисающие и лежавшие внахлёст половинки парусины на проёме. Быстрым движением рук офицер их разъединил, шагнув затем в расширяющееся во много раз пространство, оказываясь тем самым в обители и самой ставке их войска. Лабиена встретил яркий свет от небольших полыхавших жаровен по углам и ламп, а также вместе с ними множество давно знакомых голов и тихих голосов. Вар неизменно сидел во главе большого стола, правда, несколько нахмуренный, сцепив пальцы в замок, поигрывая ими в нервном шевелении. Легаты Восемнадцатого и Девятнадцатого легионов, сменившие громоздкие вечерние тоги на блестевшие кирасы, располагались со своими офицерами по левую сторону стола. Оба легата сидели, все остальные стояли, толпясь за их спинами. Поодаль, в углу, держась особняком, виднелся и ночной посетитель их лагеря, принёсший новость. Старшие офицеры его легиона, такие как Карбон, префект лагеря Гаста, Марцелл и Север с остальными трибунами, стояли справа. Лабиен перво-наперво бросил озадаченный взгляд на Карбона и других офицеров из своего легиона. Примипил вымученно и виновато улыбнулся и как будто неуверенно за всех пожал плечами. Совещание уже почти было начато, все офицеры его легиона были на месте, а вот их легат — нет. Глаза всех цепко заострились на пришедшем легате Семнадцатого легиона. Квинтилий Вар, разъединив пальцы, протарабанил ими по столу. — Что-то вы слишком долго, господин Лабиен. Неужели поймали такое тяжёлое похмелье? Несколько раскрасневшийся от спешки легат тихо выдохнул. — Так пир… — начал Лабиен, но быстро и закончил. — Сейчас уже не пир, Луций, — оборвав его, резко вымолвил командующий. Вар был никак не дружественный, как обычно. Он хоть и говорил вполне вежливо, но голос его так и отдавал большим недовольством. И это, кстати, как считал легат, виделось неудивительным, особенно в свете того, что недавно выкинул Лабиен на пиру с местными. — Да, господин пропретор. Прошу прощения за опоздание, — склонив голову и покорно признав авторитет Вара, проговорил офицер. Командующий лишь тяжело вздохнул. — Садись быстрее, — указал он на поставленный справа стул для молодого легата. Для Лабиена предназначался стул-кафедра с подушкой, обитой ярким белым виссоном. К нему он и направился. Всё-таки быть легатом легиона и сыном сенатора представлялось довольно мягкой прерогативой. Присев на стул, Лабиен, насколько мог, принял серьёзный и подобающий своему статусу вид. Присутствующие из его легиона старшие офицеры, будто по синхронной указке подойдя к своему легату, разместились позади и сбоку от него. Вставший по левую руку от мужчины Карбон наклонился к его уху. — Что, дружище, перебрал с этой вонючкой дорнийцем? — с небольшой смешинкой в голосе и шёпотом спросил его центурион, при этом скосившись на хмурого Мартелла в углу. Лабиен немного наклонился к соратнику головой. — Есть такое, — приглушённо ответил он. — Заметно, — хмыкнул центурион. — И не только по виду, но и по запаху, — улыбнувшись, демонстративно сморщился примипил. — Сколько же ты выхлестал и что натворил, раз Вар так тобой недоволен? — Карбон, сейчас не время, давай потом. — Хорошо, — решил не настаивать центурион. Квинтилий Вар в проверке, все ли на месте, пристально ходил по лицам офицеров, в конце снова остановившись на молодом легате. Его взор всё ещё выражал искру неудовольствия. Лабиену было действительно очень стыдно и хотелось прямо сквозь землю провалиться в царство Плутона. Пожри его Орк, чем он вообще думал? Снова и снова Лабиен пытался выбросить из головы назойливую круговерть полученных недавним вечером впечатлений, но разум столь же упорно опять и опять подсовывал ему их. Покончив с досмотром, Вар жестом указал на молчавшего всё это время дорнийца. — Господин Мартелл, прошу вас, — переходя на Общий язык, любезно проговорил пропретор. — Расскажите всем присутствующим и изнывавшим от ожидания легата Семнадцатого легиона о том, что поведали мне немногим ранее. Из наёмника вырвался неопределённого тона смешок, и он шагнул из угла к свету ламп и стола на обозрение всех римлян. — Тут и рассказывать нечего, думаю, все уже знают. Командующий римским войском настоял. — И всё же, большая часть наших офицеров не знает, по какому поводу была поднята тревога. Лабиен внимательно присмотрелся к недавнему товарищу-собутыльнику. Как мог судить офицер по тому же самому вечернему одеянию, переполох с магистром в буквальном смысле застал Оберина врасплох, потому что весь его дорогой и расшитый золотом кафтан отныне был в пыли после быстрой ночной скачки. Сам дорниец выглядел слегка мрачным, совсем не таким, с каким римлянин расстался в саду несколько часов назад. Мартелл не ходил вокруг да около, видно хорошо понимая ситуацию, подкреплявшуюся грохотом поднятых воинов за шатром в лагере. Он рубанул суть сразу и под корень… — Магистр Валисара примерно час назад был убит в своём дворце, — достаточно громко озвучил наёмник из Закатного царства прилетевшую с ним на вороном коне новость. Вар и три легата не изменились в лице, так же как и провожавший дорнийца к командующему Юний Север; для них пятерых это уже не являлось большим известием. А вот остальные начали весьма активно переговариваться. Мартелл от резко вспыхнувших разговоров слегка даже, как видел Лабиен, растерялся, так как не понимал быстро говорящих на латыни римских офицеров. Квинтилий Вар легко пристукнул лежавшей на столе вощёной табличкой — все в мгновение утихли. Легат Нумоний Вала со скрипом откинулся на спинку стула. — Кто убил? — потирая задумчиво подбородок, спросил он. — Это известно? Оберин встретился глазами с легатом Восемнадцатого легиона. — Меня там не было, но мне всё же довелось услышать некий ходивший шёпот… — враз запнулся Мартелл, примолкая. Глаза присутствующих требовательно сошлись на дорнийце. — О каком именно шёпоте идёт речь? — скрестив руки на груди, заинтересовался легат Пизон. — Служанка, находившаяся с ним, сказала… — начал Мартелл и, выждав для себя паузу, собравшись, продолжил более уверенно. — Сказала, что это была его собственная тень. Некоторые из очевидцев это вроде как подтвердили. Вар переглянулся с легатами. — Его собственная тень? — переспросил он с улыбкой. — Мы вас правильно услышали? Это не шутка? Наёмник тяжело вздохнул. — Всё верно. Такое мне довелось услышать, — проговорил Оберин, пожимая плечами. — Не смотрите на меня так, господа, я сам считаю это полнейшей глупостью и вздором. Речь шла о каком-то колдовстве или чём-то подобном. Во время всего этого я был в выделенных для меня покоях, так что успел лишь на слухи и суматоху. Что я могу вам точно подтвердить, так это хладный труп и смерть магистра Нектогоса. — И правда, чушь какая-то… — озвучил свои мысли вслух легат Пизон. — Это была или сама служанка, или какой-то убийца в чёрной хламиде. Люди любят преувеличивать и всё красочно описывать, даже обычное поле боя. — Я лишь говорю, что успел услышать. Убийцу не нашли, даже не знают, как он проник и ушёл. Служанка и стражники твердили о тьме и прочей несуразице. — Когда мы уходили, там все уже были вдрызг пьяные, в том числе служанки, так что ничего удивительного, — посмеявшись, заметил скептически настроенный Нумоний Вала. — Полностью и во всём с вами согласен, — согласился, натянуто улыбнувшись, Мартелл. Лабиен с подозрением сверлил дорнийца, тот, заметив его взгляд, так же с прищуром отвечал. Легат решил не озвучивать вслух перед всеми свои догадки, но, может, это сам Оберин убил магистра? Вряд ли, как ему казалось, магистр закрыл бы глаза на наёмника, погулявшего с его дочерью. С одной стороны, если это был он, то Мартелл несказанно подсобил римлянам, с другой… Внимательно следивший за ним Лабиен видел, что он точно что-то недоговаривал или попросту хотел согласиться с двумя легатами. Они уже все успели увидеть магию в действии, потому как сами благодаря ей очутились в здешних краях. Слова получились слишком глупыми, а Мартелл не казался настолько дураком, чтобы выдумывать подобное ради возможности покраснеть. Быть может, в словах дорнийца о тенях была хоть маленькая доля правды? Тени… Легату доводилось краем уха слышать басни о заклинателях теней откуда-то с востока этой ойкумены. Однако он считал это простой гиперболой, так же как и племя женщин воительниц-амазонок, живших на Кавказе. Гней Помпей Великий был на Кавказе и доказал всем римским географам, что там не было никаких легендарных амазонок, а все те неприступные горы населяли обычные народы, во многом походившие на своих южных соседей — армян. — А я вот считаю, что без разницы, кто его там грохнул, — подал голос префект Максимин, стоявший на угле стола. — Ты ведь, наёмник, не просто так пришёл к нам с этой новостью? Как и не просто так вы, господин пропретор, поднял всё войско? — цепко всмотревшись в командующего, спросил командир кавалерийской алы. — Ты абсолютно прав, — кивая, подтвердил всё Вар. — Я принял решение о разрыве с местными и выполнении давно намеченного нами плана. Сегодня на пиру состоялся интересный разговор между мной и послом Волантиса. — Это именно то, о чём вы разговаривали на пиру с послом и магистром, при этом очень сильно хмурясь? — поинтересовался, припоминая, молчавший доселе Лабиен. Взор пропретора плавно скользнул на него. — Посол хотел, чтобы магистр передал нас в прямое распоряжение Волантиса для войны с войском Мира в Спорных землях. Их республике снова требуются воины, я думал рассказать всем утром, но ввиду сложившихся обстоятельств это теперь не столь важно. — Да пошли они все к вульве Юноны, — не стерпел и выругался легат Пизон. — Слишком многого хотят. — Что там сейчас вообще в городе происходит? — обратился Лабиен к Оберину. — Полная неразбериха, — хмыкнул Мартелл. — Посол Донифос Пенимион хотел собрать часть знати для выяснения всего. И как понял я, он решил временно взять управление городом и наместничество на себя. В городе всё поднято на уши, и стража рыскает, как гончая по лесу. В закрытом под замок дворце её больше всего, там шерстят буквально всё до мельчайшего куста. — Так значит, отныне он главный? — снова задал вопрос молодой легат. Лабиену казался подобный оборот весьма ироничным, ведь именно с ним он не так давно повздорил. — Но не для нас, — вмешался Квинтилий Вар. — Договор аннулирован, и мы его не продлеваем, контрагент, с которым мы его заключали, мёртв. Мы договаривались с наместником Валисара, но не с Волантисом. Я считаю, вы все согласны со мной? Находившиеся в шатре офицеры утвердительно покивали. Возражений не последовало. — Так какой повод? — не молчал Лабиен. Пропретор вздохнул и затем живо заговорил: — Водворение порядка в наместничестве. Группировки знати начали грызню и уличные бои, а мы решили установить порядок. — Неплохо, — улыбаясь, одобрительно покивал легат Восемнадцатого. — Можно ещё позже объявить парочку каких-то из местных аристократов виновниками убийства и смуты. Потом просто отберём у них землю, они здесь все, как я заметил, довольно большие землевладельцы с обширными латифундиями. — После захвата города местные именно на нас повесят убийство магистра, — прицыкнув, заметив легат Девятнадцатого. — Это оставим на следующее совещание, — качнул головой пропретор, — как и на будущие переговоры с Волантисом. По мере разговора римлян глаза слушавшего дорнийского наёмника всё больше выпучивались. Для удобства и понимания осведомителя они сейчас говорили на его родном языке, а потому Оберин всё прекрасно осознавал. Наблюдавший за ним Лабиен буквально чувствовал, что высокородный наёмник был в достаточной степени удивлён римлянами и их выдумыванием предлога на ходу. Взгляд Мартелла упал на легата Семнадцатого. Лабиен мог лишь пожать плечами: у него не было слов для Оберина. Через несколько секунд смятение на лице дорнийца сменилось усмешкой, и он, хмыкнув, покачал головой. Как мог предположить мужчина, наёмник, наконец-то осознал, с кем имеет дело. Чисто технически в представлении римлян это не было предательством, так как они заключали договор с магистром Нектогосом. А раз уж он был мёртв… Ко всему прочему во всём этом имелся и второй весомый аргумент — римляне при сделке не давали никаких клятв, обращаясь в посредничестве к богам, как и не прилагали никаких письменных соглашений. Местные были слишком самоуверенными. По римскому закону и обычаям, это даже не считалось за договор. Однако Лабиен знал настоящую истину, это было простое оправдание. Они могли бы напасть и на Нектогоса. Обсуждение продолжалось, но на латыни, уйдя, правда, куда-то не туда. Пропретор вновь аккуратно постучал по столу вощёной дощечкой для письма. — Теперь перейдём к самому главному — плану занятия города, — обозначил следующую, самую важную тему Вар. — Господин Мартелл, что там наш любезный друг, господин Полонто? Проблемы с воротами будут? — обратился он к их связному. Оберин оживился и снова подключился. — Полонто по договорённости откроет вам северные ворота, но не вся стража города участвует в заговоре. Вы можете сыграть сначала на внезапности, но после, скорее всего, последует какое-то противодействие. Особенно стоит его ожидать в речной гавани и резиденции наместника. Тамошнему контингенту был отдан приказ быть начеку и никого не пускать во дворец или гавань. — Плохо, — пробубнив себе под нос, рассудил Карбон. — Лишние проблемы в потёмках… Ацилий Пизон слегка накренил голову. — Сколько всего человек охраняют дворец? Мартелл немного призадумался, а после быстро ответил: — Две сотни Безупречных и ещё не меньше пары сотен обычных стражников. Всего где-то будет под полтысячи, вполне вероятно, и того меньше. Людей Полото среди них нет, так что на измену уповать не стоит. — Ничего страшного, — прищурившись, искоса поглядел пропретор на молодого легата. — Когорты из легиона господина Лабиена займутся дворцом. Услышав Вара, мужчина не повёл и бровью. Он почему-то так и думал, что именно ему доверят дворец. — В городе присутствует посол Вольного города Квохор и несколько таковых ещё из Норвоса, — блекло и без особой живости отозвался Нумоний Вала. По его виду, как мог понять легат, он до жути хотел спать не меньше самого Лабиена. — Я считаю их безопасность первостепенной и одной из главных. К тому же смерть большей части родовитых аристократов и в особенности посланника Пенимона с его дочерью, также, по моему мнению, крайне нежелательна. Последние являются самым главным звеном к Волантису. При убийстве посла и бывшего триарха с нами попросту никто не захочет иметь дел. Вар покивал и тяжело вздохнул. — Я знаю, Гай, а потому только хотел дать инструкцию Лабиену по этому поводу. При упоминании дочери самохвального посла Донифоса молодой легат откинулся на спинку стула и устало прикрыл глаза. Забавно, видимо, они действительно встретятся намного раньше, чем можно было надеяться…

***

Весь римский лагерь шумел, подобно лесу под дыханием Аквилона. Контуберний выстраивался за контубернием, центурия подле центурии, образовывая когорту. Деканы десятков орали на воинов, сколачивая десятки в линии и шеренги, опцион попросту на всех, так как мог себе подобное позволить и очень даже позволял. Карбон стоял в стороне со знаменоносцами своей когорты, тихо переговариваясь о скорости строящихся легионеров. Его глаза внимательно следили и всё подмечали, а голова мысленно записывала, кому из младших центурионов своей когорты можно позже прописать выволочку. В правой руке он держал палицу из лозы с замысловатой резьбой — символ предоставленного ему императором, Сенатом и народом Рима права на телесное наказание даже неприкосновенного римского гражданина, вздумай тот возражать или по дурости воспротивиться его воле. Покручивая сейчас жезл пальцами, главный центурион Семнадцатого легиона немного нервничал, хотя и пытался это скрыть. Сразу после совещания в шатре командующего Карбон по приказу Лабиена созвал всех центурионов их легиона и обрисовал им положение с задачей. Цели были поставлены, оставалось только в чёткости выполнить распоряжения. В общем, ничего нового и непривычного. Если всё как всегда, так откуда волнение? Он часто предавался ему в начале какого бы то ни было сулившего предприятия, но затем всегда неизменно входил во вкус. Предвкушение вперемешку с волнением, переходившие во время процесса в пыл и энтузиазм, а по конечному итогу в триумф. Карбону нравилось воевать, что уж тут говорить. Почти двадцать лет он только этим и занимался. За плечами остались завоёванные Паннония и Далмация, где-то там находились ещё два десятка походов в Германию и её последующее покорение под рукой победоносных Друза Германика и его брата Тиберия Цезаря. В отличие от многих других, он смело мог сказать, куда ушла его молодость. Жалел ли он об этом? Ничуть и никогда, армия его взрастила и подняла на щит, без неё он бы так и оставался топчущим виноград третьим сыном без медяка за душой. Прозвучал лёгкий свист свистка его опциона — первая когорта Семнадцатого была готова. После придирчивого осмотра вверенного ему подразделения шершавые губы центуриона исказились в ухмылке. — Довольно быстро, однако, построились… — задумчиво и с удовлетворением протянул он. — Ага, — как-то синхронно и одновременно ответили стоявшие рядом с ним аквилифер Лукулл и сагнифер Проб. Перед взором центуриона вырисовался шлем с двумя перьями: к Карбону подбежал его опцион — Квинт Фурий Капитон. — Когорта построена, господин центурион! — громко отчитался он, вытянувшись по струнке. Примипил понимающе улыбнулся ретивому и пытавшемуся выслужиться перед ним новому помощнику. Парень, конечно, был молод и тощеват, но работу свою, по мнению офицера, покамест неплохо выполнял. — Вижу, молодец, — похвалил опциона главный центурион легиона. — Уложились прямо лучше, чем можно было ожидать, — засунув лозовую палицу себе под подмышку, Карбон в предвкушении потёр широкие ладони. Его взгляд хитро устремился к одному знакомому на другой стороне плаца. — Эй, Макрин?! Старая ты потная калига! Слышишь?! Занимавшийся построением своей когорты самолично, человек с синим султаном на шлеме громко и смачно выругался, но всё же обернулся к Карбону. — Чего тебе надо, «Бычья шея»?! — ответил старший центурион второй когорты, обратившись к Карбону по ходившему у легионеров прозвищу. Примипил ничуть не смутился. Хорошее ведь прозвище, разве нет? — Моя когорта построилась первой, — с довольным видом уперев руки в бока, ответил остолопу-приятелю Карбон. — Ты торчишь мне не только свои новые чешуйчатые доспехи, но и шесть секстариев вина! — Иди под хвост к местной черепахе! — Ничего не знаю, чтобы завтра всё уже покоилось в моей палатке! — Пошёл нахрен! — было кратким ему ответом. Стоявший рядом аквилифер Лукулл удивлённо захлопал глазами. — Когда он успел проиграть тебе доспех? — заинтересовавшись делом, спросил орлоносец. Карбон с достоинством и степенно выпятил грудь. — Так это, — произнёс центурион, почесав засвербевший нос. — В кости сегодня играли вечером с командирами когорт. Он ведь играть не умеет, а берётся, а после ещё нюни распускает, треплясь парням из других легионов, будто мы его впоследствии обманули, — недовольно разъяснил Карбон, а после ещё ворчливо добавил. — Тупой осёл — вот кто он. Не умеет играть, а садится. — Так ты решил за его счёт сменить старую кольчугу на добротную чешую? — с усмешкой и что-то подозревая спросил его Лукулл. Примипил, ловко возвратив палицу в руки, стукнул ею по земле. — Можно и так сказать, я уже давно присматривался к его сквамате. Красиво ведь выглядит, дай, говорят, получше держит попадание стрелы. — Так почему не возьмёшь новый доспех из пластин? — Слишком натирает, да и несколько сковывает, хотя с другой стороны… Пока они говорили, молодой опцион, как на иголках, переминался с ноги на ногу, действуя этим самым Карбону на нервы. Как и думалось центуриону, любопытный парень всё-таки не выдержал и вклинился: — Господин центурион, а что, собственно, происходит? Почему была тревога и для чего боевая готовность? — начал он валить свои вопросы на голову офицера. Карбон, прерываясь, закатив очи, глубоко вздохнул и ответил: — Двигаемся в город, — был достаточно краток он. — Мы будем его захватывать? Лицо офицера скривилось от глупости вопроса парня, и он резко выговорил: — Нет, отымей тебя Цербер в три члена, пойдём, промаршируем немножко, а после выпьем под резиденцией местного магистра! Квинт, не заставляй меня усомниться в нажористости похлёбки в твоей голове. — Извиняюсь за глупый вопрос, — быстро стушевался опцион. Карбон тяжело вздохнул. Ночная побудка также на него подействовала, и он был немного разгорячён. Дворец же идут брать, а там ведь можно было что-то и прикарманить! Добыча, что может быть лучше неучтённой добычи для бравого вояки? Центурион ты или обычный рядовой легионер — все её хотят, и никто никогда от неё не отказывается. «А ведь парень не виноват», — промелькнуло в голове у примипила. Доподлинно всю ситуацию знали только центурионы, так что старый вояка решил немного смягчиться. — Квинт, я знаю, что ты недавно только стал опционом, не волнуйся. Просто выполняй мои приказы, и всё будет отлично. Недавно назначенный достаточно живо воодушевился. — Я вас понял, господин. Спасибо за советы и поддержку. Старый центурион молча кивнул и тогда, слыша какие-то шепотки из построившейся когорты, протянул парню жезл из лозы. — Вот тебе моя палица, пойди лучше пройдись по рядам и утихомирь шептунов. — Есть! — с улыбкой и пылом выкрикнул он. Парень в ту же секунду, подобно гневливой каре Громовержца, устремился с энтузиазмом выполнять приказ, а Карбон с двумя знаменоносцами проводили его потешными улыбками. — Он довольно молод для опциона, знаешь… — о чём-то раздумывая, озвучил свои мысли орлоносец, сверля спину нового опциона. — Ему всего-то под тридцать. Примипил был не столь категоричен. — Приказ самого легата ведь, что поделать, — пожимая плечами, незатейливо проговорил Карбон. — С другой стороны, он вполне заслужил, не каждый может похвастаться спасением трибуна-латиклавия, подставившись вместо него под клинки. Если ты не знал, трибун Север за него просил, а он-то из рода Юниев. Конечно, назначать в своей центурии нового опциона по своему усмотрению — это исключительно моё право, но сам понимаешь, когда сверху просят об определённой кандидатуре, то отказать становится просто невозможно. Лукулл, подтверждая сказанное, покивал и хмыкнул. — Особенно если это легат и трибун, я понял. Парню очень повезло, что ещё сказать? — Возможно, и повезло… — призадумавшись, так же кивнул Карбон. — Считай, сама Венера, повиляв бедрами, нагнулась и подставилась задом! — озвучил он шутку, и оба штандартоносца вместе с ним громко рассмеялись. Отсмеявшись, Лукулл понизил голос, наклонился к центуриону. — Однако такие храбрецы долго не живут, дружище. Я уверен, вскоре у нас в первой центурии будет новый опцион. Улыбка центуриона недобро угасала. — Не каркай при мне о таком! — неожиданно вспылил Карбон на аквилифера их легиона. Лукулл, отпрянув от резко переменившего настроение приятеля, смерил его удивлённым взглядом. — Ты чего… — растерянно произнёс орлоносец легиона. Офицер, ничего не сказав, понурил голову. Из-за глупых слов знаменоносца недавняя потеря прежнего опциона в ночном нападении встала пред глазами Карбона. В его когорте погибло всего несколько человек, и по злому року среди них оказался его старый приятель. Терять людей, с которыми провёл года и целые десятилетия, было самой нелюбимой вещью для мужчины. А ведь это была первая когорта — его когорта! Карбон давно привык считать её продолжением самого себя, а заодно своей вотчиной, где в буквальном смысле на глазах росли его чада. Храбрецы они или придурки, но на чаше весов он всегда выберет их, будь даже с противоположной стороны хоть тысяча жизней против одной. В отличие от заумных чудаков, центурион мыслил очень простыми понятиями: есть свои, а есть чужие, всё остальное является вторичным. Возможно, это была несколько прямолинейная позиция, но, с другой стороны, для чего усложнять мир, как какой-нибудь грек? Правда скрывалась в простоте, а в ней пряталась та самая нелицеприятная для многих истина. Карбон после недолгого молчания тяжело и с полной серьёзностью посмотрел на аквилифера их легиона. Без тени смеха он сказал ему: — Ещё увидим, Лукулл, этот засранец ещё переживёт нас всех, вот увидишь. Центурионом ещё станет, я из него его выкую, как Вулкан-плавильщик доспехи Энею. Аквилифер Семнадцатого Галльского, уведя взор на ровные ряды пехоты, задумчиво качнул головой. — А ты знаешь, может быть, говорят же — «храбрым судьба помогает». — Так и есть, — кивнул Карбон. — В нашем деле, Фортуна — это половина дела, а вторая половина — просто держать строй и делать своё дело. Ах, — воскликнул примипил, и его палец вздыбился вверх. — Едва ли не забыл, если ещё раз услышу от тебя такую хрень в сторону кого-то из наших, разобью морду. — Есть, господин Карбон, — улыбнувшись, проговорил держатель Орла легиона. — Всегда готов получить от вас нагоняй. — О, вот и наш легат, — неожиданно заговорил всегда молчаливый Проб. Они обернулись в сторону ворот каструма. Оттуда в ускоренном шаге к ним ступали молодой мужчина с горстью трибунов и вексиллярий, несущий штандарт с эмблемой их легиона. Трусящий по ветру на шёлковом красном полотнище, вышитый золотыми нитями Галльский кабан причудливо переливался в холодном свете луны, напоминал всем об их общем доме. На губах их легата играла усмешка. Лабиен выглядел намного лучше, чем ранее на совете, и Карбон действительно был рад этому. Воодушевление у вышестоящего начальства само по себе вселяло уверенность в подчинённых: пускай оно и было сейчас, скорее всего, напускным. Лабиен коротко кивнул Карбону, и центурион, ответив аналогичным кивком, взревел: — Смирно всем! Как по велению, прозвучал единообразный звук хлопков калиг о землю. Представление началось. Остановившийся ровно посередине между когорт, командир легиона, застыв на несколько минут, внимательно обводил всех изучающим взглядом. Выждав понятную только для себя паузу, он начал говорить заранее согласованную речь. — Воины, я вижу по вашим растерянным лицам, вы пребываете в недоумении и задаётесь вопросом, для чего вас сегодня подняли среди ночи? Я прав? Прав, и сейчас я дам вам ответы. Заговор, заговор и смута, доброго человека, приютившего нас и обещавшего землю, несколько часов назад подло убили в собственном ложе! Смута и борьба в городе! Буквально считанные минуты назад думающие о благополучии родной земли некоторые из граждан прислали нам своего представителя. Они просят и молят нас о помощи! — пылко и сразу принялся вещать легат хлопавшим и развесившим уши легионерам. Услышав о прибывшем представителе от каких-то граждан города, Карбон едва ли не поперхнулся собственной слюной. Ещё чуть-чуть, и он бы точно не удержался, попросту громко заржав в голос. Какой-то дорниец-наёмник, да представитель? Скорее перебежчик или предатель. Легат ходил по плацу и эмоционально жестикулировал. Ложь, она лилась из уст мужчины, как ручей, перешедший в настоящее наводнение. Лабиен сейчас откровенно лгал, каждое его слово представлялось полным вымыслом, разве что кроме самого факта убийства. Наблюдавший и слушавший приятеля Карбон должен был отдать другу должное, его действительно неплохо поднатаскали в этом, однако по уставшим глазам он в то же время отчётливо видел, насколько ему всё это было противно. «Но что может поделать воин, получивший приказ?» — невесело подумал старый центурион. — «Особенно если он римский…» — Сколько несчастий выпало на эту землю с разорением от диких кочевников, и вот снова. Парни, мы должны навести порядок в городе и восстановить закон! Вы согласны со мной?! — вопрошал их Лабиен. — Конечно, господин легат! — единогласно отвечали хором воины. Карбон, подавая пример и подыгрывая этому фарсу, по традиции воинственно вынул из ножен свой меч. — Виктория! — поднял он клич.