Nova Roma

«Я больше боюсь своих ошибок, чем козней врага» — Перикл

Легионеры плотным строем шли к центру города. Они ступали по укрытой в ночи улице почти как на триумфе, по крайней мере, число скрытно наблюдавших за когортами римлян взглядов было именно таково. Испуганные глаза горожан лишь мелькали через прорези запахнутых ставней на окнах. Вне сомнений Карбона, местные зорко рассматривали и обсуждали у себя в домах новые мимо проходящие вооружённые отряды. Их когортам в целом в этом крупно везло, горожане не проявляли к ним никакой враждебности, всё ещё хорошо помня разбитых и прибитых римлянами к крестам кочевников. Новости и слухи после убийства магистра и поднятой вслед за этим шумихи распространились по городу очень быстро. С каждым шагом когорт они узнавали от подозванных и не успевших спрятаться с улицы горожан самые невероятные и нелепые истории. Центуриону довелось услышать, например, что посол из Волантиса, недовольный Нектогосом, приказал убить того, ещё ему случилось услыхать о заговоре аристократов и пленении самого посла, мятеже наёмной стражи, кознях ушлых римлян и тому подобных россказнях. Удивительно, но как же они все были недалеки от истины, ведь если всё объединять, то, возможно, получалась некая и припылённая где-то правда. Когорты из трёх легионов были рассредоточены буквально по всему городу, но главные две колонны, выбрав самые широкие улицы, компактно двигались именно к дворцу и гавани. Семнадцатому легиону, а точнее только незначительной его части, выпала участь захватить резиденцию. План был до жути прост — ввести пехотные когорты, подкреплённые лучниками, в город и сжать кольцом дворец с гаванью. Численное преимущество находилось на стороне римлян, но ввести в город за раз всё войско они не могли, а потому Лабиену пришлось для штурма дворца отобрать наиболее опытные когорты с соответствующими центурионами, и оттого его выбор естественно пал на первые две в их легионе. В поддержке у них был встреченный на воротах двухсотенный отряд наёмников Оберина и сотня лучников из ауксилии. Хитрющий капитан наёмной стражи, с которым они когда-то давно познакомились в одной из таверн города, без проволочек пропустил их через северные ворота. Подкупленная стража и их лидер безмерно выручили римлян, однако на этом помощь изменников и закончилась. Первоначально прикрепившись вслед за колонной, они, отбившись по пути, пустились куда-то левее, в сторону холма, где находились поместья знати, укрытые густыми садами и терновником. Как предполагал Карбон, расхищать тот самый квартал аристократов, ведь, как обмолвился ему в тот момент словом отмахнувшийся Лабиен, пройдохи потребовали платой за открытие ворот грабёж и возможность затем скрыться из города. Командующий дал им время до рассвета, и, видимо, поэтому наёмники так спешили. Умно, конечно, так как впоследствии, по сути, все собаки останутся на занявших город римлянах. Второй большой колонне был отдан приказ о взятии портовой гавани, где в нынешний момент стояли на постое десять прибывших кораблей речной флотилии из Волон Териса. Ни один корабль не должен был ускользнуть из порта — такова их миссия. Забавная задачка, что ещё сказать? Благо она выпала не Карбону и его парням, у них цель была посолиднее и пожирнее. Южные ворота, по словам такого же лукавого дорнийца, были ослаблены, и часть стражи переведена во дворец и патрули. Во время своего маршрута колонна наткнулась на один из таких патрулей. Вылезший из-за поворота, он был быстро сметён. На превеликое невезение несчастливцев, они даже не успели понять, что же с ними произошло… Пехоте было сейчас приказано двигаться не в ногу, при себе воины имели только оружие и доспехи. Любое непригнанное снаряжение присобачивалось так, чтобы оно на ходу не издавало звуков; в строю ни в коем случае никто не разговаривал. Шагающие рядом со своими людьми центурионы и опционы чутко следили, чтобы данный приказ непрекословно соблюдался. Первой в голове ступала сдвоенная когорта Карбона, за ними сотня лучников, а вслед — отряд наёмников, и замыкала это всё вторая когорта. Лабиен, не взяв коня, шагал немного в стороне, наравне со всеми, вместе со спешенными всадниками из легионной конницы и парой десятков ветеранов. В нынешнюю минуту их легат, как всегда, был хмур от дум, скорее всего снова накручивая себя всякой ненужной чепухой. При взгляде на него у Карбона так и зудели стопы подойти к нему и переговорить, немного подбодрив, но общее положение с местом запрещало воплощению данного наития. Всё-таки сейчас был не тот час и время для лишней болтовни. Удивительно, как сын сенатора и какой-то захудалый пусть и примипил смогли найти точку соприкосновения? Мужчина и сам до конца этого не понимал. Они были совершенно непохожими, считай практически из разных миров, однако Лабиен не чурался общаться с центурионом. Это, наверное, был первый на памяти старого вояки такой легат. Карбон любил воевать. В прямом, открытом противостоянии врагу центуриону не было равных, и мало кто из других офицеров мог сравниться с ним в силе, напористости и отваге. В предвкушении битвы он достаточно часто ловил себя на мысли, что нет упоения большего, чем чувствовать в жилах разлив огненной неги, дарованной Марсом. В противовес ему, Лабиен считал подобное лишь необходимым средством для достижения конечной цели. Уж слишком много в его знатном друге было от мыслителя. Он часто любил болтать о великолепии Цицерона и о его каких-то вкладах в римскую литературу с полётом мысли, постоянно цитируя выдержки из трактатов заядлого республиканца. Что уж тут говорить, он, бывало, и Карбона заставлял читать всякое… Впрочем, в обстоятельствах, как никогда требующих быстрой смётки, прозорливости и своевременного принятия решений, Лабиен был действительно удивителен. Навострённые уши примипила заслышали неровную поступь колонны. С невольной улыбкой он отвлёкся от своих абстрактных размышлений. Надо же, видимо, центурион действительно с лёгкой подачи Лабиена проникся тягой к философствованию, или как это там называлось? Рывком возвратившись к действительности, Карбон вгляделся в пространство впереди: им навстречу из-за чёрной пелены и каменных домов спешил посланный вперёд по улице разведчик — Лабиен действительно всегда был предельно осторожным, порой доходя даже до паранойи. Однако всё же, по мнению центуриона, это было намного лучше, чем доверчивость заведшего их в лес Вара. На бегу лазутчик вскинул руку, стопоря тем самым ход колонны. В темноте та остановилась не сразу, а тяжеловесно и постепенно, с наталкиванием задних на впередиидущих. Разведчик из отряда эксплораторов, быстро подбежав и отсалютовав, начал было докладывать, но легат его прервал: — Говори на местном, — кивнув на подошедшего к ним с середины колонны Мартелла, проговорил он. — Чтобы было понятно и ему. — Есть, мой легат, — перейдя на несколько ломанный волантийский диалект, ответил разведчик. Слушавший его Карбон не смог сдержать улыбку, благодаря Лабиену он намного лучше бубнил на местном, чем эксплоратор. Данное обстоятельство неплохо так льстило тщеславию офицера. — Впереди, на воротах резиденции, стоит вражеский отряд, господин легат, — указал рукой на не проглядываемую из-за мрака ночи улицу лазутчик. — До дворца не больше семи сотен шагов, и ворота к нему отворены. Примипил первой когорты не мог промолчать и влез в беседу. — Отряд, говоришь? Насколько большой? Разведчик на секунду призадумался. — Возможно, десятков шесть фигур, может, и меньше, господин Карбон. — Если ворота не закрыты, значит, они ещё не знают об измене в городе, — констатировал факт скрестивший на груди руки дорниец. — Нам очень везёт. Старый центурион задумчивым взглядом окинул наёмника. Оберин уже успел переодеться и теперь блистал выпуклым бочкообразным панцирем с сегментным шлемом. В руках у него покоились каплевидной формы щит и добротное копьё. — Что видно в самом дворце? — задал вопрос Лабиен. — Смею сказать, особо вроде тихо, ничего более такого я не приметил. — Плутон сожри их и испражнись, — выругался Карбон. — У нас же не вся ночка в распоряжении. Скоро наступит утро, необходимо поспешить, если хотим использовать момент неожиданности. Я считаю, время на окружение всего дворца и перелезание через стены будет пустой тратой времени. — Справедливо сказано, центурион, — согласился с ним Оберин. — Но что же ты предлагаешь делать? Карбон недолго подумал, а затем ответил: — Пойдём напрямую. Лучшего момента не подгадать, надо воспользоваться их небрежностью. — Предлагаешь бить прямо в лоб? — похоже, чуточку удивился наёмник. — Именно, — ухмыльнулся центурион. — Причём быстро. Можно застать их врасплох и перебить прежде, чем они успеют отправить кого-нибудь во дворец с тревогой. Если возьмём ворота, заготовленные лестницы нам не понадобятся. Молчавший и слушавший их обсуждение легат отрицательно покачал головой. — Слишком рискованно и много шума. К воротам требуется ещё подойти до того, как их закроют. Дорниец вступился за идею примипила. — Действительно, мой римский друг, давай просто ударим в лоб, как предлагает твой капитан, — высказал мысль Мартелл. — Шесть десятков на открытых воротах не такая уж большая сила, учитывая, что нас здесь почти под две тысячи. Твои воины очень хороши в ближнем бою, местная стража им просто не чета. Надо лишь взять ворота, далее дворец будет точно за нами. Так или иначе, боя всё равно полностью не избежать, а таким нехитрым способом мы сможем убрать четверть сил гарнизона и сразу прорваться за стены. Лоб Лабиена поморщился: он думал, и центурион прекрасно его понимал. По первоначально намеченному плану они намеревались окружить дворец магистра со всех сторон. Невзирая на мощные и достаточно высокие городские стены, сама резиденция наместника, находящаяся практически в центре города, не могла похвастаться достаточной фортификацией, так как не являлась цитаделью. Впрочем, это не отменяло факта, что дворец всё же был обнесён трёх-четырёхметровой стеной и имел неплохой гарнизон, который в случае чего мог попить крови наступающим. Благо для римлян там было где развернуться, и резиденция занимала достаточно большую местность. От стен дворца до ближайших домов горожан приходилось больше трёх сотен шагов. Предполагалось взять потешные стены штурмом с разных сторон, но раз ворота открыты, то почему не постучаться прямиком в них? Сам Карбон видел только одно решение, однако окончательное слово было за приятелем. Проявит ли он методичную осторожность или выберет всё-таки дерзость? Приняв какое-то решение, легат озвучил его без колебаний: — Хорошо, так и поступим. Однако бить будем со всей наглостью и быстротой. — Ха, вот это слова настоящего римлянина! — улыбнулся Карбон и в свойственной для себя привычке предвкушающе потёр ладони. — Ну так что, начинаем тогда? Лабиен кивнул. — Атаку проведёшь ты и твоя центурия. Удар нанесёте клином, лучники в зависимости от ситуации прикроют. Если их возьмёте, то там и оставайтесь, охраняя проход. Центурион легко пристукнул себя по груди. — Будет исполнено, господин. Молча покивав друг другу, все разошлись. Карбон, возвратившись во главу колонны, незамедлительно отделил от своей первой когорты передовую центурию. Обрисовав Квинту и деканам десятков вкратце задачу, он затем стал в первый ряд. Соблюдая полную тишину и не отдавая никаких голосовых команд, центурион в знак для воинов вынул из ножен свой гладий, возвысив его над головой. Первая шеренга шагнула за ним, вторая потянулась следом, а затем, не отставая, затрусили все остальные.

***

Низкие и приземистые стены дворца с возвышавшейся над ними аркой ворот маячили впереди тёмными и причудливыми очертаниями. Освещённые по всей длине жидкой цепочкой моргающих огоньков, они выглядели с расстояния словно глаза стоглавого и обессиленного после сражения Тифона. Вдали, за стенами, виднелся большой, утопающий в зелени дворец — не весь, а только его самый вершок с множеством балконов. Карбон, подобно голодному волку, цепко всматриваясь в цель, не сводил с него взгляда. Грузноватой трусцой римляне медленно, без особой спешки приближались к нему. Миновав улицу с домами, они уже ступили на широкую каменную дорогу, ведущую прямиком к воротам. Всюду стояла полная тишина, и лишь топот ног об брусчатку, разрезая ее, приносил какое-то разнообразие в эту спящую идиллию. На бегу центурион разглядел пустующие стены — это было хорошим знаком. Центурия Карбона была не более чем в двух сотнях шагов от ворот. Им требовалось достичь их прежде, чем враг спохватится и замкнёт желаемый проход — замысел, способный, впрочем, сработать лишь в случае их быстродействия. Впереди, в свете горящих над воротами факелов, завиднелись первые фигуры людей. Как мог судить центурион по беглой оценке, они насторожились появлению из покрова ночи большого отряда, но проход был по-прежнему открыт. Римляне продолжали сближаться, и через некоторое время, когда оставалась сотня шагов, к ним вышел одинокий силуэт человека в панцире. Он прошёл с десяток шагов навстречу центурии и остановился. На местном языке стражник громко, но едва отчётливо сказал: — Романас, во имя всех добротных шлюх города, что вы тут делаете?! Сиятельный господин Пенимион, если мне не изменяет память, вроде не вызывал вас во дворец? Знайте, вход во дворец воспрещён! — требовательно и очень важно, уперев руки в бока, вымолвил он. Ответа ему, конечно же, не последовало. Выждав немного, он повторил свои слова, однако римляне в очередной раз промолчали. Обернувшись назад к воротам, мужчина засмеялся и досадно развёл руками. Возвратившись затем к почти добежавшему до него отряду, он только тогда нахмурился и понял, что римляне не собираются останавливаться. Сменив тон на грозный, стражник закричал: — Я повторяю, что вы, нахрен… Стойте! Стойте, я говорю! — резко перешёл на вопль мужчина. Центурион, подскочив к стражнику, тотчас неожиданным ударом щита в грудь повалил его на землю. Не отвлекаясь, римлянин продолжил свой бег. Через секунду за спиной офицера раздался сдавленный стон. Ему не требовалось оборачиваться, чтобы понять, что на дозорного обрушился шквал колющих ударов. Остальные стражники на воротах не сразу осознали, что же произошло, а потому завороженно за этим наблюдали. Вслед за этим броском Карбон во всё горло рявкнул своим парням приказ наступать. — Ускоряемся! Быстрее, нахрен! — вынув меч, крикнул на латыни через плечо Карбон. Как по щелчку пальца, за его спиной послышался шелест высунутых из ножен гладиев. Воины, разогнавшись, ринулись за ним бегом; тяжёлое дыхание слилось с позвякиванием доспехов и стуком калиг по плитке. Вполне возможно, кто-то и устал бы после пробежки в полной выкладке, но никак не римские легионеры. Часть расчухавшихся стражников, охраняющих ворота, принялись вскидывать щиты и копья, готовясь обороняться. Однако были и такие, которые буквально сразу испуганно побежали с прохода за стены. Самые отважные остались. Один офицер стражи с достойным похвалы мужеством призвал криком защитников плотнее сомкнуть строй. Пока римляне приближались, ворота начали медленно смыкаться: видимо, сбежавшие всё-таки выполняли свою работу, налегая на окованные железом деревянные плиты изнутри. Бежавший Карбон с зарождавшейся искрой тревоги и уныния за этим наблюдал, хотя уже оставалось немного, но теперь пробиться до закрытия ворот через плотный строй у них уже не получалось. Вероятней всего, как считал примипил, он всё же жутко обделался со своим предложением… Оставалась практически небольшая прогалина, когда неожиданно две половинки неспешно затворявшихся ворот остановили своё движение друг к другу. Как дар для римлян от богов, не совсем отважные защитники таки не выдержали и стали уходить в узкий зазор, который, благодаря товарищам, остался у них за спинами. Стиснув зубы до посинения, Карбон ещё быстрее под бешеный стук сердца рванул к проходу. Всё-таки оказавшись в черте вожделенного воротного проёма, командир первой когорты с рёвом ринулся на троих стражников, что всё ещё находились снаружи ворот. От громового боевого клича те вздрогнули, но не отошли, а накренили готовые к удару копья. В сторону центуриона с угрозой сверкнул первый наконечник. Карбон, прикрываясь, резко повернул щит по горизонтали и ощутил, как по нему вскользь пришёлся удар копья; одновременно с этим он ударом меча отбил соседнее древко, от чего острие того уткнулось вниз, в зазор между брусчаткой, и уже не угрожало. Третий копейщик попытался ткнуть центуриона копьём в лицо и сделал бы это, если б тот не дёрнул головой в сторону и вниз, от чего копье зловеще скрежетнуло по верху, нащёчнику шлема, уйдя на назатыльник. Громкий и постылый металлический звон раздался в ухе офицера. Было достаточно противно. Карбон осклабился и, не сдержавшись, безумно засмеялся. Сегодня он был точно чрезвычайно почтён женским вниманием — Фортуна и Виктория явно благоволили ему! Не теряя лишнего времени, центурион, как ядро из баллисты, со всей силы долбанул ближайшего из троих копейщиков: сшибся с ним щит к щиту. От веса удара центуриона стражник отлетел и ударился головой об обшитые железом воротные створки. Самого офицера от отдачи по инерции покосило назад, но там его благополучно затормозили и поддержали два легионера. Быстро выровнявшись, Карбон в тот же миг отбил щитом острую оплеуху в виде острия копья. Вскинувший вперёд копьё стражник с этим маневром сильно прогадал, так как незамедлительно получил под рёбра от легионера сбоку. Склонившегося на колени врага центурион без промедления, впоследствии довершая начатое, добил уколом в шею. Захлёбываясь в бульканье собственной крови, он был готов. Следующего на очереди офицер снова убил в команде, сумев поймать копьё на излёте и прижать его к стене щитом, противник через мгновение был быстро проткнут другим не зевавшим легионером. Последние из защитников, видя подобный исход, со страхом на лицах попросту побросали свои копья, чтобы проскользнуть в оставшийся зазор. Одному из таких нерадивцев, который не мог втиснуться в ворота, Карбон дважды методично всадил клинок в бок, обагряя дутый поддоспешник. Медленно, но верно он осел, а затем и вовсе распластался, закатив глаза. Без задних мыслей центурион тогда, подхватив одно из кинутых ранее оружий вниз, импровизируя, всунул его древко в зазор ворот. Две половины створок с упругой дрожью ударили по древку так, что казалось, оно сейчас лопнет, как тонкий прутик. Зная, что то вряд ли долго продержится, офицер скомандовал добавить ещё копий. Дальше он обрушился всем своим весом на одну из створок. — Сюда, парни! — проорал он через плечо. — Все на ворота! Передняя линия легионеров дружно кинулась на тяжёлое, кованное металлом дерево. Скребя для опоры калигами гладкую брусчатку, воины изо всех сил начали тужиться. С противоположной стороны слышались приказы и крики. Командиры стражников, деря глотки, бранили своих людей, отчаянно пытаясь закрыть ворота и пресечь римлянам лёгкий доступ во дворец. Примипил также не отставал от них… — Ну же, дрянная болячка! — орал Карбон. — Давите, жмите, мамкины вы ублюдки! Спиной, передом, задницами, всем чем можно! Легионеры, как толпа гружёных и поднимавшихся на отвесный утес мулов, гулко ревели от натуги, изо всех сил налегая на ворота. Первые несколько минут обе половинки ворот не шевелись, но после их всё же немного разъединили. Зазор расширился, и туча насунутых копий с грохотом попросту попадала вниз. Участвующих в борьбе на воротах легионеров прибавилось, а опцион центурии Квинт, организовав парней, взялся отсчитывать цифрами ритм. Массивные створки замерли, стиснутые с обеих сторон свирепым нажимом защитников и нападающих. Далее оборот противостояния снова принял более воинственный характер. Из-за расширившегося зазора теперь обе стороны могли видеть друг друга. Кто-то из легионеров кинул в узкий проход дротик, и вот через молниеносный миг маленькое пространство наполнилось металлом и наконечниками. Обе стороны с яростными лицами принялись метать дротики, кидать камни из выколупанной мостовой, колоть копьями и мечами. Во время этого сурового мужского обмена приветствиями, один из противников, заметив алый плюмаж центуриона, сделал попытку поразить офицера мечом. Примипил прямо в последний момент отвёл голову, и клинок, опасно рассекая воздух возле нащёчника шлема, втянулся обратно. «Ого, я едва ли не наложил под себя», — подумал в тот момент про себя командир римлян. Карбон ощущал, что створка под их натиском совершенно перестала двигаться, замерев в одном положении. Мельком глянув в зазор, он убедился в своём предчувствии. Разгорячённое ранее сердце начало обволакиваться неуверенностью в предприятии. От переполняемой злости он пуще прежнего закричал: — Тужьтесь, холера на ваши головы!!! Ноги центуриона первой когорты изо всех сил скребли по истёртым плитам мощёного прохода. Подбитые железными гвоздями калиги легионеров играли в нынешний момент с римлянами жуткую шутку. Предназначенные для длительных походов и хорошей устойчивости во время битвы благодаря гвоздям, которые буквально вгрызались в землю, они сейчас попросту соскальзывали по каменной брусчатке, не давая легионерам никакой опоры. Медленно, но верно римляне начали уступать: у их оппонентов на той стороне с обувью подобной проблемы никак не наблюдалось. Тяжёлые железные петли противно стонали под стойким неистовым напором. Натиск легионеров был неотступен, но уже тщетен. Две половинки ворот неукротимо начали склоняться друг к другу. Через некоторое время вместо большой прогалины снова образовалась небольшая брешь. Ещё минута, и от этого зазора так же не осталось ничего, желаемые ворота с их проходом с жутким гулом закрылись прямо перед центурией Карбона. Со стороны противника раздались облегчённые вздохи и неприятное для ушей римлян шуршание засова. Центурион стоял с опустошённым видом. Оперев руки в бока перед деревянной стеной, он досадно задрал голову кверху и ударил ногой по злополучным воротам. — Проклятье, сколько же усилий собаке под яйца! — гневливо выругался Карбон. — Отлюби Марс в саду Венеру! Нихрена не получилось! Вот чле… Пока примипил Семнадцатого легиона бранился, на низкой стене тонкой цепочкой появились стражники, сыпавшие всем, чем попало. В то же время со стороны дворца слышалась поднятая тревога и топот ног в сторону стены с воротами. Квинт, взволнованный положением дел, подойдя к Карбону, обеспокоенно заговорил к нему: — Господин Карбон, надо срочно отходить к нашим, — указал опцион пальцем на появившиеся другие центурии. Голос своей правой руки немного привёл офицера в чувство. Он ведь был в ответе за своих парней. Карбон помотал головой, прогоняя наплывшую на него пелену гнева. Подняв свой отброшенный в сторону ранее щит, он после устремил взгляд к основным силам. Их легат, не теряя лишнего времени и минут, уже выводил и строил на свободном пространстве перед дворцом все доступные центурии из двух когорт, ауксилию и наёмников Оберина. Виднелись силуэты формировавшихся штурмовых групп, маячили заготовленные своевременно по первоначальному плану лестницы и бегавшие от отряда к отряду ординарцы легата. Приведя быстро мысли к порядку видом серьёзно настроенного Лабиена, центурион моментально отдал команду: — В черепаху и отходим! — озвучил он свой приказ. Громыхая стуком щитов об щиты, воины вокруг офицеров принялись формировать построение. Не разрывая оборону, все слаженно начали пятиться назад от злополучных и закрывшихся перед самым носом ворот. По щиту центуриона вскоре после образования строя прилетел кусок выколупанной плитки или чего-то похожего. В общем, что-то точно серьёзное и тяжёлое. — Лучники, вашу же мать, на подавление по стене! — послышался позади громкий крик Лабиена. — Бейте, чтобы высунуться не могли! Слава богам, их легату было не плевать на них.