Глава VII. Клинки в ночи - III
5 февраля 2022 г., 16:40
Кто первый выковал клинок железный, Железною была его душа — Жестокою, несчастною и грубой, Ведь начались свирепые сраженья! Тогда открылся к смерти близкий путь. Мы на себя самих вдруг обратили Оружие — защиту от зверей… — Альбий Тибулл. кн. I, элегия X, стихи 1–4.
Благодаря своевременному прикрытию стрелков центурия Карбона в сохранности отошла назад. В самую первую очередь, после отхода центурион провёл беглый осмотр отряда и вычет раненых из строя. Передав их в руки полевых эскулапов, он вполне мог быть уверен за жизни парней. Впрочем, ничего серьёзного у обнаруженной раненой пятерки не было, однако своевременно не обработанная рана, по опыту старого центуриона, действительно могла запросто сложить самого живучего на вид бойца. Шутки с подобным всегда были плохи, и римляне, в отличие от многих других народов, хорошо это понимали. Размещение эскулаповых команд позади боевых шеренг было обыденной, порой громоздкой, но вовек невероятно полезной вещью. Когда с этим всем было покончено, примипил незамедлительно направился на поиски своего непосредственного начальника. Искать махавшего и отдававшего приказы командира легиона с его штабом долго не пришлось. Увидев скопление людей в блестевших золотом и серебром панцирях с цветастыми плюмажами на шлемах, Карбон достаточно быстро понял, где именно находится легат с трибунами. Лабиен, уперев руки в бока, стоял и недовольно, с гневом в глазах пожёвывал в задумчивости нижнюю губу. Добротные три десятка эвокатов-ветеранов, облепив его со всех сторон, как мухи, грозно прикрывали молодого легата синими ростовыми щитами. Буквально на одну секунду они разошлись, и оттуда выпрыгнул вестовой, куда-то прытко побежав. Подошедший к строю ветеранов Карбон громко выкрикнул приветствие и отсалютовал. Старший в чине товарищ, обернувшись к нему, сильно нахмурился. В мнительном свете луны глаза у него, казалось, горели настоящим пламенем. Центурион всецело понимал его, с ударом в лоб они чрезвычайно опростоволосились, как кучка баранов, попытавшихся сдвинуть целую гору. Лабиен и так был провинившимся — угробить кучу воинов здесь означало для него получить ещё больше по шее от командующего Вара. Карбону на самом деле, подлинно, было очень стыдно за свою оплошность с воротами. Легат махнул рукой — синие щиты разошлись в стороны. Примипил шагнул в центр и сразу же заметил среди свиты Лабиена одного наёмника. Мартелл, увидав центуриона, поигрывая скулами, виновато почесал подбородок. Оба предложили, оба, видимо, и чувствовали себя сейчас глупцами, усложнившими дело. — Ну как там? Ворота захвачены? — с небольшой издёвкой в голосе спросил его легат. Центурион тяжело вздохнул и виновато пожал плечами. — Да как-то… — начал было Карбон и запнулся. Вторично вздохнув, офицер поймал мысль за шкирку. — Как-то не задалось… — с улыбкой шкодливого ребёнка произнёс центурион. — Я знатно обосрался с этой атакой. Наверное, самоуверенность с годами ударила в голову. Он мог бы начать оправдываться и говорить об обуви с коварной брусчаткой, но это казалось мужчине пустыми бабскими оправданиями. Обделался — значит обделался, чего-то другого в армии не дано. — Я всё видел, молодец, — ледяным голосом отозвался Лабиен. Громко хмыкнув, он потом вслед добавил. — Тем не менее твоя ошибка — это моя ошибка. Я дал разрешение и поддержал. — Господин… — хотел возразить Карбон, но легат перервал его поднятой рукой. — В общем, не теряем лишнего времени, — произнёс Лабиен, быстро закончив подвод итога с разбором. — Действуем по предварительному плану, только с поднятым теперь на уши гарнизоном. — Понял, — кивнул покрасневший офицер. — Каковы потери? — спросил легат. — Надеюсь, хотя бы не слишком большие? Центурион знал, что прежде всего его спросят именно об этом. Лабиен всегда сильно заботился о жизнях своих людей. Для кого-то, возможно, это могло выглядеть слабостью, но именно за подобное они все его в легионе и любили. Когда дело касалось потерь и жизней своих парней, Лабиен обычно откидывал свою сердечность с добротой, становясь предельно жестоким, в буквальном смысле не гнушаясь никакой свирепой карой в сторону врага. Судя по тому, что центурион о нём знал, эту черту, как он мог предположить, привил ему именно его дед, человек, который являлся ветераном Галльской и Гражданской войн Божественного Цезаря. Тут всё было предельно просто — кто, как не старый воин, лучше всего расскажет о страхах таких же воинов? На вопрос командира легиона Карбон отрицательно покачал головой. — Вроде никаких, разве что только пятёрка раненых, однако эскулап сказал, что с ними всё будет в порядке. Лабиен, принимая сказанное, кивнул. — Выведешь их со строя и оставишь здесь. — Уже всё сделал, — кратко ответил Карбон. Осмотревшись поверх голов строя эвокатов на их силы, он затем спросил: — Я вижу, нас вроде как больше стало? — Да, — снова кивнул легат. — Недавно подошла третья когорта с запада города и ещё сотня наёмников Оберина. Третья когорта, кстати, уничтожила целых три патруля стражи. Центурион покривился, припоминая сведения о четырёх сотнях гарнизона дворца. — Мне лично показалось, их здесь куда больше, чем четыре сотни стражников, к тому же Безупречных покамест что-то на стенах не видать. — Я тоже это заметил, — согласился Лабиен. Две пары глаз сошлись на дорнийце. — Оберин, ты ведь говорил о всего лишь четырёх сотнях? — обратился центурион к молчавшему всё это время дорнийцу. — Возможно, за это время ещё кого-то привели во дворец, — пожал плечами наёмник. — Мы ведь маловато встретили патрулей в городе. Центурион прицыкнул языком. — Да нет, Оберин, дело просто в том, что из тебя такой осведомитель, как из кочевников великие строители, то есть, считай, никакой и очень дерьмовый. Наёмник на слова центуриона обиженно насупился, он хотел что-то ответить римлянину, как неожиданно раздался звук нескольких буцин. Лабиен вдруг застыл, внимательно щурясь в строну стен, — трибуны Север с Марцеллом, организовав штурмовые группы, дали отмашку на приступ. Рассредоточенные на участках центурии двинулись плотными группами на стены. — Быстро, однако, организовались и начали… — задумчиво изрёк примипил. Для него это не было чем-то удивительным, но Квинтилий Вар точно провозился бы дольше. — Значит, старый план, да? — спросил он легата. Лабиен, не отвлекаясь ни на секунду от движения центурий, вздохнул. — Попытаемся их взять в клещи со всех сторон, у них не так много людей для обороны по всей длине стены. Они как жидкая цепочка. Концентрированный удар одной из центурий в любом случае возьмёт на одном из участков стену. Наша победа — дело одного часа. — И всё же, надо было больше лучников взять, — подметил Оберин. — Оседлай меня портовая шлюха с Мизена, а я заметил — так всегда, — рассмеялся центурион. — Стрелков никогда не бывает много. Отлепив глаза от наступавших центурий, легат Семнадцатого легиона серьёзно посмотрел на Карбона. — Карбон, твоя центурия с двумя сотнями также будет не лишней. Выдвигайся на левый фланг. — Знаю и выступаю, — кивнул центурион. — Мы тоже пойдём на приступ, — озвучил своё решение Мартелл. — Пора и моим парням хоть немного размяться, а то стоять здесь довольно скучно, когда происходит подобное веселье. — Хорошо, — согласился легат и принялся указывать пальцем участок стены для дорнийца. Центурион развернулся и было хотел уже уходить, как внезапно снова раздался голос приятеля, обращённый к нему. Лабиен, мельком посмотрев на своего офицера, пожелал Карбону успеха. — Пусть Марс направляет твои руки, наделяя их силой, а Виктория дарует победы в схватках. Срази всех, желаю тебе в бою: vis, fortitudo, maiestas. После непродолжительного молчания оба мужчины заулыбались. Карбон почувствовал, что установившееся в самом начале нервное напряжение между ними вроде как отпустило. Усмехнувшись ещё шире, центурион стукнул себя по груди и отсалютовал. — Спасибо, дружище. Будет выполнено. Лабиен так же ухмыльнулся в ответ. — Ага, надеюсь, в этот раз так и будет, — заметил он.***
Первая центурия Первой когорты, безмятежно располагаясь на влажной траве, смотрела на звёздное небо. Их товарищи уже пошли на приступ, но воинов это не слишком интересовало. Кто-то из легионеров хрустел припрятанными невероятным образом сухарями, некоторые, передавая друг другу, смаковали откуда-то взявшийся таким же способом изюм. Были и те, кто, просто утоляя жажду, попивал с фляг воду после предыдущего боя (а может, там была вовсе никакая и не вода?). Два каких-то смельчака принялись даже в перерыве играть в кости. Все пытались отвлечься от суровой и опасной действительности по-своему. Карбон, видевший всю данную умиротворённую картину, всё понимал и не кидался, разоряясь в криках. Легионеры сами, заприметив его, быстро всё свернули, однако по-прежнему оставались на влажной траве. Подойдя к своим парням, центурион громко и демонстративно покашлял. Овладев их вниманием, офицер разлепил свои шершавые уста: — Что, парни, отдохнули хоть чуть-чуть? Готовы ещё немного повоевать? — с ехидной улыбкой вопросил он. Никто не смел дать ему отрицательный ответ, а потому все дружно и хором закивали. — Всегда готовы, господин! — было офицеру кратким ответом. Другого ответа и не могло существовать. — Тогда строимся, ребята, — глубоко вздохнув, дал им приказ Карбон. Первым подлетел опцион. — Строимся! — повторил Квинт, подняв руку. Вторым поднялся орлоносец Лукулл; золотой Орел на древке возвысился над легионерами. Третьим последовал сигнифер Проб с сигнумом подразделения. Подгоняемые деканами легионеры, достаточно живо расставшись с прежней леностью, начали вновь строиться в шеренги. Карбон тем временем, уперев руки в бока, оглядывал ночную панораму перед собой. Слева и справа от ворот осадные группы уже давно опёрли о стены короткие штурмовые лестницы, чтобы по ним взобраться на потешное укрепление. Было видно, как по обеим лестницам взбираются первые легионеры. Один тускло-рыжий блик стенного факела, и центурион смог различить, как какой-то незадачливый легионер, получив от тени по голове, быстро устремился вниз. За ним лез следующий, однако в этот раз, прикрываясь на ходу щитом, второй был более везуч и сумел-таки, парируя удар щитом, впоследствии достать фигуру обидчика. Над головой центуриона что-то гулко засвистело. Здрав голову немного выше, он смог разглядеть, как чёрными росчерками брызжут едва заметные стрелы. Плотный шквал стрел, снова начав накрывать защитников, не давал им и шанса высунуться. В свете горящих факелов падала знатная, как колосья пшеницы во время уборки, жатва тел защитников. Отвлекая Карбона от его наблюдений, к нему подошёл Квинт, протягивая щит. Поблагодарив парня и приняв защитное средство в руку, офицер скомандовал построенной центурии выдвигаться на приступ. Умиротворённость сменилась холодным осознанием дела. Карбон, заняв место в первом ряду, медленным бегом снова начал приближать не так давно отошедшую от стен центурию к ним. Сердце наполнялось гнетущей пеленой возбуждения и предчувствием скорого боя. Центурион не один был таков, возможно, он только себе это представлял, но в молчавшей центурии так и улавливалось царящее вокруг напряжение. Чем ближе центурия приближалась к месту основного действа, тем сильнее воздух наполнялся многократно усилившимися звуками и криками. Буцинаторы, попеременно играя мелодию наступления, сливались в один единый раскат грома, гремя на всю округу. К тому моменту как они подошли к стенам, на левом фланге среди защитников уже мелькали редкие фигуры татуированных воинов. Их разрисованные лица, в отличие от обычных стражников, озаряясь светом факелов, были полностью пусты. Из молчаливых силуэтов не доносилось ни единого звука: ни боевых кличей, ни команд, ни даже писков, когда они умирали. Какого-то особого взаимодействия между ними и обычной стражей не было и в помине. Они не выполняли приказы орущих на них офицеров стражи, предпочитая действовать, как заведённые болванчики, по собственному усмотрению. Первой мыслью, когда центурион их только увидел, была потеря их непосредственного командира и какой-то от этого оболванености. Карбон много был наслышан о Безупречных и их славе с удалью. Загипнотизированные какими-то чарами, многие именовали их лучшей пехотой ойкумены. Дворцовые евнухи-воины действительно не чувствовали боли и держались до последнего, однако вносили сейчас полную неразбериху в общую оборону своей бесконтрольностью. Разрывы на стене не заполнялись, согласования действий не было, они намертво стояли на одном месте, и толку от этого представлялось мало. На стенах шла своя борьба, односторонняя, и, видимо, происходила она между командирами стражи, которые пытались ими командовать, придав форму их действиям, и не обращающими на них никакого внимания одурманенными воинами. Пространство перед участком стены, к которому центурион подвёл свою центурию, теснилось тёмной массой пехоты. На ходу Карбон бросил оценивающий взгляд и увидел, что тут находилась пятая центурия из его когорты и сотня или две наёмников Оберина во главе с ним самим и его правой рукой — Беном по прозвищу Бурый. Причащавшийся с общего бурдюка какой-то жидкостью дорниец и его опцион приветливо помахали римлянину руками. Центурион, зорко всматриваясь поверх стен на зубчатый парапет, чтобы ему ничего неожиданно не прилетело в голову, подошёл к обоим знакомым. — Зараза дорнийская и ты, смуглая калига дотракийская, что вы тут делаете? — скупо улыбнувшись, поинтересовался он у обоих наёмников. — Мы ведь только-только, Оберин, с тобой расстались, неужели ты так сильно уже соскучился по мне? Смуглый человек остался молчать, а вот Мартелл с неизменившимся лицом закатил глаза. — Мой любимейший грубоватый друг, — приторно заговорил Оберин. — На первый вопрос я отвечу, что только хотел тебе задать аналогичный вопрос, а на второй… — протянул он, выдерживая при этом небольшую паузу интриги. — Я первый сюда подошёл со своими парнями, значит, получается, это ты по мне соскучился. Куда мне указал вести отряд твой командир, туда я его и привёл. На этот раз Карбону не было что сказать. Видимо, Лабиен действительно по счастливой случайности отправил первую центурию и наёмников на один участок укреплений. Хотя, как казалось мужчине, это могло быть обусловлено ещё наибольшим противодействием защитников и их концентрацией именно на левом фланге. — Почему застоп… — только хотел выговорить центурион, как сверху раздался громкий крик. Послышался лязг доспехов, и рядом с мужчинами неожиданно грохнулось тело. Офицер, приглядевшись к несчастливцу, заметил на трупе новые римские пластинчатые доспехи… Задрав голову вверх, Карбон задумчиво окинул стену вдоль предельно серьёзным взглядом. Он сам всё уже видел — им не хватало лестниц. Движение застопорилось: из-за подошедшей третьей когорты и наёмников Мартелла, на которых не было заготовлено осадных лестниц, внизу образовалось большое скопление бездействующих воинов. У защитников катастрофически не хватало людей, но, благодаря медленному подходу римлян и своим евнухам, они пока что неплохо держались. Пускай Карбон обделался с воротами, но здесь он никак не мог допустить такого же исхода. Требовалось скорее приблизить их победу и посодействовать ситуации. Он всё прогонял одну скорбную мысль, но знал, что она являлась настоящей правдой: в некотором роде это он был сегодня виновником в лишних смертях. Они ведь могли занять стены быстрее, чем противник спохватился бы их защищать. Скорее всего, боя было бы также не избежать, но тогда они имели бы больше преимуществ, и от этого меньше потерь… Офицер нервно жевал губы. Ему или только казалось, иль стена действительно была низковатая? Требовалось лишь добавить одного человека, и уже можно ухватиться за широкий выступ между зубцами. Наблюдая издалека и во время схватки на воротах, он как-то этого совсем не заметил. Мужчина в очередной раз прошёлся глазами по толпе пехоты, и очень простая идея озарила его разум. Старший центурион прекрасно знал своё дело. Прозвучал его спокойный, но чёткий и громкий приказ: — Агала, строй свою пятую центурию в черепаху и давай под стену! — разрезая воздух и заглушая на мгновение крики, вырвалось из него. Повертевший сперва в поисках головой офицер всё же зацепился глазами за примипила. — Для чего, господин Карбон? — недоумевал недалеко стоящий рядом с одной из лестниц офицер. — Проклятье Сатурна на посев, всему вас учить надо… — тихо выругался сам себе под нос старший центурион. — Вспомни стены крепостей паннонцев! Младший центурион пятой центурии, мгновенно поняв, что от него хотят, выкрикнул, что команда принята. Деря глотку, он сразу же отдал тогда непосредственный приказ своим легионерам. Остававшиеся не у дел воины пришли в движение. Под зорким глазом Агалы впритык к стене сформировались ровные шеренги. Послышалась вторая команда, и легионеры принялись, будто покрывалом, накрывать друг друга, образуя черепаху. Задние ряды присели, средние нагнулись, передние старались стоять во весь рост и на них приходилось по два человека на один щит. Глаза наёмников выдали лёгкое, но всё же удивление. — Три Седьмых Пекла! Как у вас всё организованно! — присвистнул наблюдавший за римлянами дорниец. Карбон с ухмылкой посмотрел на него. — А то, римская пехота — лучшая пехота, — самодовольно ответил центурион первой когорты. Он искренне считал это истиной. — Ты и твои парни с нами? — А то, — повторяя тон Карбона, хмыкнул Мартелл. — Я ведь тут, считай, уже почти спился от безделья, — также ответил ухмылкой он. — Только подсадите нас? — Запросто, — дал положительный ответ Карбон. Ему понравилось, что дорниец, только увидев черепаху римлян, сам понял всё без лишних слов. Примипил первой когорты звучно свистнул своим воинам. — Парни, наши новые ауксилии хотят проявить себя! Предоставим им такую возможность?! — Всегда рады! — донеслось от легионеров. — Тогда так же не оплошаем! — выкрикнул после он. — По одному контубернию, десять человек и не больше! — дал следующее уточнение и обозначил число воинов примипил, чтобы не перегружать парней, стоявших в черепахе. Центурия Карбона шумливо зашевелилась. Легионеры, дружно помогая своим товарищам, взялись перенимать у тех щиты. Центурион принял для себя решение идти в первом подходе, придя к выводу, что раз он это всё заварил, то и ему непосредственно разгребать. Так же рвавшийся пойти с первым десятком опытных дупликариев Квинт был быстро остановлен своим командиром. Мужчине пришлось растолковать ему обо всём, чтобы он притих. После объяснения парню, что он главный внизу, а центурион — наверху, его желание вроде поутихло. На самом деле, Карбон считал, что не хватало ещё, чтобы опциона убили. Парень был ещё молод, пусть поживёт немножко подольше. Когда приготовления были закончены, центурион, обернувшись к воинам, выпятил грудь. Махнув рукой в сторону дворца, Карбон, как и положено римскому офицеру, подавая всем вокруг пример, громко крикнул: — Главное не бойтесь! Храбрец умирает один раз, а трус — тысячу! За мной! Барра!!! — озвучил он такой привычный для уха легионеров клич. Когда-то давно, будучи бледнеющим юнцом, самый первый центурион Карбона восемнадцать лет назад в битве с племенем свевов с такими же словами призывал его. Тогда и Клавдий Друз, наречённый Германиком, был жив, и Германия была ещё не завоёванная. До чего же это было хорошее и славное время. Его ребята отозвались ему, но никак не привычным возгласом: — Бычья шея! — Бычья шея! — Бычья шея! — зажигательно подняли легионеры клич, состоящий из прозвища Карбона. Они поддерживали его. «Вот же сраные ублюдки», — с гордостью за своих ребят подумал центурион, и на его губы тенью наползла улыбка. В обычное время он за подобные слетевшие с языков слова у рядовых точно отделал бы дерзнувших глупцов, но в нынешний момент это очень даже воодушевляло и грело душу старого вояки. Покончив с кратким поднятием боевого духа, Карбон возвратил свой взор назад к стене. Перед ним расстилалась возвышавшаяся красно-белая дорога из скутумов. Глядя на каменную кладку из белого камня, офицер несколько даже засомневался, сможет ли он подтянуться в доспехах. Староват он уже был для всего этого, но всё-таки нежелание выглядеть слабаком в глазах собственных воинов, да ещё дорнийца в придачу, очень его так подстёгивало. А ведь когда-то раньше, в молодости, он и не на такое взбирался! Деваться было уже некуда. Сердце с желудком снова стянуло в предчувствии чего-то опасного и будоражащего. Карбон выдохнул. Разогнавшись, мужчина уверенно с первым десятком под жуткий грохот взбежал на щиты воинов пятой центурии. Легионеры под щитами закряхтели, засопели, но держались: им было это не впервые. Всё отработано, заученно и применено на практике сотни раз на протяжении десятилетий службы. Стоявший подле тужившихся воинов центурион Агала вместе со своим сигнифером их подбадривали. Без центуриона и знаменоносца римским воинам было никуда, второй к тому же, потрясая знаменем и ободряя людей со своей центурии, говорил сейчас, что очень хочет добыть новую наградную фалерну или венок на штандарт их подразделения. Лишь какой-то краткий миг, и обе руки центуриона крепко ухватились за край крепкого камня. Карбону недолго пришлось болтаться, оказалось, в его-то руках ещё зиждилась сила, а по венам текла вполне такая пригодная для подобных дел густая кровь. Бойко и по-молодецки подтянувшись вверх, он перекинулся через край парапета, выбрался на настил боевой площадки и протянул руку вниз, чтобы помочь другому воину. Один за другим римляне начали заполнять участок стены. Первый десяток вскоре был уже наверху. Следующие на очереди, взобравшись на черепаху, принялись передавать щиты наверх. Заполучив обратно в руку свой долгожданный скутум, центурион почувствовал себя намного увереннее и был готов ко всему на свете. — Бородавки им на задницы, а тут довольно узко, — выругался он вслух, оглянувшись вокруг. — Кто так вообще возводит стены? Ступать по боевой площадке стены являлось ещё той задачкой, ибо, чтобы не упасть, приходилось буквально смотреть себе под ноги. Ширина потешного укрепления оказалась всего лишь не больше каких-то пяти-шести локтей. Прогуливаться римлянам по фортификации без компании долго не пришлось. Заметив появление незваных гостей в пустующем промежутке стены, защитники с прытью кинулись к легионерам и центуриону. Не теряясь, Карбон, видя опасность, сказал тогда дупликариям: — Пять влево, четыре со мной вправо. Второй прикрывает спину первому. Со всех сторон доносились злобные крики яростно оборонявшихся. Выступая самым первым, центурион, широко расставив ноги, отвёл правую ступню назад для устойчивости. Оперев затем плотно щит о поножи левой ноги и кольчужное плечо, он стал дожидаться встречи. Слишком долго томиться ему не пришлось. Перед взором Карбона сверкнуло несколько искажённых лиц и озлобленных глаз. Подлетевший к нему стражник со всей силы зарядил ногой по щиту. Раздался глухой удар, но центурион, поддерживаемый позади легионером, устоял, хотя рука с запястьем у него отдали лёгкой искрой боли. Резко выкинув скутум вперёд, римлянин не позволил врагу успеть замахнуться длинным мечом для рубящего удара. Оттолкнутый противник, сразу же лишаясь равновесия, спиной повалился на товарища, который попытался его удержать. Небольшой заминки было достаточно. Шаг — примипил колет первому в бедро, а далее, решая не рисковать, моментально возвращается назад. Один труп. Отшатнувшемуся по узкому настилу второму стражнику пришлось недолго удивляться. Он позабыл о лучниках, и ему, откуда-то ни возьмись, прицельно прилетела в шею стрела: безжизненное тело, накренившись, улетело на внутреннюю территорию дворца. Расслабиться Карбону не представилось возможности, так как стрелы угрожали не только врагам. Что-то просвистело над ухом, и в тот же миг позади его спины раздался короткий вскрик. В щит центуриона после неожиданно вонзилась стрела, через долю секунды с противным щелчком последовала вторая. За двумя стражниками, оказалось, находился третий с луком. С перекошенным от гнева лицом он молотил из него, как заведённый, пытаясь перестрелять отряд римлян. Сжавшись за щитом в живой клубок, Карбон, пытаясь смотреть под ноги и краем глаза за врагом, ринулся к дерзнувшему мужу. Солдатские калиги застучали по камню. Разогнавшись для тарана попятившегося врага, центурион и сам не понял, как его каким-то колдовским образом просто пронесло мимо него. Когда центурион в изумлении осознал, что защитник ловко в последний момент увернулся, припав к парапету стены, было уже поздно подставлять покоившийся в левой руке щит. Рослый валисарец, давно откинув лук, вооружился коротким и чем-то похожим на испанскую фалькату или греческий копис мечом. Заточенный металл сверкнул в бликах над головой недруга. Действуя на инстинктах, Карбон тогда лихо на лету взмахнул рукой с клинком. Удар, достигший противника плашмя, оказался против кольчуги бессилен, но сама сила вышибла из стражника воздух и немного оглушила. Развернув за это время корпус и прикрывшись щитом, римлянин кинулся на стражника, однако тот, как выяснилось, не совсем был лыком шит. Прекрасно чувствуя себя и без щита, он, удивительно парировав несколько ударов римского офицера серповидным мечом, сделал обманное движение и чуть было не продырявил Карбону бедро. Отпрыгнув в последний момент, центурион задрал щит, отбивая последовавший рубящий удар сверху. Удар выдался просто непомерно сильным, настолько, что расширявшееся по направлению к кончику клинка лезвие, с лёгкостью прорубив бронзовую оковку щита, вошло в него не меньше чем на два пальца. Остриё застыло в ногте от ошарашенного таким поворотом лица римлянина, едва ли не коснувшись его носа. Валисарец сразу же после этого удара попытался выдернуть клинок, но тот, войдя слишком глубоко в дерево щита, не поддался. Отошедший от испуга Карбон безотлагательно воспользовался неувязкой врага. Заученным движением вскинув скутум с застрявшим в нём мечом вперёд, римлянин заехал им в грудь противника. Посчитав, что этого достаточно для ошеломления, центурион, далее накренившись в сторону, бойко уколол стражника в подмышку. Его оппонент тотчас громко взвыл, подобно раненому зверю, однако не повалился от раны, а лишь согнулся от боли. Быстро сообразив, что ещё можно предпринять, примипил, довершая свою комбинацию, приоткрылся и смачно прописал стражнику ногою по боку. Не удержавшись на ногах, валисарец улетел со стены куда-то вниз. В одночасье послышался отчётливый грохот падения: с местным фехтовальщиком и лучником в одном лице наконец-то было покончено. Тяжело вздохнув и сочувствуя никак не человеку, а своему когда-то прекрасному расписанному щиту, Карбон сильным ударом плашмя сломал два тонких древка торчащих стрел. — Фокусник-членосос… — не смог сдержаться и не прокомментировать офицер. — Такую хорошую вещь испоганил, — добавляя, пробормотал он. — Господин Карбон! Вы целы?! — послышалась дружественная латынь со стороны. Подоспевшие к нему легионеры, тут же жутко загалдев, начали спрашивать, всё ли с ним в порядке. Недовольно кинув на них злой взгляд, центурион лишь покривился их словам. — Хватит галдеть, хреновы вы помощники, лучше помогите выковырять клинок этого ублюдка из моего изувеченного щита, — протянув руку со щитом, скомандовал центурион. Передав свой изрубленный скутум с добытым трофеем в руки легионеров, офицер, пока выпала свободная минутка, оглядел положение дел на фортификации. На участке, где взобрался первый контуберний с Карбоном, пребывало уже не менее трёх десятков легионеров. Теперь выбить римлян защитникам было просто невозможно. По всей длине стены легионеры и наёмники, всё больше и больше взбираясь на неё, полнили грузной массой пехоты пространство боевой площадки. Взятый на вооружение всеми остальными метод примипила всё-таки предоставил возможность наступающим повалить настоящей волной. Беззастенчиво используя, насколько можно, своё численное преимущество, они попросту в конечном итоге захлестнули низкий утёс, погребая его под себя. Рассредоточенная тонкая цепочка оборонявшихся была уже прорвана, и некоторые из обычных стражников, переходя на сторону римлян, подло принялись разить своих коллег из дворцовой гвардии в спины: началось обычное побоище между бывшими союзниками. В целом, как и предполагал Лабиен, дело не стоило и часа. Один прорванный участок, далее следовала заминка, чтобы его заткнуть, ослабившая другие, и всё… конец. Победа римлян на стене была уже неоспоримой, они быстро взяли стены штурмом, практически с ходу. Впрочем, это не было чем-то слишком удивительным, ведь они и не такое брали. Его первая когорта была лучшей в их легионе, а Карбон без малого считал, что и во всём пропреторском войске. Правда, с другой стороны, излишне большого предмета для гордости старый центурион сейчас и не видел в подобной победе, защитников действительно было не шибко густо, а стена являлась просто смехом. К тому же на всё это ещё накладывало определённый отпечаток плохое сообщение между обычной стражей и дворцовой. Насчёт дворцовой стражи… Со стороны резиденции протрубил боевой горн местных. Повернувший голову в том направлении центурион, приглядевшись, заметил собиравшийся перед дворцом другой отряд Безупречных. Как мог предположить римлянин, на стене находилась лишь малая их часть, так как остальная продолжала непосредственно бдеть во дворце. Судя по решительному настрою и строящемуся боевому построению, на их благоразумную сдачу римлянам можно было вовсе не надеяться. Уста центуриона окрасила ухмылка. Видно, кто-то и впрямь очень сильно хотел пойти по стопам одного древнего царя Спарты, имя которого с его отважной историей и воинами центуриону когда-то поведал Лабиен за кувшином вина. Как же он именовался? Мужчина давно уже забыл имя героя лакедемонян… Лаврений? Или, быть может, Леонтием его звали? Офицер тряхнул головой. Это всё Лабиен был виноват со своим просветительством. Какого проклятья он сейчас начал всё это припоминать? Выбросив ненужную чепуху из головы, офицер потребовал свой щит обратно.***
Одна часть воинов барахталась ещё на стене, добивая вместе с перебежчиками остатки дворцовой гвардии, другая часть по приказу Карбона в спешке устремилась к воротам, чтобы открыть их для основной массы сил. Спустившийся вниз во двор с сотней воинов по одной из каменных лестниц центурион в это самое время был занят установлением заслона прикрытия для охраны ворот. Собранные и организованные в отряд наёмники Оберина помогали римлянам в данном деле. — В шеренги и квадрат становись! — скомандовал центурион воинам вокруг себя. Легионеры начали сбиваться в кучу, разрывая подбитыми гвоздями калиг мягкий дёрн газона. Хорошо обученные воины, как один, знали своё дело. — Каре! — следом прозвучал голос дорнийца. Отряд наёмников под руководством Мартелла также не ударил лицом и под громкий голос самого дорнийца слажено строился щитом к щиту, аналогично римлянам, в оборонительный квадрат. Ощетинившиеся копьями наёмники, на оценивающий взгляд центуриона, выглядели достаточно неплохо и крепко. Карбон должен был признать — Оберин умел не только пить и болтать. Впереди, прямо перед их глазами, маняще возвышался дворец с подстрекающей нутро добычей. Вот именно там можно было сорвать хороший выигрыш. Им предстояло последнее дело и последняя на сегодня работёнка, после которой они смело могли получить положенное по праву и отдохнуть. Старел понемногу Карбон, вроде ничего такого сегодня и не делал, а уже устал и хотел прилечь. Центурион принял решение не идти на последний отряд защитников имеющимися воинами. В первую очередь он пришёл к выводу, что требовалось дождаться открытия ворот, чтобы после попросту задавить оставшихся подавляющими силами со всех сторон. Впрочем, как думалось Карбону, было бы ещё лучше, если бы их просто перестреляли лучники-ауксилии издалека. В таком случае римлянам совсем не придётся снова обнажать клинки. Отряд дворцовой гвардии, застыв перед дворцом, некоторое время наблюдал за действиями римлян и наёмников, не пытаясь им препятствовать. Однако, видно, под конец, после осознания, что построившиеся не будут атаковать и лишь дожидаются подкрепления, у них неожиданно прозвучала какая-то команда. Разгадав замысел происходящего, отряд стражи пришёл в движение и направился в сторону поставленного заслона. Тяжело вздохнув, Карбон даже не знал, радоваться ли ему такому обороту или нет? С одной стороны, было вполне хорошо, так как им не придётся выбивать отступившую дворцовую стражу из казарм или самого дворца, с другой — дождаться подкрепления всё же не удалось. Пока центурион размышлял, Оберин со своими парнями действовал. Отделив от своего построившегося отряда несколько десятков воинов, вооружённых пращей и луками, он разместил их позади построения. Видевший подобное, Карбон одобрительно покивал и поймал себя на досадной мысли, что к какому проклятью они так же не прихватили с собой пращей или дротиков? Безупречные звонко звенели начищенными чешуйчатыми панцирями. Дождавшись, когда они приблизятся на сотню с горстью медяков шагов, первыми, по команде дорнийца, пустили стрелы лучники. Пращники пока что из-за дистанции молчали. Первый залп не дал слишком большого результата, но парочку выбитых из строя центурион подметил. Через некоторое время, когда дистанция уменьшилась, толоссцы из разношёрстного отряда Оберина, славящиеся своим обращением с пращою, присоединяясь к обстрелу, начали свою гулкую песнь. Барабанный грохот метательных снарядов об овальные щиты звучал как нестройный хор града, стучавшего о навес. Наёмники, не прекращая, обстреливали незащищённые бока неприятельской колонны, но тут какой-то воин с белым плюмажем громко выкрикнул приказ, и атакующие бойцы плотно сомкнулись вокруг него: находившиеся по краям прикрыли щитами фланги, а воины в центре подняли щиты над головами, полностью закрыв атакующую колонну от обстрела. Карбон был достаточно поражён исполнением подобного манёвра прямо на ходу, явно напоминавшим их собственную «черепаху»: как доводилось слышать римлянину, в здешних землях на такое ещё были способны воины из Гискарской республики. Обстрел потерял смысл, метательные снаряды попусту барабанили по надёжно укрывшим воинов щитам. — Чтоб мне головой гвоздь забить, — пробормотал Карбон. — А эти девчонки что-то да умеют, — сулившего боя было не избежать, и осознававший это центурион звучно обратился к Мартеллу: — Дорниец!!! Соединяем наши отряды! Оберин, бросив беглый взор в сторону римлянина, не проявил никакого возражения и крикнул, что всё понял. Фаланга наёмников, после последовавшего вслед от него приказа, медленно сдвигаясь к римской центурии, начала образовывать вместе с ней единый фронт. Обстрел наступавшего отряда Безупречных прекратился — скудный боезапас стрелков быстро иссяк. — Закрыться! Мечи наголо! — сразу дал приказ центурион. — Щиты! — вторил приказом дорниец. Все бойцы вокруг покрепче перехватили оружие и щиты. В их сторону нёсся довольно большой отряд евнухов-воинов. Застывшие и поджидавшие их легионеры, чтобы сбросить напряжение от ожидания, принялись отбивать плашмя клинками по щитам. Поддерживая их в боевом ритме, центурион присоединился к ним. — Крепче держитесь на ногах, парни! — выкрикнул он и решил сбавить ещё напряжения у ребят шуткой. — Сейчас всё будет серьёзно и по-взрослому! — Ты тоже любишь по-взрослому?! — засмеявшись, откликнулся Мартелл откуда-то с противоположного края общей линии. — Очень люблю! — захохотав, воскликнул центурион. С дружным рёвом, исторгнутым из сотен глоток, прикрытый щитами сомкнутый строй столкнулся с врагом, не издававшим ни единого звука. Отряду дворцовой гвардии не удалось одним ударом опрокинуть заслон, римляне и наёмники удержались. Сам Карбон, стоявший в первой шеренге центурии, действовал как заведенная баллиста при осаде: чуть отводил щит, потом с быстрым выпадом вонзал меч в неприятеля, затем резко выдёргивал обагрённый клинок и прикрывался щитом, прежде чем снова ударить. Вокруг гремели боевые кличи, крики ярости и гнева смешивались с воплями и хрипами. Упавшие на землю, но ещё живые воины, как змеи, отползали под щиты товарищей. Жаркое чужое дыхание обдало Карбону лицо. Глаза офицера мимолётно встретились с безжизненными белками безбородого парня. Римлянин резким движением вбил свой искромсанный, но всё ещё вполне крепкий щит в щит молодого стражника; ощутил ответный толчок, устоял, а парень, с которым он столкнулся, как немая рыба, открыл рот, чтобы возместить потерю выбитого из лёгких воздуха. Не успел: сосед центуриона по шеренге одним коротким движением вогнал ему в шею клинок, и он рухнул вниз. Зная о живучести Безупречных, Карбон, нагнувшись, добавил поверженному врагу ещё один укол в сердце. Когда он снова вернул свой взор на место, то увидел, как в стане врага сменивший убитого, оттягивая руку за щитом, целится в соседствовавшего рядом с ним Квинта. Мужчина, действуя наперехват, сделал одновременный с евнухом выпад. Варвар, запоздало заметил угрозу и попытался отпрянуть, но клинок Карбона всё же попал по нему, рассёк мышцы на руке и вскрыл плечевую артерию. Дворцовый страж был мужественным бойцом — он не издал ни звука. Ни в тот миг, когда кровь из распоротой руки залила его грудь, ни даже тогда, когда центурион вогнал ему меч в живот с такой силой, что парующие внутренности повалились на землю. На вечно молодом лице оскопленного лишь застыло бессловесное и бесконечное изумление. Сражаясь с евнухами, центурион невольно поймал себя на мысли, что они буквально всем напоминали римскую легионную пехоту: от коротких пехотных мечей и тактики с движениями, почти до щитов, которые, правда, были у них немного архаичны в сравнении с нынешними у римлян. Карбон точно видел похожие на старых триумфальных арках времён Суллы и Мария, если, конечно, ещё не позднее. Встретившись с идентичным по вооружению врагом, теперь мужчина начал немного понимать, каково было их дедам во время бушующих Гражданских войн. Укрывшись за щитом, примипил правой рукой наносил из-за его кромки постоянные колющие удары, пытаясь поразить любого из евнухов, до которого мог дотянуться. Наёмники дорнийца, соблюдая строй и общий фронт с римлянами, также весьма умело сражались щитами и копьями. Мельком видевший их периферийным зрением Карбон несколько даже восхитился искусными, как пчелиные укусы, движениями наёмников. Ничего лишнего, так, как должно быть в настоящем бою. В голове Карбона сама по себе мелькнула ассоциация с греками. Точно, теперь он будет называть Оберина «гречёнком»! Бой затягивался, Безупречные, благодаря растекавшемуся по их телам дурману, не боялись боли и не ведали страха с усталостью, но всё же центурион подметил про себя, что физически они были в противоборстве на щитах куда как слабее наёмников и римлян. Всё же, как ни крутись, а полное оскопление с самого детства давало о себе знать. Полностью избавиться от этого недостатка тренировками и зельями колдунам не удавалось, хотя они в этом и лукавили, набивая попросту побольше цену своему товару. По словам Оберина, зелье давало только нечувствительность к боли, всем остальным было разрушение личности человека и пусть суровые, но всё же тренировки. Между постоянно воевавшими легионерами и Безупречными всё же существовала разница — у евнухов не хватало практики с настоящим противником, который так и намеревается тебя убить. Они были слишком дорогими, чтобы после покупки бросать их в мясорубку сражений, и обычно прославленные непонятно какими выигранными сражениями и кампаниями евнухи просто доживали свои дни в страже или телохранителями у знати. Несмотря на всё это, дело у оборонявшихся с истреблением противника не слишком быстро продвигалось. Безупречные выдались ещё теми живучими жуками, и центурион периодически выкрикивал напоминания своим парням, чтобы они не зевали и разили врагов в первую очередь в самые важные точки и органы. Оскопленным воинам в этом плане была присуща какая-то излишняя пытливость в бою, они не выматывались, но из-за неё достаточно часто совершали ошибки, глупо подставляясь, так как не чувствовали боли и не могли в достаточной степени оценить степень угрозы себе. После таких ошибок им оставалось лишь в самый последний момент с изумлением осознавать, что после укола в шею или сердце, оказывалось, — никто не вечен. Карбон повидал много противников и знал, что не существовало непобедимых воинов без изъянов. Эти самые изъяны существовали и в римских легионерах, а у Безупречных, взращённых на слепом выполнении воли хозяина с давящими на разум зельями, и подавно перед глазами офицера виднелись их недостатки. Они не были заметны для глаза некоторых невежд, но старый офицер быстро понял, что если немного поскрести их достоинства, то наружу вылезут и недостатки. Только воин, чувствующий боль, опасность и возбуждение, может познать и почувствовать дар бога войны, дарующий возможность предвидеть, когда лучше всего нанести удар или уклониться. Поначалу, сойдясь в схватке, обе стороны и построения замерли, словно влитые, не уступая ни клочка пространства друг другу. Но постепенно, под громкие и бодрящие зазывания орлоносца Лукулла, центурия Карбона вошла в свой боевой ритм. В ровной стене врага начало всё больше падать воинов, и Безупречные стали медленно сдавать перед сплошной стеной римских щитов, которые, в отличие от их щитов, были куда больше, при этом ещё совершенно не имея наималейших брешей и зазоров, плотно прилегая кромками. Зелёная трава под калигами Карбона знатно окроплялась кровью. Первая центурия, нащупав недостаток евнухов в физическом противоборстве, полностью закрылась и перешла в силовое состязание. Медленно, но верно римляне начали сдвигать строй противника. Далее всё решил маленький толчок, ведь стоявшему заслону требовалось всего лишь задержать врага. Разрезая воздух, со стороны неожиданно прозвучала буцина. Карбон не знал, что происходило позади него, но по возникшему громкому шуму и родному топоту калиг он вполне мог легко предположить о бегущем к ним подкреплении. После прозвучавшего призыва в атаку в гущу отряда дворцовой гвардии обрушилась целая охапка метательных копий с отточенными железными наконечниками. Копья нырнули в самую середину построения стражи, вызвав достаточно значительные потери. Строй евнухов посыпался мгновенно и невозвратно. Первая шеренга римлян, тут же откинув щитами первую линию противника от себя, повалила её на своих товарищей и на собственные задницы. — Бей их, парни! — взревел центурион. — Вперёд! Семнадцатый! Барра! — Семнадцатый! Барра!!! — громогласно повторили легионеры не только первой центурии, но и подступающего подкрепления. Центурия с наёмниками Оберина перешла в наступление, разя всех, до кого можно было дотянуться. Дворцовые гвардейцы, потеряв львиную долю бойцов в первых трёх линиях, ещё пытались организованно отойти и восстановить порядок, но всё уже было тщетно. Помимо наёмников и первой центурии к схватке подтянулись другие центурии, спеша обхватить стражников со всех сторон и врубиться им во фланги. Виктория была на их стороне, но Карбон знал… наступающим придётся вырезать евнухов под корень, ибо Безупречные, как поговаривали, всё же не любили сдаваться.***
После получения известия о взятии стены и разгроме дворцовой гвардии Лабиену пришлось второпях спешить во дворец, чтобы проконтролировать и присмотреть за собственными воинами. Он знал, что, увидев роскошное убранство дворца и тамошних служанок, они точно не смогут удержаться. Когда перед твоими глазами золото и полуобнажённые тела, а ты чувствуешь свою безнаказанность и власть, любой воин, будь он хоть трижды римским, превратится в зверя. Легат не тешил себя ложными иллюзиями на этот счёт, так как ему уже доводилось видеть подобное на практике. Помимо всего этого, только он знал в лицо послов Квохора и Норвоса наряду с эмиссаром Пенимионом, а потому желал он или нет, но присутствовать лично, чтобы никто ненароком никого по случайности не убил во дворце, было сейчас его ответственейшей задачей. Подворье резиденции встречало Лабиена и его сопровождение множеством трупов защитников. В нескольких сотнях шагов от ворот, слева от мощёной дороги, ведущей к дворцу, легат видел на газоне кучу нагромождённых тел дворцовых гвардейцев, но времени слишком их рассматривать у него, естественно, не было. К удивлению офицера, не все из защитников пали в бою, часть оборонявшейся стражи, как понял легат, перешла на их сторону и теперь стояла под организованным конвоем наёмников Мартелла. Легат застал своих воинов в самый важный момент, когда они под командованием Карбона и Оберина столпились перед входными дверями в резиденцию. Штурмовая группа, вооружённая импровизированным тараном, которым выступала откуда-то взятая каменная и массивная скамья, с особым энтузиазмом била в богато окованные двустворчатые двери. На большое облегчение Лабиена, он успел вовремя и до вступления легионеров во дворец, ведь в таком деле он не вполне мог довериться даже Карбону. Старый центурион, несмотря на все свои отличные качества боевого командира и товарища, имел один большой недочёт в виде невероятной слабости к трофеям и добыче. При виде их центурион мог слегка позабыть о некоторых вещах. В обычное время Лабиену приходилось закрывать глаза на попустительство своей незаменимой правой руки и приятеля, но вот в нынешний момент ситуация всё же не совсем располагала к подобному. Воины, приволочившие свою тяжёлую ношу к входу, продолжали стучать. Большие двери, пребывавшие на засове, стонали от ударов, словно были живые. Легионеры при звуках знакомого голоса и завидев штандарт с вышитым золотым кабаном расступились и с довольными улыбками поприветствовали легата. Ответив им скупым кивком и парой хвалебных слов об их доблести, Лабиен поравнялся с ответственным за организацию всего этого действа — Децимом Нонием Карбоном. — Я смотрю, ты время почём зря не теряешь? — подойдя, спросил он у центуриона. Скосив глаза на подошедшего командира легиона, офицер расплылся в небольшой усмешке. — Так точно, господин легат. Я ведь говорил, что всё будет выполнено. — Молодец, — покивал ему молодой легат. — Но всё же, зная тебя, я могу предположить о другого рода умыслах, подстегнувших моего примипила ускориться. — Я прямо… так и знал, что ты не забудешь мне напомнить об этом, — рассмеялся ничуть не смутившийся Карбон. Он быстро понял, на что намекнул Лабиен, но развивать тему дальше не стал. Краем глаза Лабиен заметил, что верхний этаж и балконы были переполнены людьми, внимательно наблюдающими за происходящим. Можно сказать, как думалось мужчине, они все получили возможность понаблюдать за развитием местной политики буквально из первых мест. Бородатая делегация из Норвоса достаточно хмуро реагировала на всё, видимо мало понимая, что именно сейчас происходило. В противовес им недавний знакомый офицера по пиру и распитию алкоголя, посол Квохора, в окружении своей свиты почему-то широко улыбался. Заметив пристальный взгляд легата, направленный на себя, Теодато Бхот, не постеснялся и, опершись о балюстраду балкона, что-то ободряюще выкрикнул Лабиену, после чего ещё в довесок приветливо помахал рукой. Немного сконфуженный подобным римлянин, натянуто улыбаясь, также вскинул руку, поприветствовав тем самым мужчину. Легат даже не мог себе представить, что у него так скоро появится знакомый среди иноземных послов. Впрочем, если посмотреть на всё под другим углом, то с чего-то ведь нужно было начинать, верно? Раздумье офицера было прервано громким криком, донёсшимся из дворца. Кричала это женщина или мужчина — было трудно разобраться, но офицер от громкого возгласа скривился. Противный голос, очень противный… — Давайте! Ещё немного! — выкрикнул отсчитывающий счёт Мартелл. Команду тарана не нужно было подгонять — они и так прекрасно знали своё дело. Парадные двери, окованные бронзой, гудели и дребезжали в угрозе рухнуть практически в любой момент. Удары повторялись снова и снова, с методичным упорством и расчётом. Сторона скамьи, которой ударяли, начала дробиться в крошку, осыпающуюся на пол, но это никак не влияло на общее дело. В высоту двери превышали два человеческих роста, и казалось, ничто не в состоянии пробить толстые доски, из которых они были сделаны. Но это только так казалось. Удар, затем ещё один и ещё один. Двери стали поддаваться и через несколько минут наклонились, потом повисли, как пьяные, на толстом поперечном брусе. Прозвучал тяжёлый голос Бена Пламма: — Ещё раз, парни! Опцион Оберина был прав — потребовался ещё ровно один удар. С громким треском брус раскололся надвое. Двери распахнулись настежь, как будто их выдул сам Аквилон. С радостными возгласами римляне и наёмники бросились внутрь. Минуя за всеми большие двустворчатые двери, Лабиен почувствовал небольшую горечь, так как ему всё же было не по душе бить тараном по подобному чуду искусства. Выплавленные в металле рельефные изображения, украшавшие створки дверей, были исключительно тонкой работы. Здесь можно было видеть бесконечную хронику побед Валирии над ройнарами — завоевание портового города Сарой и неприступного Сар Мелла, расположенных когда-то на юге в глотке и дельте Ройны, которое произошло примерно тысячу лет тому назад. Одна картина изображала войска Республики, ведущие на цепях рабов; вторая — жаркий бой под стенами города; третья — человека в клетке, вероятней всего, как мог предположить римлянин, того самого печально известного принца Гарина. Увенчивая экспозицию над всем этим барельефом, широко раскрыв крылья, парили величественные драконы, будто глядевшие сверху вниз на избранный ими народ… Теперь же всё это было стёрто и изувечено ударами каменной скамьи. Империя пала почти четыреста лет назад, и теперь рельефы, запечатлевшие её триумф, сами стали жертвой другого народа. Таран сплющил города, равнодушно и грубо смял лица и тела. Бронзовая голова триумфального военачальника Валирии валялась прямо у ног легата. «Ничто не может быть вечным и неизменным», — с тяжёлой мыслью подумалось Лабиену. Одни возвышаются — другие падают в небытие истории. Таков был неизменный порядок всего. Глазам Лабиена потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к лёгкому полумраку, царившему внутри резиденции. Он ожидал увидеть баррикады или какое-то противодействие ещё во дворце, но ничего из этого их, к счастью, не встретило. Видимо, наступавшие действительно перебили все силы гарнизона дворца, и сам дворец остался лишь с никогда не державшими оружие аристократами. Большой холл дворца сверкал золотом и серебром, мрамором и красным деревом. Облицованный зелёным мрамором пол коробился от подбитых гвоздями калиг легионеров, однако всем на это было плевать. Некоторые из воинов только присвистывали от убранства дворца, а вот Карбон с заблестевшими, как у германского вождя при виде римской посуды, глазами уже принялся высматривать самые дорогие предметы интерьера. Старого военного, поучаствовавшего во множестве кампаний, было не исправить, да и легат считал подобное бессмысленным. На некоторое удивление молодого офицера, местные аристократы вышли встречать их. Он многих узнал, в том числе Биронна Марву и Ипаро Орсо. Когда-то горделивые и властные вельможи отныне были бледнее нераскрашенной статуи. И мужчина знал почему. Страх… в их глазах читались замешательство и страх… Пройдясь в центр залы, Лабиен остановился. Вся масса пехоты затихла, а молодой мужчина оглянулся вокруг себя. Несколько часов назад резиденция магистра просто кишела людьми, весёлыми криками и беззаботностью, а теперь же здесь стояла лишь сплошная и жуткая тишина. Лабиен в несколько ненормальной форме даже получил от этого удовлетворение. Почему? Сложно было ответить на этот вопрос, но что-то в этом точно было. Наблюдать, как беспечность и тщеславие местных аристократов сменились на испуг, вполне стоило того. Он не забыл, с каким презрением они все смотрели на него не так давно на пиру, когда он говорил им неприкрытую истину. В нынешний же момент они не смели поднять свой взор на него. Лабиен в который раз убедился на практике, что перед грубой и неприкрытой силой все ведут себя иначе. Однако командир Семнадцатого всё же немного поспешил со своим выводом о том, что все пребывали в страхе. Старик Марва, немного отойдя, как всегда, кинулся самым первым выдвигать претензии. — Что вы себе вообще позволяете, господин Лабиен?! Как это всё понимать?! Подбежав к римлянину, начал махать руками местный аристократ. Лабиен в действительности не смотрел на него, так как пристально продолжал проходить взглядом по всем осмелившимся выйти к нему людям. На самом деле, они все его тоже совершенно не интересовали, ведь легат высматривал двух наиболее важных персон после иноземных послов. Донифоса Пенимиона и его дочери здесь не было… Лабиен поморщился от громкого голоса старика. Скорей всего, это именно он кричал во время того, как штурмовая группа выбивала парадную дверь. — Не ори и отойди от меня, — спокойным голосом произнёс легат, когда ему наконец-то надоело слушать жужжание этого насекомого у себя под ухом. — Что вы… — начал было старик, но ему не дали слова. Лабиен не хотел далее слушать его и не собирался, как ранее, расстилаться в вынужденных любезностях. Жёстко взглянув на Биронно Марву, офицер схватился за рукоять меча и на несколько пальцев приподнял его из ножен, продемонстрировав старику обнажившийся и засверкавший клинок. — Я говорю, отойди от меня, — предельно вкрадчиво снова повторил Лабиен. Приставучий гомон мгновенно утих. Аристократ побледнел и с округлёнными глазами завис. — Я… — что-то промямлил сбитый с толку мужчина. Лабиен всегда видел приятеля ныне покойного Нектогоса с маской спокойствия или притворного дружелюбия на лице, с маской, отражающей то, что он считал нужным показать людям. Но теперь на его лице появилось выражение полного смятения и непонимания, как себя вести, когда он столкнулся с грубостью, подкреплённой острым металлом. Кивнув на стоявшего рядом вексиллярия со знаменем, офицер тогда ещё выговорил аристократу: — Разве я позволял тебе стоять близ меня и штандарта моего легиона? Послышался шелест гладиев. — Валисарец, тебе лучше не испытывать наше терпение, — выступил Карбон с десятком воинов. — Отойди нахрен от господина легата! Испугавшись центуриона, Марва буквально тут же отскочил от Лабиена на несколько шагов назад. В поисках помощи он затем зацепился глазами за забавляющегося от всей ситуации в стороне Оберина. — Господин Мартелл, скажите своим друзьям, чтобы они объяснились и выве… Дорниец, как будто подхватив игру, так же перебил вельможу. — Господин Марва, это всё не ко мне, — пожав плечами как ни в чём не бывало, с полуулыбкой ответил он. — Скорее всего, господин Лабиен действительно сейчас здесь главный. Со всеми вопросами к нему, вы ведь сами когда-то говорили, что я всего лишь наёмник. Вот я и наёмник, потому не могу вам ничем помочь. Руки старика затряслись от бессильный злобы, и он опять закричал. — Ах, ты… — тыкнул он пальцем в родовитого наёмника. — Продажная… дорнийская сука! Я сгною тебя, как и вас всех, сраных римлян! Вылезли они тут непонятно откуда! Лабиену показалось, что пора было заканчивать со всем этим цирком. — Господин Марва впал в старческий лепет, отведите его обратно в покои, — озвучил свой приказ легат. Тотчас подошедшие к местному магнату легионеры схватили того за шкирку, но он ещё громче заверещал и принялся отбиваться, суля множеством пустых угроз с проклятиями. Взгляд одного из воинов скользнул с немым прошением к легату, и Лабиен даровал его своим кивком. В следующий миг легионер смачно зарядил по скуле старика и тот, задрав ноги, повалился, как мешок, на пол. Его глаза были подлинно не верящими в происходящее с ним. Биронно Марва кое-чего не знал, и этим являлось то, что его не было в списке людей, которые подлежали неприкосновенности. Рано или поздно римлянам потребуется кого-нибудь из местных аристократов обвинить в убийстве магистра. Марва с золотыми рудниками в Пёстрых горах был самой первой целью на роль козла отпущения. Пока воины тащили потерявшего всякую ориентацию вельможу с глаз долой, Лабиен тем временем спрятал своё оружие и обратился к зашуганной аристократии. — Благородные господа и досточтимые сиятельства, попрошу вас занять отведённые вам покои, один из убийц всё ещё скрывается в этом дворце. Мы пришли разобраться с заговором и убийством магистра Нектогоса…***
Дальнейшее, что происходило во дворце, можно было назвать не чем иным, как простым переворачиванием всего вверх дном. Резиденция буквально ожила множеством звуков, основу которых в большинстве своём составляли топот и приятная, в отличие местного грубого бормотания, латынь. Одних воинов Лабиен оправил к забаррикадировавшемуся, со слов прислуги, в покоях старшему Пенимиону, другие были заняты остальными аристократами, оставшимися на ночлег во дворце после праздника. Наспех составленный легатом список с именами пришёлся впору и сразу пошёл в руки Карбона. Его задача была весьма простой и заключалась в опознавании личности с приставлением двух-трёх воинов, будто бы для защиты, а в действительности временного заключения под стражу. Сам молодой офицер в первую очередь направился именно к иноземным послам, дабы успокоить и уверить их в полной безопасности. Как оказалось, послу Квохора и так было очень даже комфортно. При встрече Теодато Бхот выглядел достаточно весёлым и не забыл похлопать римлянина по плечу, кинув несколько колких шуток о политике и обставленных волантийцах. Офицер по блестевшим глазам квохорца видел, что он истинно получал удовольствие от сложившейся ситуации и большой неурядицы у местных, смакуя и, вполне возможно, как подозревал легат, злорадствуя над их положением. Кто больше всего сыпал вопросами, так это три посла из Норвоса, которые, в отличие от квохорца, не были слишком рады такому обороту, так как хотели уже наутро выезжать в Волантис для переговоров по поставкам дерева. Ещё более хмурым, чем они обычно были, Лабиену пришлось в буквальном смысле вспомнить все уроки своего учителя риторики, для того чтобы убедить их остаться ещё на несколько дней в Валисаре. Оговаривал он всё это чрезвычайным положением в городе с надеждой римлян, что они в дальнейшем предоставят волантийскому сенату правильные сведения, как только расследование будет окончено. Во время быстрого разговора с послами обоих полисов мужчине показалось невероятно забавным, что после штурма дворца он так преспокойно сидел в палате приёма гостей на правах будто временного хозяина, безмятежно беседуя с послами. Вдвойне было потешней от осознания, что управление городом вроде как официально брал на себя прибывший эмиссар триархов Донифос Пенимион. Когда беседа с дипломатами была окончена, Лабиен распорядился для их спокойствия, в довесок к личной свите и охране, выделить им собственных легионеров. Офицер не знал, как они подобное обставят у себя в головах, но, по мнению легата, это должно было выглядеть как очень уважительный жест по отношению к их статусу. Покинув приёмную палату, командир легиона отправился на поиски Карбона или хотя бы Мартелла. Большое количество коридоров и лиц мелькало у Лабиена перед глазами. Воины открывали то одну дверь, то вторую, работая как отлаженный механизм. Офицеру не требовалось вмешиваться, благо солдаты вроде сдерживались и никаких грабежей не происходило. По крайней мере, чересчур привлекающих внимание точно не наблюдалось… Свернув по указанию встреченных легионеров за очередной угол, мужчина оказался в пустующем коридоре, украшенном фресками на стенах, только тут уже были не мифологические животные, а фигуры молодых девушек и юношей. Они, изображённые с дарами и подношениями, протягивали их жрице женского пола, предположительно, богини новой жизни и любви Сиракс. Дворец, словом, был ещё тем запутанным лабиринтом из сотен и сотен комнат, с короткими и длинными коридорами, которые очень часто обрывались и загибались. Впервые попавшие внутрь легионеры и наёмники буквально в нём потерялись. Впрочем, откровенно признаться, Лабиен и сам здесь очень сильно путался. Ему, к сожалению, до этого доводилось обычно бывать только в рабочем кабинете магистра, приёмной палате и пиршественных чертогах, находящихся совсем в другом крыле от основной массы жилых комнат, но всегда пустующих только до празднеств. Так что никак помочь своим людям он толком и не мог. Все его походы во дворец всегда сводились к чёткому следованию за слугой до отведённого места, без каких-либо лишних шагов в сторону. Дворец был невероятен и красив, но в то же время чудовищно нелогичен и запутан, как огромный лабиринт. Для чего было выбирать подобную дурацкую планировку, римлянину было не совсем понятно. Лабиену впервые, можно сказать, представилась возможность свободно побродить по резиденции, и он искренне, не глядя на некоторые спорные зодческие решения, был очарован его великолепием. Остановившись и созерцая ту самую фреску с прекрасной жрицей, римлянин вдруг услышал шаги из глубин коридора. Шума на сегодняшнюю ночь было более чем достаточно, и Лабиен уже решил не обращать на это внимания, когда неожиданно раздался звучный металлический удар о мраморный пол. Обратив свой взор к источнику шума, Лабиен заприметил впереди крадущуюся и сгорбленную фигуру человека. В тусклом свете пары горящих и почти затухших лампад её голова, казалось, плавала во мраке, отделившись от тела. Он, возможно, и не обратил бы на неё никакого внимания, но у человека в руках покоился короткий клинок, который он шустро до этого подхватил с пола. На легионера или наёмника Оберина силуэт был не слишком похож. Молодой легат нахмурился и требовательно, с приказом в голосе, сказал фигуре: — Ты, слуга, брось оружие и иди сюда. Неясная тень, внезапно искажаясь, мелькнула вглубь мрака коридора. Как понял мужчина, фигура не остановилась, а лишь ускорилась. Римлянин выругался вслух и, закатив глаза, последовал за глухим человеком. Отблеском догадки, что его, может, пытаются куда-то заманить, он в предосторожности вынул из ножен меч. Человек, перейдя на бег, добежал до развилки, скрывшись за углом стены. Ускоривший шаг легат через некоторое время так же достиг перекрестка коридоров с базальтовым бюстом покойного магистра в центре и повернул в ту же сторону. Он настиг человека, тот недалеко от него убежал. Схватившийся за ручку третьей двери от начала коридора тощий человек с расширившимися глазами испуганно посмотрел на римлянина, а после второпях шагнул в комнату и закрыл её. Офицер спокойным шагом и не спеша подошёл к той же двери. Глубоко вздохнув, Лабиен оглянулся вокруг. «Проклятье», — выругался он про себя. Никого из его воинов тут не было. Человек, конечно, совсем не выглядел как воин, был несколько даже тощеват, но вступать в комнату с предполагаемой засадой… С другой стороны, было что-то подстёгивающее нутро молодого мужчины, азартное, как охота. Неужели он, целый легат Семнадцатого Галльского легиона, назначенный Августом и Сенатом Рима, мог испугаться какого-то неуклюжего раба? Его же собственные воины засмеют. Подступив к белым двустворчатым дверям, Лабиен схватился за одну ручку, потянув её от себя. У него ничего не вышло, кто-то точно держал её с противоположной стороны. Улыбка исказила губы офицера. Человек решил не впустить его в комнату и после неожиданно напасть, а глупо удерживать дверь. Лучшего подарка с ошибкой для римлянина было не найти. Перехватив рукоять из слоновой кости посильнее и приняв стойку, легат подступился к дверям. Сначала для обмана он предпринял один слабый толчок, после второй ложный, посильнее, и третий — снова слабый. На четвертый же раз мужчина со всей силы заехал плечом в половинку дверей, как обычно делали при выбивании. Двери расступились перед ним, как по щелчку пальцев, а удерживавший их человек полетел прямиком на пятую точку. Оказалось, незнакомец всё же действительно был хиловат. Лабиен слегка подивился, так как ожидал немного большего. Неуклюже подскочив на ноги, его противник неловко замахал мечом: это без слов сказало легату о том, что он имеет дело с новичком. Тем не менее подрастерявший всякий воинский пыл офицер очень осторожно приблизился к дверному проему. В конце концов, противник держал в руке пехотный меч, который был куда эффективней в замкнутом пространстве, чем кавалерийский римлянина. Сделав ещё один шаг, легат вошёл в комнату и сказал: — Я не хочу биться с тобой. Бросай… Лабиен так никогда и не узнает, решил ли он, что римлянин струсил, попытавшись завести беседу, или он просто побоялся быть сам убит. Мужчина стремительно бросился на офицера, нанося неловкий колющий удар. Тренированная рука и тело Лабиена сработали автоматически. Он мгновенно отскочил в сторону, увернувшись от выпада, а затем вонзил в живот врага клинок почти до середины дола. Рот человека широко раскрылся, но он не произнёс ни слова. Лишь громкий выдох воздуха вышел из его лёгких. Выронив меч, мужчина схватился обеими трясущимися руками за живот, пытаясь зажать засочившуюся кровью рану. Глаза его расширились, затем помутнели, и тщедушный человечек осел на пол. Лабиен, подойдя к мужчине, без лишних размышлений занёс свой меч над головой. Откуда-то со стороны мрака комнаты послышался истошный женский вскрик, но рука римлянина уже была в полёте. Отлично заточенное лезвие меча Лабиена с лёгкостью вошло в шею человека. Кровь юрко брызнула, оросив белоснежные двери и невдалеке стоящий кувшин с душистыми фиалками. Периферией зрения молодой легат запоздало заметил несколько женских фигур в углу. Они не двигались и, как он посчитал, уж точно не представляли собой угрозы. Из нутра офицера вырвалось громкое хмыканье, которое подвело итог всей короткой потасовки и глупого нападения. Он не мог гордиться такой победой. Скорее, он испытывал, как любой уважающий себя воин, брезгливость к самому себе. Почему этот дурень не сидел в покоях, вместо того чтобы бегать с мечом наперевес и играть в игры, в которых ничего не смыслил? Командир легиона тяжело вздохнул. С сожалением посмотрев на труп, скорчившийся у своих ног, Лабиен наклонился, чтобы лучше рассмотреть человека. Мужчина чем-то напомнил легату его раба Эвтика, подаренного отцом. Худосочный, лет пятидесяти-шестидесяти. Глаза убитого странно блестели в темноте, а потому покоробившийся от взгляда мертвеца офицер лёгким движением руки закрыл ему веки навсегда. Разогнувшись, легат затем повернулся к женщинам. — Это сейчас что… И он в тот же миг в изумлении замолчал. Перед ним была недавняя его ночная собеседница. Она смотрела прямиком на него. Он увидел те самые яркие пурпурные глаза из сада… Теперь они были испуганы, и в них читался настоящий животных ужас со страхом. Знания и ум наложили отпечаток на её черты, но сейчас от них не оставалось и следа. Она была в полном оцепенении. В его памяти в мгновение ока зажглись воспоминания их недавней беседы в саду. На девушке была коротенькая рубашка из тончайшего атласа с золотым шитьём, которая, мягко обводя фигуру, скреплялась лёгким пояском. Только сейчас он смог заметить, что она и впрямь была полураздетой и на ней был лишь один халат. Блестящие волосы больше не были скреплены синей ленточкой, пребывая в полном растрёпанном виде. Ей определённо это очень шло. В комнате всё это время стояло безмолвие, в котором как-то враз утонули даже ранее зазвеневшие голоса и возникший заядлый топот калиг воинов с коридора. Мужчине больше не хотелось слышать эту тишину комнаты. — Сожалею о нашей скорой встрече… при таких обстоятельствах, молодая госпожа, — хоть и едва слышно, но наконец-то вырвалось из легата. Голос его прозвучал несколько растерянно, и он сам почувствовал себя не на своём месте. Перед высокородными дамами ему ещё не доводилось убивать. Странное чувство… ведь, возможно, это был её слуга? Он её защищал? Взгляд девицы упал вниз, к руке римлянина. Лабиен, так же последовав за её взором, увидел растёкшуюся лужу крови слуги по полу и собственный окровавленный меч в руке. С клинка медленно, как мёд, капала вязкая и багряная жидкость. Он всё понял без слов. Легат судорожно окинул комнату взглядом, ему в такой момент на ум не пришло ничего лучше, чем вытереть окровавленный меч об край скатерти стола в центре. Когда дело было сделано, офицер снова взглянул на забившихся в угол женщин и глубоко вздохнул. — Не бойтесь, я не причиню вам вреда. Девушка ничего не ответила, так же как и две спутницы позади неё, буквально прилипшие к углу. Она просто продолжала завороженно переводить взгляд с трупа на Лабиена и обратно. Полностью расслабившийся римлянин сам не понял, как это произошло, но девушка неожиданно кинулась к другому краю стола. Схватив лежавший на нём нож, она направила его прямиком в грудь легата. По выпученным глазам и быстро вздымающейся груди он сразу догадался, что девушка пребывала в шоке и себя не контролирует. Совершив один короткий шаг, легат сказал ей. — Спрячьте нож, он вам ни к чему. Дочь Пенимиона попятилась назад, но так и не убрала его. Дрожащие руки только сильнее сжали рукоять. Она — достойно похвалы, как хорошей госпожи, — закрыла собой служанок. Её широко распахнутые глаза сверкали ярким порфиром во мраке комнаты. В мерцании выглянувшей и осветившей комнату луны, которая нежно обласкала девичью фигуру, волос девушки цвета кованого серебра с лёгким отливом золота истинно вспыхнул другими красками. «Цвет императорского пурпура…» — промелькнуло на задворках сознания Лабиена, и он невольно, как околдованный, подался вперёд. Что-то животное отозвалось в нём… Мужчина сделал один короткий шаг, затем второй, более широкий, после третий, размашистый, сокращая расстояние вполовину. Красные девичьи губы от этого едва различимо исказились и сжались, выгибаясь в непонятной гримасе преодоления то ли страха, то ли отвращения. Вовремя заметив её реакцию, офицер, придя в себя, тряхнул головой от наваждения. Что-то на него совсем не то нашло. Вложив меч в ножны, Лабиен сделал обратно несколько шагов к столу и демонстративно в мирном жесте поднял руки перед собой. — Выбросьте нож, даю своё слово, что вас и ваших служанок никто не тронет. В коридоре что-то зашумело, но офицер слабо слышал, ибо не прислушивался, так как всецело следил за девушкой. Через одну минуту в комнату вбежал Карбон, его опцион, и ещё парочка легионеров с гладиями наголо. Вид у них, конечно, был достаточно свирепый. — А это что за… набор шлюх для потех местных богачей? — со специальным умыслом спросил на волантийском наречии опцион Квинт у Карбона, ухмыляясь и указывая в самую первую очередь на дочь бывшего триарха. — Мне, конечно, доводилось видеть мордашки и помилей, но вот та светленькая с ножиком, клянусь прелестями Венеры, довольно неплоха. Я бы точно не отказался, чтобы её волшебные ноги обвились вокруг меня. Сиюминутно же расширившиеся очи легата с бешеной искрой и скоростью метнулись к опциону. — Это молодая госпожа Пенимион, дочь дважды триарха Волантийской республики, так что заткни свою грязную пасть и не вставляй свои придурошные комментарии, когда тебе не позволяли! — достаточно резко и гневливо взорвался Лабиен на пустослова. Опцион в страхе отступил на шаг и, торопливо пятясь и тарахтя множество извинений, быстро удрал из комнаты так же, как пришёл. Легат посмотрел ему вслед, подивившись своей вспышке. Воин вполне дал наиболее правдоподобное объяснение увиденному, и вины его в этом не было. — Мой отец? Что с ним и где он? — неожиданно прозвучал не вполне собранный голос Пенимион. Лабиен внимательно вгляделся в её светлое лицо, а после с немым вопрошанием во взгляде посмотрел на Карбона. — Я только от него, — кашлянув в кулак, ответил на латыни центурион. — С ним всё в порядке, хотя он не очень и в настроении. Командир легиона сразу же перевёл девушке. — Его жизни также ничего не угрожает, — попытался он её успокоить. — Не волнуйтесь. — Поклянитесь в этом, — настояла она. Лабиен без промедления ударил себя кулаком по рельефному панцирю. — Госпожа Эйлирис, клянусь вам в этом перед богиней моего народа, чести и клятв Фидес, — кивнув, уверил он её. — У меня приказ. Девушка, пройдясь по всем римлянам задумчивым взглядом, прикрыла после глаза. Она, вероятней всего, оценивала ситуацию и правдивость слов Лабиена на вес. Открыв снова веки, дочь посланника расслабилась и ровно встала, кинув себе нож под ноги. Её лицо стало спокойным и отчуждённым, таким же, как ранее оно было на пиру и первые минуты начала их беседы в саду. Это невероятно изумило и поразило римлянина… — Сдержите своё слово, — тихо, но достаточно уверенно, несмотря на своё положение, вырвалось у неё. От прозвучавшего голоса девушки и её положительного ответа офицеру стало как-то спокойней. Значит, она ещё хоть немного, но верила в слово Лабиена. — Конечно, госпожа, — уверил он её, но сам понимал, как это могло звучать, а потому решил ещё добавить. — Не сомневайтесь, как я сказал ранее: ни вам, ни вашему отцу ничего не угрожает. Пока Лабиен говорил, примипил подошёл к телу человека. — Это вы его так? — вклинился Карбон. Легат несколько рассеянно кивнул. — Красиво… — одобрительно покивав, оценил работу своего легата Карбон. — Хороший удар, ещё каких-то полпальца — и срубили бы ему голову напрочь. Лицо легата исказилось в брюзгливой гримасе. Недовольно встретившись глазами с приятелем, он кивнул ему в угол комнаты. — Оу… — вырвалось у Карбона. — Я понял, значит, нельзя, тогда очень извиняюсь. Прощу прощения, госпожа, я просто, бывает, часто ляпаю своим языком невпопад. Он у меня… — Карбон, достаточно, — оборвал его легат. — Пусть два твоих парня вынесут труп в коридор и вытрут кровь на полу. Не стоит благородной госпоже находиться в помещении с мертвецом. А ещё… вон ту скатерть со стола тоже убрать. — Стражу поставить? — был весьма проницателен примипил. — Да, — кратко кивнул легат. — Поставь двух воинов на дверях. Госпожу и её слуг не выпускать и не трогать. Если услышу о чём-то нелицеприятном, спущу шкуру. Всякие острые предметы убрать, — намекая глазами на нож, сказал офицер. — Не беспокойтесь, господин, всё будет сделано, — уверил его Карбон. Всё стало слишком как-то неловко и натянуто. Она с безразличием наблюдала за римлянами, но офицеру на секунду показалось, или девушка посмотрела на него с небольшим укором? Лабиену захотелось как можно быстрее покинуть эту злополучную комнату. Заметив на столе серебряный кувшин, у офицера, как по велению, жутко пересохло в горле. Он будто снова оказался в палящей и знойной Африке. Хотелось невыносимо промочить рот вином. Не спеша подойдя к столу, Лабиен взял тот самый кувшин и понюхал горлышко. С сосуда отдавало достаточно резкой и яркой, но в то же время приятной ноткой кислоты. Мужчина налил в свободный бокал тёмную жидкость, а после с жадностью припал губами к холодному металлу кубка. Во рту отдало кислотой и сладостью, но это было не сладкое вино. Это был сок. — Сок из пунического яблока… — тихо проговорил легат, покивав. — Довольно вкусный… даже очень… А он ведь как-то и запамятовал — она же весь пир ничего не пила. Значит, любит сок и воду? Весь палящий жар тела куда-то улетучился. В покоях было как-то холодно, или Лабиену так только казалось? Карбон с лёгким удивлением хмуро сверлил его взглядом, периодически поглядывая и на Пенимион, но Лабиена это не заботило. Офицер снова посмотрел на дочь посланника. Девушка по-прежнему с безразличием на него смотрела. Забавно, всего каких-то несколько часов назад они с ней спокойно общались, и он обещал ей поведать одну басню и рассказать об «Энеиде» Вергилия. Как же было просто стереть улыбку с лица человека, и как же сложно её снова будет вызвать… Губы легата на миг приоткрылись для каких-то слов, однако он тут же осёкся, прикрыв их. Он хотел извиниться перед ней? Успокоить или объясниться? Он сам не знал, что хотел произнести. Поставив чашу на стол, он двинулся на выход. Тут любые слова были излишни… Что он вообще пытался ей сказать? Лучше было молчать… «Клинок сам провоцирует насилие», — отразились раскатом грома роковые слова Гомера в разуме Лабиена. Парки истинно были удивительными и изменчивыми женщинами во всех своих промыслах. Одна вытянула тонкую нить, вторая её намотала, а третья бездушно отрезала этим самым клинком. В тот момент он мог утешиться лишь одним осознанием. Осознанием, что эта долгая и злополучная ночь наконец-то подошла к своему завершению.
