Двусмысленный мир Мин Юнги

— Куда ты меня тащишь, — все спрашивает Юнги, карабкаясь вслед за Чонгуком по склону, но карабкаться не перестает: слишком уж увлеченно поблескивают глаза Чонгука. Порядком запыхавшийся Юнги мысленно благодарит всех богов, чьими храмами усеяны эти горы, когда этот симпатичный энтузиаст, наконец, останавливается у подножия почти отвесной скалы. — Смотри, — тычет он рукой куда-то за спину Юнги, и Юнги оборачивается… Позади него открывается вид на долину, в центре которой мелкими светлячками, запутавшимися в траве, поблескивает родной Дэгу. — Позади нас, за скалой, там, знаешь, раньше было селение…       Юнги оборачивается. — Да? — Ага! — Чонгук какой-то очень вдохновленный, возбужденный даже. — Потом было землетрясение, откололся огромный кусок скалы и… ну, короче… был город — нету города. Знаешь, как это бывает? Вулканы и майя твои всё те же… — Да уж, — смущается Юнги. — Так это примерно и бывает. Был город — и нету города. Была вселенная — и нету вселенной. — Ну, с вселенными обычно чуть-чуть по-другому, конечно, — Чонгук немного улыбается, но лицо опять мечтательное до невозможности. — И, представь, все эти люди, которые жили здесь — их было немного, кстати, такой себе, маленький мирок посреди скал над всем остальным миром, — они видели каждое утро всю вот эту красоту. Только представь: проснулись, вышли из дома — хоп! И дух захватывает. Круто, правда? — Красиво жили, а потом их — хоп! — и придавило скалой со всеми их впечатлениями, да? Красиво жили — красиво умерли, что тут скажешь? — Юнги как-то невесело.       А Чонгук задумчиво стоит над обрывом и вглядывается вдаль. — И, знаешь, что интересно! — продолжает он, оборачиваясь и пристально глядя Юнги в глаза. — Они ведь все время жили под этой нависающей скалой. Многие их поколения жили и знали, что рано или поздно это может случиться, что скала нависает и вот-то отвалится. — Думаешь, знали? — Думаю, хотя бы подозревали. Смотрели на нее каждый день, вздыхали, и все равно жили. Потому что не могли отказаться от всей этой красоты, не могли уйти куда-то еще. Как эти твои майя от своего вулкана. Знали, что рано или поздно он проснется и угробит их к чертям собачьим. А все равно жили. Потому что он был такой красивый, этот их вулкан.       Юнги усаживается на теплый мох у самой скальной стены и вертит в руках обломанную ветку. Ему как-то трепетно здесь: здесь, кажется, сам ветер наполнен кучей самых разных смыслов и значений, каждая ветка каждого дерева не просто шелестит по ветру листьями, а нашептывает что-то. Те люди, которые жили здесь, наверное, понимали этот шепот. — Они, наверное, почитали своих каких-то там богов, молились им, просили уберечь их от этой скалы, да? — Наверное, — как-то тихо подхватывает Чонгук. — Скорее всего, молились, да. Приходили в этот свой храм, укладывали очередную девственницу на алтарь для жертвоприношений, и думали, что это их спасет. Толпа не очень умных мужиков верили, что их сможет спасти одна симпатичная девчонка. Смешно. — Никогда не думал об этом с такой точки зрения, — вдруг хохочет Юнги. — Действительно. — Кстати, алтарь этот — единственное, что уцелело, — как бы между прочим упоминает Чонгук. — Правда?       И Юнги чувствует, как у него как-то неожиданно заполошно колотится сердце, а в висках сердцебиение не просто эхом отражается, а усиливается многократно. — И можно на него посмотреть? Чонгук пожимает плечами: — Можно. Что там смотреть? Пещера и камень посреди нее — то же мне аттракцион.       И все-таки начинает взбираться куда-то, хватаясь за ветки кустарников, кивком предлагая Юнги следовать за ним. — Они выносили этот храм подальше от селения, — поясняет Чонгук, прорубая себе дорогу в зарослях. — Чтобы туда не так легко было добраться, — уточняет Юнги. — Или чтобы криков жертвенных девственниц не было слышно в селении, — ехидно замечает Чонгук.       И снова Юнги, взбираясь по склону, пялится на крепкие бугры мышц, перекатывающиеся под смуглой кожей пацана, и ему как-то совсем нехорошо. Такое противное чувство, когда строил вокруг себя замок из песка, прилагал массу несвойственных тебе усилий, и получилось что-то очень похожее на хорошо, но сам в глубине души понимаешь, что если не набегающая волна снесет это творение к едреням, то сам обязательно развалишь рано или поздно неосторожным движением ноги.       Он ловит взглядом отблески заходящего солнца на обнаженной голени Чонгука и оборачивается — над долиной вовсю затухает закат. — Слушай, уже темнеет, — останавливает он Чонгука. — Мы ведь сможем вернуться до темноты?       Чонгук растерянно оборачивается. — Упс, точно! — он хмурится, смотрит на часы в телефоне Юнги и выныривает из очередных кустов. — Тогда нам лучше вернуться прямо сейчас, хён.       Дорога назад занимает гораздо меньше времени, потому что с горы сбегать гораздо легче, да и темнота подстегивает. — Ты ведь будешь еще здесь завтра, да? — интересуется как бы между прочим Юнги, когда Чонгук выводит его на трассу неподалеку от туристической базы. — Э-м, а что? — хитро склоняет голову к плечу Чонгук. — Видимо, да. — Да так, — отряхивает джинсы Юнги, стараясь скрыть в голосе заинтересованность, и выходит не очень, потому что Чонгук явно получает удовольствие, рассматривая в сгущающей темени пылающие щеки хёна. — Хотелось бы все-таки посмотреть на этот, как его? … алтарь…       Чонгук как-то вдруг замолкает. — Ты только не говори никому про это место, ладно, хён? — вдруг просит он хрипло.       Юнги поднимает глаза. — Понимаешь, … — Чонгук явно мнется, топчется на скрипящих ветках, теребит руки в карманах. — Я один про него знаю, и… — А, я понял! — Юнги смеется. — Хочешь быть первооткрывателем, да? Диплом написать, все дела. Думаю, алтарь может и на диссер потянуть, а?       Чонгук кивает и смеется: — Вроде того. — Так ты, Чонгук — не просто Чонгук, да? Не просто обычный студент, да? — Юнги теребит лямку его футболки, и ему кажется, что Чонгук слегка вздрагивает от прикосновений. — Передо мной — будущее корейской исторической науки, да? Не бойся, я тебя не выдам! — Блять, ёб твою мать, Мин Юнги! — раздается откуда-то со стороны стоянки автобусов, и на Юнги налетает тайфун по имени Ким Намджун. — Ты в своем уме? Я тебя обыскался! Я из-за тебя группу на полтора часа задержал! Если меня уволят, за какой хер мы будем жить?       Чонгук как-то резко отступает в кусты, подальше от гнева этого опасного, но доброго с виду человека. — Настоятельно прошу не материться при посетителях, — ехидничает Юнги. — Твоя группа наверняка цедит соджу в баре и довольна жизнью во все щеки. Я угадал? — Ну, почти… — смущается Намджун. — Ехать пора!       Чонгук машет из-за кустов, и Юнги заметить не успевает, как он скрывается за шелестящими ветками.