Двусмысленный мир Мин Юнги

      Намджун дал себе слово больше никогда не ввязываться в жизнь Мин Юнги. Хочет так жить — пусть так и живет. Все! Хватит! Сколько можно унижаться, в конце концов? Правда, это не совсем его, Намджуна слова — это, скорее, слова Сокджина, его коллеги из Национального музея, но Намджун вполне с ними согласен: хватит! — Почему ты не съедешь от него? — Сокджин, если честно, уже устал удивляться намджуньей преданности другу-алкашу. — Юнги — не алкаш, не называй его так! — возмущается Намджун, но у Сокджина теплеет взгляд, рыщет по ключицам, мажет по ямочкам на щеках, и Намджун краснеет и не понимает, чего делать дальше. — Если бы Сокджинни хотя бы предложил мне встречаться — было бы ясно, что я ему нравлюсь и вообще. А так — он только смотрит и смотрит. А вдруг я сделаю шаг вперед, а он совсем не то имел в виду? — И этот человек учит меня жить! — бурчит Юнги за вечерней чашкой чая, — Ты в каком детстве застрял, бро? Во взрослом мире нет понятия «предложил мне встречаться». У нас, у взрослых людей, встретились-напились-переспали, если понравилось — переспали еще раз, если никто не лоханулся, то переспали еще пару раз и съехались жить вместе для удобного комфортного регулярного траха и чтоб не тратиться каждый раз на такси и элитный алкоголь.       Намджун вздыхает над убитой романтикой и заваливается на свою кровать, отворачивается к стенке.       Он окончательно решает больше не тащить за собой Юнги, потому что боится, что напитается от него яда и неверия, сарказма и ехидства, и в итоге превратится в такого же неудачника, как хён. Намджун не считает Юнги неудачником, ему просто надо встряхнуться и влюбиться, и тогда Юнги станет почаще улыбаться, потому что улыбается он…       Намджун поглядывает через плечо на спящего на кровати Юнги.       Какие-то сны бросают отблески на его ресницы: они подрагивают, суетливо порхают, и длинные пальцы узкой белой ладони слабо сжимаются, словно что-то пытаются не упустить.       Намджун не знаком с Хосоком. Когда Намджун появился в жизни Мин Юнги, Хосок уже исчез из нее, стерся из суетливых еще тогда будней, стерся вместе с улыбками, оставив после себя только скользкий болючий след, стягивающий, будто улитка проползла через жизнь, и за ним осталась такая же блестящая на солнце дорожка.       Хён никогда не говорит о Хосоке, даже не упоминает, даже когда сильно пьян. Но дыры, оставленные этим человеком в жизни Мин Юнги, просто так не залатаешь: и они светятся прорехами, выдают сами себя в каждом вздохе и каждом неосторожном жесте. — Познакомься, это — Хосок, — говорит вдруг Сокджин, притаскивая Намджуна в клуб после тяжелого рабочего дня с изнурительной экскурсией, большая часть которой была потрачена на поиски Мин Юнги. — Хосок, познакомься, это Намджун.       И Намджун смотрит на пацана в защитной ветровке и модных потрепанных джинсах, и в его широкой улыбке столько Мин Юнги, что больно глазам. — Привет, Намджун, — кивает Хосок.       И Намджун разбивается об него как об острый угол каменного стола в древнем буддийском храме.       Намджун окончательно решает больше не тащить за собой Юнги ни на какие экскурсии, и для него полной неожиданностью становится тот факт, что бодрый, умытый, причесанный и как-то особенно внимательно одетый Мин Юнги будит его в начале седьмого хриплым: — Подъем, лопушила, опоздаешь на работу!       А потом заявляет: — Я еду с тобой!       Намджун поглядывает на него искоса, подозревающе: — Зачем?       У Мин Юнги объяснений не дождешься, и остается только выпросить у водителя автобуса запасное место для еще одного неожиданного пассажира. — Если ты будешь снова сыпать матами на экскурсантов, я тебя прикопаю на склоне горы и никогда не буду навещать твою могилу, — на всякий случай предупреждает Намджун.       И сияющее лицо Хосока встает у него перед глазами.       Вчера в клубе до пьяного коматоза дело так и не дошло: слишком уж интересным казался Хосок собеседником, слишком уж увлечен был Намджун считыванием каждой его эмоции с лица, слишком уж увлеченно он… слишком он был увлечен.       И вот теперь сомнения раздирают наморщенный лоб, потому что «Сказать или не сказать?», да и тот ли самый это Хосок, но почему-то Намджун уверен на сто процентов, что именно тот. — Ты все-таки решил постичь азы профессии? — недоверчиво уточняет Намджун где-то в середине пути. — Неа, — насмешливо тянет Мин Юнги. — Мне просто надо попасть на гору, я там забыл кое-что… посмотреть…       И Намджун вздыхает обреченно и решает ничего этому козлу не рассказывать.