Двусмысленный мир Мин Юнги

      В студенческом лагере тихо.       Юнги оглядывается на тлеющее кострище, прислушивается, и его внимание привлекает возня в одной из палаток. — Тише ты, — просит кого-то низкий голос, в котором трудно не узнать Тэхёна. — Эй, Чимини… Тише!       Юнги становится интересно, и он старается подобраться к палатке поближе, но под ногой грустит ветка, и вскоре в разрезе палатки появляется взъерошенная ото сна макушка Тэхёна. — Оу! — приветствует студент раннего гостя. — Ты чего тут в такую рань забыл? — Да вот… — Мин Юнги неопределенно машет рукой и думает, что бы сказать, но ничего лучше не придумывает, как усесться у костра и похлопать ладошкой рядом с собой по теплому мху. — Пива принес.       И кладет на землю тяжелый рюкзак. Все-таки кредитка Намджуна — крайне полезная по утрам вещь. — А где… — начинают они хором, а потом Тэхён хихикает и заканчивает сам, — … друг этот твой? Вчера с тобой был который…? — Чонгук? — произносит, наконец, Юнги имя, которое вертелось на языке, но получается, что произносит немного не в том контексте, в котором хотел изначально. — А он разве не из ваших?       Тэхён задумчиво чешет в затылке. — Да нет, я думал, он с тобой вчера пришел…       У Мин Юнги немного холодеют кончики пальцев… сильно холодеют, если честно… — Он сказал, что из ваших.       Тэхён смеется басом: — Я вчера его впервые в жизни видел.       И пока Юнги переваривает эту новую информацию, на свет выползает из палатки как жук страшно сонный Чимин. — Эй, — зовет его Тэхён преувеличенно ласково, как для просто куратора-то, — Проснулся? Тебе кошмары под утро снились. Ты так стонал, что я уж хотел скорую вызывать. Думал, ты заболел.       Чимин краснеет страшно, что-то бурчит, а потом хватает полотенце и утопывает вниз к ручью, чтобы умыться, видимо. — Значит, не из ваших… — повторяет Юнги, все еще привыкая к новостям. — Мы с ним договорились сегодня осмотреть вместе пару достопримечательностей… И я не знаю, где его теперь искать. — Здесь еще один лагерь студенческий неподалеку, — машет рукой Тэхён в сторону ближайших скальных нагромождений. — Может, он оттуда?       Юнги прощается наспех, мысленно решая найти этого засранца и вырвать ему его лживый мозг, но, поднявшись на трассу, совершенно не представляет себе, куда идти.       Намджуна он находит в окружении китайской туристической делегации, улыбающегося и чирикающего по-китайски так, словно родился с мандаринской ложкой во рту. И это, вообще-то, достаточно неожиданное открытие. Сколько еще Юнги не знает про своего друга? — У тебя карта есть? — дергает его за рукав Юнги, и китайцы притихают, ненадолго, правда, разглядывая невежливого товарища, так некстати прервавшего их расспросы.       Намджун протягивает ему сложенный широкой гармошкой путеводитель, а сам уводит шумную толпу туристов к следующему храму.       Чонгука Мин Юнги встречает неожиданно: вместе с очередной экскурсионной группой он разглядывает огромную каменную статую будды, скромно прилепившуюся внутри скального грота. — Эй, ты, — окликает его Юнги невежливо, но Чонгук тут же расцветает улыбкой и спрыгивает к нему с каменного выступа. — Не думал, что ты вернешься, если честно! — заявляет он. — Твой друг опять притащил тебя осваивать профессию?       Юнги мотает головой неопределенно: не говорить же этому брехуну, что сам соскочил ни свет ни заря с кровати, собрался и сидел, считал минуты, когда можно будет будить своего домашнего гида, чтобы вернуться в эти зеленые заросли. Чтобы увидеть Чонгука. — Ты мне соврал вчера, что из студотряда, — упирает Мин Юнги руки в боки и внимательно смотрит в черные блестящие глаза.       Чонгук в ответ на это улыбается обезоруживающе, и Мин Юнги начинает улыбаться тоже. И они стоят так, улыбаются долго, пока экскурсия не перемещается к следующей статуе, и они не остаются одни у подножия будды, глядящего на них укоризненно. — Пойдем отсюда, — шепчет Чонгук. — А то он смотрит. — Кто смотрит? — озирается Юнги. — Он, — Чонгук тычет пальцем вверх, туда, где из полуприкрытых глаз божества сквозит отрешенный и немного осуждающий взгляд.       И потом Чонгук хватает Мин Юнги за руку и утаскивает на какую-то параллельную горную тропу. — Я пришел, чтобы посмотреть тот алтарь, — Юнги немного смущен от того, как сжимают пальцы Чонгука его собственное запястье, поэтому мельтешит словами и торопится заполнить молчание хоть чем-то. — Тот алтарь, знаешь, ты рассказал, и мне стало интересно, а когда мне интересно, я хочу все узнать и…       Нога скользит по скользкой траве, устилающей склон, и он некрасиво валится с ног и съезжает на заднице, упираясь ногами в какой-то поваленный ствол. Следом съезжает Чонгук, цепляет в охапку Юнги, и они съезжают дальше. — Оп! — смеется Чонгук. — Попался! — Может, скажешь, все-таки, кто ты такой? — допытывается Юнги, когда, отряхнувшись, они выходят, наконец, на утоптанную тропу. — Ох, тебя, я смотрю, зацепило, да? — Чонгук и не думает смущаться, он уверенно топает по тропе, отодвигая нависающие ветки. — Давай-ка подумаем, кем бы я мог быть? Скажем, я мог бы быть одиноким лесником, коротающим будни в утлой избушке на горном отроге и иногда выбирающимся к людям, чтобы развеяться и напитаться новыми впечатлениями, а?       Юнги смотрит на него укоризненно и, фыркнув, дает понять, что на одинокого лесника Чонгук никак не тянет. — Ладно, — вздыхает Чонгук. — А было бы довольно романтично, не находишь? Давай-ка еще подумаем… — Я, лично, думаю, что ты какой-то богатенький отпрыск одного из пафосных денежных мешков из тех, что любят отдыхать в коттеджном поселке в это время года, — ехидничает Юнги. — Во всяком случае, наглости тебе как раз хватает для полноты образа. — Справедливо, — соглашается Чонгук. — Но зачем ты так про моего папу? Неуважительно, знаешь ли. Тем более, что я — сирота. — О, сорян, не знал, — Юнги смущается. — Так кто ты все-таки? — Сдаюсь, — Чонгук спрыгивает с тропы в очередной овраг и оборачивается к Мин Юнги, протягивает к нему руку и, когда тот хватается за нее, сдергивает к себе вниз.       В объятиях Чонгука тепло и хочется задержаться подольше. Юнги в макушку бьется легкое дыхание, а потом откуда-то сверху шепот ерошит волосы: — Я — очень опасный сексуальный маньяк, Мин Юнги. Выслеживаю одиноких туристов, затаскиваю к себе в логово, расчленяю и съедаю по частям. Такой вариант более правдоподобен?       Юнги задирает голову, чтобы всмотреться в его нахальную физиономию. — А начинаю трапезу я обычно с губ, — заявляет физиономия, и мягкие губы накрывают поджатый рот Мин Юнги.