Двусмысленный мир Мин Юнги

      Намджуна грызет совесть. И кто бы мог подумать, что она — такая вот зараза беспринципная. Кусает исподтишка, но, как только Намджун набирает в грудь воздуха, чтобы решиться уже и рассказать Юнги о своем знакомстве с Хосоком, как та же совесть подсказывает ему не поступать опрометчиво и не ранить друга излишней информацией. И Намджун сдается и молчит как партизан.       Вчера Юнги вернулся к экскурсионному автобусу каким-то пришибленным, молчаливым, и всю дорогу в город молча пялился в темное окно. — Ты чего это? — пытался выпытать у него Намджун дома, разливая вечерний чай и на скорую руку изобретая бутерброды.       Но Юнги отмалчивался или бурчал, что нельзя, что ли, человеку спокойно провести время со своим новым знакомым? — Это ты к студентам тем что ли ходишь? — уточнял Намджун, но, не добившись ответа, быстро линял из квартиры, потому что Хосок как раз ответил на его предложение встретиться в баре туманным «Постараюсь», и Намджун мчал на всех парусах к месту встречи, чтобы быть там, когда старания Хосока приведут его, наконец, к нему.       Хосок удивительный.       Намджун смотрит на него, смеется его шуткам, и понимает, почему Юнги в него был и до сих пор настолько по уши. Потому что Хосок…       Хосок входит в помещение и освещает его как новогодняя гирлянда. Хосок смеется — и губы Намджуна разъезжаются в улыбке то ли от умиления, то ли от высшей степени влюбленности.       Хосок садится рядом, и его тепло обволакивает целиком, порабощая.       Хосок…       Хосок смотрит из-под челки, и Намджун бьется как муха в паутине, потому что понимание того, что уже не выбраться — оно такое сладкое, что хочется еще.       А сегодня вечером на Хосоке простая черная футболка и черные джинсы, тонкие браслеты на узком хрупком запястье, и он протягивает руку для приветствия, и хочется упасть на одно колено и припасть к этой руке губами, посвящая самого себя в вечные рыцари Хосока.       Короче, Намджун по уши, и он вполне может себе это объяснить. Но вот чего он не может себе объяснить — так это как выпутываться теперь из этой ситуации.       Но зато Юнги прекратил тленить и начал улыбаться. Это тоже немного сбивает с толку. Намджуну трудно поверить, что это красоты Пхальгонсана действуют на него так целительно. Он, скорее, склонен благодарить за это нового таинственного знакомого Юнги, которого ему почему-то до сих пор так и не представили. И это обидно, но Намджун вовремя вспоминает, что и он тоже своего нового знакомого представлять Юнги, в общем-то, не спешит.       Юнги просыпается раньше Намджуна и встречает его на кухне приготовленным завтраком и кружкой кофе, и это настолько ново в их совместной квартирке, что Намджун пугается и не знает, как реагировать. — Я еду с тобой! — заявляет Юнги и скрывается в душе, а потом наглаживает свои самые приличные футболки и долго размышляет, во что бы приодеться. — Я сегодня работаю в городе, — охлаждает его пыл Намджун. — Пхальгонсан у меня через неделю. Если хочешь, поедем вместе. — Я не могу через неделю! — вскрикивает Юнги. — Я обещал сегодня!       Намджун пожимает плечами, мол, общественный транспорт тебе в помощь.       И Юнги сдувает как ветром, о чем свидетельствует хлопок двери и испарившаяся из кошелька Намджуна кредитка.       Отель на Пхальгонсане сегодня явно переполнен. — Какой-то праздник у местных шаманов, — поясняет прогуливающийся среди торговых палаток Чимин. — Смотри, Тэхённи, какие четки! Давай, купим? Тебе и мне.       Тэхён благосклонно хмурится и встает в конец длинной очереди. — А ты снова здесь на экскурсии? — интересуется Чимин, разглядывая разодетого в пух и прах Юнги. На нем сегодня какая-то страшно модная футболка и джинсы обтягивают худые стройные ноги, коленки сверкают в дизайнерских прорезях. — Или уже на правах самостоятельного гида? — У меня индивидуальный тур по местным достопримечательностям, — размыто поясняет Юнги. — А мы сегодня домой, — улыбается Чимин. — Соскучился по домашней еде страшно! От рамена и консервированного кимчи оскомина на зубах уже. — А я могу всю жизнь прожить, питаясь одним раменом, — заявляет вынырнувший из очереди Тэхён и протягивает Чимину ярко-голубые деревянные четки, а другие, точно такие же, надевает себе на руку, — который ненавидит моя поджелудочная всеми фибрами своей поджелудочной души, но очень люблю я. Тут мы с ней не сходимся. — Будешь в Сеуле, заходи в гости! — машет Чимин на прощание, загружаясь в автобус на остановке. Тэхён грузит в багаж палатку и плюхается рядом с ним на сидение. — Не, — мотает головой Юнги. — Я в Сеул не ездок… не ездец… или как там? Уж лучше вы — к нам! — Кстати, все забываю спросить! — высовывается в окно отъезжающего автобуса Тэхён. — Ты Чонгука-то нашел? Выяснил, кто он такой? — Нашел, — кивает Юнги, наблюдая, как автобус скрывается за поворотом. — И выяснил. Кто он такой.       А потом разворачивается и ныряет через кусты на знакомую малоприметную тропинку.