Отвори мне дверь

Ника опаздывала. Такого за ней раньше не водилось; в ответ на сообщение со знаком вопроса она написала "буду через 10 мин" и пропала из онлайна - наверное, делала пересадку в метро. Даня, которого выпитый кофе настроил на ностальгические размышления, попытался вспомнить, когда в последний раз спускался в метро - напрягся, но так и не смог. Может, года два назад? Или три - отдал тачку в ремонт и прекраснодушно решил проехать пару станций под землей, чтобы ошалеть с непривычки от духоты и толпы и, выбравшись на поверхность, в дальнейшем обходить десятой дорогой этот филиал ада. А ведь благодаря метро они с Никой и познакомились. Вернее, было так: Дане надо было дойти до метро, потому что мама в тот день не могла забрать его с тренировки, а он, как назло, задержался на льду и был вынужден покидать "Москвич" в одиночестве. Остальные из его группы давно уже ушли, и им, держащимся вместе, вряд ли что-то могло угрожать по дороге от ледового дворца к вестибюлю с красной буквой "М". Путь был недолгим - метров двести, не больше, - но почти наполовину он состоял из плохо освещенной аллеи, где, как смутно видел Даня, толкались подозрительные компании, которые вряд ли могли быть настроены дружелюбно к припозднившемуся фигуристу. Этот район никогда не был тем, где хочешь расслабленно гулять после заката солнца; а если ты идешь с катка, и за спиной у тебя сумка с коньками - точно пиши пропало. Раньше Даня мог хотя бы надеяться на свое умение быстро бегать, но только не сейчас - нога, тварь, с утра болела за себя и за того парня, а закинутый с утра в желудок кетанов давно рассосался в крови. Поэтому все, что он мог бы делать - хромать вперед и надеяться, что его не побьют совсем уж основательно; но одной надежды для него, как выяснилось, было мало, чтобы сделать хотя бы шаг со скользких от слякоти ступеней крыльца. - Эй, чувак! Даня затравленно обернулся, не сразу даже сообразив, что окликнувший его голос принадлежит девчонке. Она приближалась к нему, на ходу выбрасывая окурок в наполовину истаявший сугроб; у дверей, ведущих на цокольный этаж, ее дожидалась стайка подружек, которые, судя по всему, навострили уши и ждали, чем закончится разговор. - Тебе к метро? - спросила она, подойдя; на Даню дохнуло таким густым запахом пива, что девице он невольно позавидовал. - Пошли. Он недоуменно вытаращился на ее протянутую ладонь. - Чего?.. - За руку меня возьми, типа, - пояснила она, сдувая со лба косую челку, лезущую ей в глаза. - Парочки они не трогают. Ну... почти. Последнее слово вселяло опасения, но делать было нечего - Даня и без того потерял целую уйму времени, пока топтался на крыльце. Чувствуя себя полнейшим придурком, он крепко сжал пальцы девчонки в своих, на всякий случай вдохнул поглубже - и, кажется, вообще не выдыхал, пока они не оказались перед стеклянными дверьми у лестницы, ведущей под землю. - Ну что, - девчонка, кажется, была очень собой довольна: можно сказать, провела заплутавшего путника через темную чащу, кишащую волками, хищно оскалившими зубы, - пора деньги брать за эскорт-услуги. - Часто так делаешь? - спросил Даня, наконец позволяя себе усмехнуться. Девчонка преувеличенно резко замахала руками: - Не-не-не, ты чего? Я не такая! Они вместе посмеялись и разошлись, как оказалось - не навсегда, хоть им и не суждено было стать друзьями в полном смысле этого слова. Нику ничего не связывало со спортом; она жила какой-то кардинально другой, непонятной Дане жизнью, с которой он был знаком лишь поверхностно - той самой жизнью, для которой принцип "быстрее, выше, сильнее" не значил ничего. От медали чемпионата мира Ника отмахнулась бы, как от ненужной безделушки; все, что составляло существование Дани, для нее было не более чем пустым звуком, набором сентенций и символов, не несущих под собой никакого смысла - поэтому ей было не понять, что движет им, почему он поступает так или иначе, даже если ей кажется, что это нелогично, глупо или странно. - Эта баба ебанутая, - категорично заявила она, едва перекинувшись парой фраз с Этери; фигурное катание Нику интересовало мало, но Даня уговорил ее как-то прийти на прокаты и даже провел ненадолго в закулисье, - нахрен ты с ней связался? - Да тише ты, - шикнул он; для разговора они отошли чуть в сторону, но Даня не был уверен, что их не услышит чье-нибудь случайное ухо. - Ник, ты просто не понимаешь... знаешь, чего она смогла достичь? - И знать не хочу, - ожесточенно отрезала Ника, - знаю только, что у Чужого взгляд дружелюбнее, чем у нее. Какого хрена ты у нее забыл? - Ты не понимаешь, - повторил он устало, сам уже не рад тому, что затеял это все, - она лучший из наших тренеров. Да нет, лучшая в мире! Ты не знаешь, как круто было к ней попасть... Нике было не объяснить. - Ага, ага, - ответила она, то ли морщась, то ли пытаясь изобразить ухмылку, - санки привязал? - Чего? - он не понял, о чем идет речь, и дальнейшего разговора не получилось. После этого они вообще долго не разговаривали - до сегодняшнего дня, когда Даня, разыскав Никин новый номер через каких-то левых новых знакомых, предложил ей пересечься где-нибудь за кофе. Она согласилась так легко, будто и не было между ними нескольких лет обоюдного молчания: уточнила время и место встречи, а теперь опаздывала, и Даня, дожидаясь ее, обдумывал то, что услышал от парня, согласившегося поделиться ее контактами - и не верил, что это действительно происходит. Просто листал переписку, перечитывал ее раз за разом и всякий раз тупо пялился, как баран, на экран, откуда выпрыгивало на него слово "рак". >>>за два дня до 17.56 Даня Она хоть лечится? 17.57 Влад Давно 17.57 Даня И как? 17.59 Влад Неоч. Вчера мы играли, она соображает куда полетит шар, а сил ударить по нему нема 18.00 Влад Ей не говори. Она меня чуть не убила когда поняла что я ей подыгрываю <<<<<< - Привет, дедуля. Она любила его так называть, хотя сама была младше примерно на полгода. На первый взгляд, в ней мало что изменилось - ну, разве что, она схуднула, взбледнула и стала вести себя еще невыносимее, чем обычно; хотя насчет последнего не исключено было, что Даня просто отвык. - Привет. Тут к ним подошла официантка, и Ника обратилась к ней, жестом отвергая протянутое меню: - Двойной ягермейстер со льдом, корицей и долькой грейпфрута. Не с апельсином. Ладно? Терпеть их не могу. Официантка, кивнув, убежала, и Ника, блаженно растягиваясь в кресле, устремила пристальный взгляд на сидящего напротив нее Даню. - Знаешь, о чем я жалею? - О чем? - мрачно осведомился он, предчувствуя, что ничего приятного для себя не услышит. - Что не поставила отсчет времени с нашей последней встречи. Можно было бы провести измерение "Сколько требуется одному Глейхенгаузу, чтобы понять, что он в говне по уши". Даня изобразил улыбку. Закончившая соцфак, Ника обожала строить из себя "настоящего математика" - а потом не забывала добавлять, что только это ей и остается, когда найти работу по специальности остается недостижимой мечтой. Впрочем, сегодня она была человеколюбива - или просто поняла по Даниному лицу, что долго стебаться над ним будет слишком жестоко. - У нас на работе одна бабень тащится по вашему фигурному катанию, - сказала она, немного посерьезнев, - обожает тебя и твою Алину. Свято уверена, что вы пара. Даня секундно прижал к лицу раскрытую ладонь. Когда-то слухи ему льстили, потом - смешили его, потом - надоели до тошноты, ну а теперь казались ни чем иным, как изощренным, почти садистским издевательством. - Понятия не имею, - проговорил он, - с чего вдруг все решили, что у нас какая-то большая любовь... Ника пожала плечами: - Откуда я знаю? У них спроси... зато я благодаря им знаю, что с тобой происходит. Даня уставился на нее исподлобья. Сейчас он сам не понимал, зачем позвал ее встретиться - должно быть, услышать еще раз, что он идиот и мудила, как будто он не знал этого и так. - Что случилось там, во Франции? - отрывисто спросила Ника, прикладываясь к поданному ей стакану. Даня ответил - резче, чем хотел: - Ты же и сама знаешь. Несчастный случай. - Только? - едва ли он в принципе мог ее убедить. - Только случай? Даня отчаянно пожалел, что поперся в центр на машине, и поэтому его кофе был обычным кофе, без единой капли вискаря. - Даже случайность можно предсказать статистически, - процедила Ника, откусывая половину грейпфрутовой дольки, - а ты мне хочешь сказать, Макаренко херов, что вообще не видел ни одной предпосылки к тому, что случится? Да правда, что ли? Это было непереносимо. Опуская запылавшее лицо почти к самой поверхности стола - все равно что подставляясь под удар топора, - Даня коротко мотнул головой. Наверное, это выглядело красноречивее любых слов. - Ну ты и дебил, - вздохнула Ника. - И теперь ты что сделал? Ушел оттуда? - Да, - тихо ответил он, заставляя себя вновь посмотреть на нее и не обнаруживая в ее лице даже тени осуждения - она нахмурилась, но не свирепо, а сосредоточенно, точно пытаясь удержать в себе что-то, грозящее вот-вот выплеснуться наружу. - Да, я не мог... больше там оставаться. - За это надо выпить, - заметила Ника, поднимая стакан. Даня хотел чокнуться с ней кофейной чашкой, но внезапно обнаружил, что с трудом может даже рукой пошевелить - все силы выжал, выдоил из тела поселившийся в груди темный болезненный сгусток. - Когда я увидел ее... не знаю, что случилось, - произнес он, чувствуя себя мудаком вдвойне за то, что грузит Нику своими излияниями, не спрашивая ее разрешения, но она не стала его останавливать, и он продолжил, - этого не должно было случиться с ней. Она должна была быть счастлива... - Получить все то, чего ты так хотел и не мог достичь, - негромко уточнила Ника, - правильно? Не думая возражать, он кивнул: - Да хоть так. Я когда-то думал, что буду ее защищать - и не смог. Думал, что помогу ей получить все - а в итоге искалечил... Ника молча смотрела на него, дожидаясь, пока он договорит; он рад был бы, если б приступ этой идиотской, почти пьяной откровенности пошел на убыль, но детский, беспомощный вопрос, рвущийся с языка, удержать не смог: - Что я сделал не так? Ника отвела взгляд, притворившись, что ее заинтересовало, как преломляется на столешнице льющийся с потолка блеклый свет ламп. Ответа и не требовалось, все было ясно. - Видимо, все, - пробормотал Даня, стараясь пропустить через себя эту мысль, позволить ей сжиться с собой - и судорожно отторгая ее всем своим существом. - Видимо, все, что я делал... все делал не так. Все, все... все было какой-то херней. Немного помолчали. Даня сидел словно по уши окунутый в холодную воду, ничего не слыша и не видя рядом с собой; Ника тоже о чем-то размышляла, постукивая по столу кончиками пальцев, но когда она заговорила, ее голос без труда разрезал сомкнувшуюся вокруг Дани воющую тишину: - Мне всегда было вас жаль. - Кого? - спросил он. - Кого - нас? - Вас всех, - пояснила она, и он понял, что речь идет о спортсменах - прошлых, настоящих и будущих. - Никогда не хотела смотреть на это ваше катание, знаешь, почему? Говорят, первое впечатление - самое сильное, а я впервые увидела это все... ну, ты знаешь, там, в "Москвиче". Предчувствуя, что знает, что именно она имеет в виду, Даня коротко застонал и спрятал лицо в ладонях. - Просто случайно забрела на тренировку. Холодно было, даже на катке теплее... неохота было домой. Сидела там на трибуне, смотрела на тех, кто катается, и увидела там пацана, должно быть, моего ровесника. Мы могли вместе учиться или еще что... Он чаще всех падал. Потом вставал, снова прыгал... как будто у него в жизни не было ничего, только эти прыжки. Даня рискнул посмотреть на нее и увидел, что она то ли улыбается, то ли вот-вот готова заплакать. - Давно было дело. Помню, что подумала: никогда еще не видела никого в таком отчаянии. Потом, конечно, много чего случилось... а теперь смотрю на этого парня и думаю, что свой тогдашний рекорд он побил. - Ну вот, - он постарался говорить не вымученно, и у него, что странно, это получилось, - хоть какие-то рекорды я все еще способен побить. Расплатившись, они вышли на улицу. Ветер нещадно обдувал их обоих, и Даня, увидев, как Ника прячет подбородок в воротник пуховика, предложил ей: - Может, до дома довезти? - Да не, - она покачала головой, - я лучше пойду еще куда-нибудь накерну. У меня сейчас куча свободного времени, знаешь ли. Сколько он ни хотел сделать вид, будто не в курсе, что значат ее слова, но у него на лице все, наверное, было написано огромными сверкающими буквами. По крайней мере, взглянув на него, Ника поморщилась: - Только забей. Не трогай то, с чем ничего не сможешь сделать. Это несложно, ведь таких вещей, по сути, не так уж много... - Сколько? - Ну, - она наморщила лоб в деланой задумчивости, - пока я насчитала всего одну. Постояли еще немного; пора было разойтись, но никто не решался сделать первый шаг прочь от другого. - Ты будешь в Москве? - спросил Даня, когда пауза затянулась. - Нет, - ответила Ника, - уеду отсюда в Барсу, к чертовой матери. О, кстати, - вдруг добавила она оживленно, о чем-то вспомнив, - дай шарф погонять. Такого Даня ожидал меньше всего и отступил, поневоле потянувшись рукой к груди, где был завязан невесомым, но успокаивающим узлом его любимый шарф с астрономическим принтом. - Что? Зачем тебе? - Просто. Хочу в Испании быть красивой. Да дай, тебе жалко, что ли? - перехватив его взгяд, она подмигнула. - Я верну. Что-то в ее голосе, в том, как блеснули ее глаза, убедило его; полуслепо, не думая о том, что делает, Даня развязал шарф и, стащив его с шеи, протянул его ей. Ничего не весящая ткань взметнулась на ветру, порываясь улететь, но Ника успела перехватить ее прежде, чем та успела вырваться у Дани из пальцев. - Какой он пидорский, - произнесла Ника с восхищением, нацепляя шарф прямо поверх пуховика, - как раз для меня. Спасибо. - Рад, что мы увиделись, - выговорил Даня, ничуть не кривя душой. Ника непонятно улыбнулась самыми уголками губ. - Я тоже рада. И, прежде чем он попытался обнять ее, коротко махнула ему рукой и скрылась, мгновенно затерявшись в толпе, с окончанием рабочего дня стекающейся к метро. Даня постоял немного на месте, думая, не ринуться ли за ней - хрен его знает, зачем, удержать бы все равно не удалось, - но в этот момент у из его кармана послышался звон уведомления, и он, едва прочитав пришедшее сообщение, тут же забыл обо всем. "Приезжайте быстрее". Большего не требовалось, чтобы он, сорвавшись с места, как ужаленный, кинулся в переулок, где оставил машину; уже когда Даня включал зажигание, к сообщению добавилось еще одно, и он остро пожалел, что его любимый "мерс" не умеет летать. "Пожалуйста". *** Для полного счастья Дане не хватало только заболеть, и он, естественно, с успехом это проделал. Недомогание он чувствовал с самого утра, но предпочел махнуть на него рукой, подумать "и так пройдет", будто за этой мыслью можно было спрятаться - и вечером, выползая из ванной, понял, что от сковавшей все тело слабости почти что сгибается пополам. Термометр показал под тридцать девять, а терафлю, как водится, помог на два часа: проглотив залпом дымящуюся лимонную гадость, Даня упал на кровать и забылся ненадолго в полуобморочной, тяжелой дремоте, чтобы проснуться посреди ночи, надрываясь в кашле, стуча зубами и дрожа под одеялом, абсолютно не греющим и вместе с тем придавившим его к постели свинцовой плитой. Матерясь вполголоса, Даня сделал попытку встать, осознал всю бессмысленность этой затеи и пролежал еще какое-то время (может - минуту, может - час), закрыв глаза и наблюдая за тем, как вспыхивают под сомкнутыми веками разноцветные спирали и салюты, а потом уловил рядом с собой какое-то движение и ощутил, как к его губам прижимается прохладный ободок чашки. - Что... - он хотел что-то спросить, но почувствовал, что в чашке налито что-то ароматное и, судя по щекочущему ноздри пару, наверняка горячее - и решил не задавать вопросов, просто принялся жадно пить, с усилием поднимая голову и едва не давясь. Это оказался чай с медом и еще чем-то пряным, обжигающим дерущее горло; Даня опустошил чашку до дна и сумел разлепить опухшие веки, чтобы увидеть рядом с собой знакомый силуэт, кажущийся на фоне окна огромной чернильной кляксой. "Спасибо", - хотел сказать он, но его продолжало колотить, а вместо голоса в горле осталось одно натужное сипение, в котором вряд ли можно было разобрать слова. Теплые пальцы коснулись его щеки и лба; Даня вновь закрыл глаза и успел почти блаженно подумать, что ему это снится, как вдруг ощутил, что край одеяла приподнимается, и силуэт исчезает, чтобы просочиться, перетечь под него, оказаться совсем рядом. - Ты что, - от испуга к Дане даже на секунду вернулся голос, - ты что, ты ведь тоже зарази... Но она уже обнимала его невыносимо горячими руками. Он не нашел в себе ни сил, ни решимости отстраниться, и его стремительно затянуло в сон - неожиданно глубокий, лишенный нездоровых видений, отгоняющий болезнь прочь; когда Даня проснулся утром, о лихорадке напоминала разве что захолодевшая, взмокнувшая постель, а о чужом присутствии - все еще источавшая отголоски медового запаха чашка на полу и пара темных волос на подушке. *** Он примчался так быстро, насколько мог, попал ключами в замок с третьего раза, но дверь не поддалась, запертая изнутри, и Даня, окончательно теряя самообладание (по пути он несколько раз пытался дозвониться Алине, но постоянно колотился в стену из безразличных длинных гудков), нажал на кнопку дверного звонка с такой силой, что чуть не продавил в стене дыру. Что случилось - он даже примерно не представлял, но это не мешало ему быть уверенным, что он вынесет свою же собственную дверь, если ему не откроют. Ему открыли - правда, перед этим внимательно изучили в глазок. В прихожей царил беспорядок: обувь была разбросана, банкетка - отодвинута от стены, и Даня догадался, что ей пытались перегородить дверь на случай чьего-то вторжения. Алина встретила его, бледная и едва стоящая на ногах; Даня сделал попытку подступиться к ней, но она увернулась от его протянутых рук. - Что случилось? - спросил он, стараясь не прислушиваться к тому, как на сердце что-то тоскливо и пронзительно заскрежетало. "Раньше она всегда любила обниматься". - Кто-то хотел вскрыть дверь, - ответила Алина, коротко вздыхая, чуть не всхлипывая; Даня оглядел прихожую, готовую к обороне, и ощутил острое желание кого-нибудь убить. - Они... я успела щеколду закрыть, хотела кого-нибудь вызвать, но они ушли. - Хорошо, - бездумно произнес Даня, возвращая банкетку на место; он рад был бы предложить что-нибудь, но понятия не имел, что в его устах не будет звучать выспренно и глупо. - Хорошо... - Они все равно меня увезут, - произнесла Алина почти неслышно, будто пытаясь проглотить слова, слетающие с ее языка против ее воли. - Вы ничего не сможете сделать. Он вздрогнул, будто ему между лопаток уперли ледяное копье, и посмотрел на нее. Она стояла как будто спокойно, опустив руки, держа прямо спину и пытаясь даже задрать голову - смелая, упрямая, как и раньше, как будто готовая встретить все, что могло еще обрушиться на нее. "Сколько в ней сломано? Но ведь есть что-то, что еще уцелело". - Никто тебя не увезет, - брякнул Даня чисто инстинктивно; слова родились не в сознании, а где-то глубже, куда он сам пока не осмеливался даже заглянуть. Алина распахнула глаза. - Почему? Он вспомнил, о чем они сегодня говорили с Никой. "Всего одну" - конечно, она говорила совсем о другом, и если б увидела сейчас его колебания, то наверняка рассмеялась бы. Даня услышал даже ее громогласный смех, будто совсем рядом с собой, и это неожиданно его подстегнуло. - Тебя увезу я, - сказал он, думая, что произносит какую-то средней остроумности шутку. Никто из них не засмеялся.