Отвори мне дверь

Даня хорошо знал, как проходят реабилитацию после травмы: сначала держат больное место в максимальном покое, не трогают лишний раз и только потом возвращают нагрузки - постепенно, не торопясь, чтобы не получить рецидив, не похерить то, что успело подзажить. Восстановление после срыва происходило, в каком-то смысле, по тому же принципу: первые пару дней Даня тупо проспал, поднимаясь с кровати только для того, чтобы попить и доползти до ванной, и только на утро третьего, проснувшись, как после тяжелой лихорадки, ощутил, что может продолжать жить. Из дома он еще какое-то время не выходил; на первое время Алина вручила ему пачку успокоительных, и он глотал их утром и перед сном - от них сознание будто заволакивало пеленой безразличия, сквозь которую не могли прорваться ни панические атаки, ни гнетущие мысли, ни вообще что бы то ни было, кроме постоянной сонливости и ощущения, что Даня смотрит на себя, на все, что его окружает, не своими глазами, а как будто со стороны. Похоже было на то, будто он играет в очень занудную и однообразную компьютерную игру; когда он рассказал об этом Алине, она почему-то испугалась и попросила его, по крайней мере, пить одну таблетку в день, а не две. - Ладно, - согласился Даня и слово свое сдержал: ему хватало и урезанной порции, чтобы нормально засыпать, и он искренне наслаждался этим, осознав, что успел, оказывается, забыть, что значит спать много часов подряд, не просыпаясь посреди ночи, не ворочаясь между явью и сном в тщетной попытке отделить одно от другого. Лекарственный сон был похож по своему действию на тяжелую мраморную плиту, намертво вдавившую Даню в кровать; сопротивляться было невозможно, но он и не думал этого делать - и спустя несколько дней такого полуосмысленного существования понял, что к нему вернулись кое-какие душевные силы, что он чувствует себя пригодным к более-менее осмысленной деятельности и даже не прочь выйти из дома, хотя еще недавно мысль о том, чтобы покинуть квартиру, вызывала у него одно лишь глухое, непреклонное отторжение. - Лучше вам? - Алина неприкрыто обрадовалась, зайдя в кухню и застав Даню за разграблением холодильника. - Это хорошо... а то вам звонили, спрашивали. Какая-то девушка... Лида? Люся? - Люся, - уточнил он, водружая на кусок хлеба толстенный слой сыра и сверху такой же слой колбасы. - Это с катка. Блин, я ее не предупредил, что меня не будет... Алина поспешила его успокоить: - Я ей сказала, что вы заболели. Она очень боялась, что вы насовсем пропали, так что... - Да, у нее немного на этом бзик, - Даня сел за стол, жадно надкусывая бутерброд чуть ли не наполовину. - Спасибо. И, это... может, все-таки на "ты"? Аргументов у него была масса, и самый главный из них звучал как то, что странно говорить "вы" человеку, с которым спал в одной постели после того, как он капитально перепутал тебя с носовым платком, но, едва взглянув на Алину, Даня понял, что сейчас ему стоит оставить при себе все свои разумные доводы. - Может... может, потом, - сказала она, отводя взгляд, и он решил не продолжать тему. Все-таки ей нужно было это "вы" - как дверь комнаты, которую он не открывал без ее разрешения, как строго охраняемая граница, за которой Алина могла спрятаться, зная, что он не сможет ее достать; открыться, стереть рамки она не могла или не хотела, и Дане не надо было лишний раз объяснять, почему именно. Все понемногу возвращалось на круги своя. Окончательно от таблеток он отказался усилием воли спустя неделю: денек его поштормило, организм требовал привычную дозу "допинга", но Даня решительно ему отказал и мало-помалу вернулся к своему обычному состоянию. В чем-то ему стало лучше, чем до срыва: будто вычистили, обеззаразили застарелую, загноившуюся рану, наконец-то дали ей нормально зажить, и это ощущалось как освобождение от груза, истинную тяжесть которого Даня начал осознавать, лишь избавившись от него. Неприятные воспоминания по-прежнему могли одолеть его, но он пытался научиться совладать с ними, не дать встать между собой и Алиной невидимой стеной; наверное, у него начало получаться, потому что он все чаще ловил себя на том, что просто сидит и разговаривает с ней - непринужденно, без всякого напряжения, без ощущения, что ходит по минному полю или по тонкому льду. Они болтали, проводили время вместе, выбирались на прогулки, вечерами смотрели кино или просто сидели в комнате, занятый каждый своими делами, и даже это было по-своему уютно, как на идиллической картинке - если, конечно, не думать о том, какой ценой была достигнута эта идиллия и как она может развеяться, развалиться в одну секунду. Даня, к сожалению, прекрасно знал, как это обычно происходит. Свет выключился внезапно - раздался тихий треск, и погасли одновременно люстра, роутер, огонек воткнутого в розетку зарядного устройства. Наступившую темноту разгонял только свет, исходящий из экрана планшета; Алина, как раз в этот момент вывязывавшая особенно сложные петли, выругалась вполголоса и поднялась с кресла. - Пробки, наверное, - предположил Даня, тоже встал и, стараясь ни обо что не споткнуться, сделал шаг в коридор. Алина тут же оказалась рядом - и, прежде чем он нашарил на двери щеколду, крепко вцепилась в его руку. - Не ходите! - Чего? - удивился он, поворачиваясь и силясь разглядеть очертания ее лица. - Почему? Она крепче сжала пальцы, заговорила прерывающимся от страха голосом: - А если это... за мной? - За тобой? - он старался говорить спокойно, мыслить здраво, но паранойя, очевидно, была заразна, потому что, несмотря на всю абсурдность Алининых предположений, руку от двери он все-таки отдернул. - В каком еще смысле? - Свет выключили! Сейчас будут дверь ломать! Все это звучало до того нелепо, что Даня чуть не засмеялся - но Алина, похоже, была напугана не на шутку, и он показательно замолк, прислушался к тому, что происходит за дверью. Оттуда не донеслось ни звука. - Да нет там никого, - резюмировал он, открывая щеколду. - Сейчас до щитка дойду, и все будет... - Тогда я с вами! Отговаривать ее он не стал, и на лестничную клетку они вышли вместе. Никто их там не ждал, подъезд вообще как будто вымер, и Алина заметно успокоилась. - Говорю же, все нормально, - сказал ей Даня, пытаясь вспомнить, что именно надо сделать со щитком, чтобы вернуть свет, и в этот момент наверху послышалось хлопанье дверей, какая-то возня и исполненный неподдельного гнева прокуренный мужской голос: - ...из-за тебя, дебила, сгорело все к ебаной матери! - Да я починю все, Степан Михалыч! - ответил еще один голос, принадлежащий, судя по тембру, ровеснику Алины. - Сейчас я... - Не трогай, дурак! Хочешь, чтоб тебя шибануло?! Даня и Алина даже не переглядывались, но любопыстство одновременно взяло над ними верх: стараясь до поры до времени оставаться незамеченными, они поднялись на этаж выше, где перепалка все разгоралась, грозя вот-вот перетечь в драку или поножовщину. - Я на тебя в милицию заявлю! - буйствовал Степан Михалыч, тесня свою жертву - щуплого патлатого парня в очках, - прочь от раскрытых щитков. - Ты со своими экспериментами весь дом спалишь! - Да я случайно! - попытался отбиться парень и чуть не упал с лестницы, не разглядев ступеньку; поняв, что ситуация вот-вот закончится для бедняги фатально, Даня решил подать голос: - Что случилось-то? Степан Михалыч обернулся. Даня был знаком с ним только шапочно - тот приводил внучатую племянницу на каток по воскресеньям и один раз дал Дане пару дельных советов, как прочистить засорившуюся в кухне раковину. Наверное, только за счет этого Даня не уничтожил всю канализационную систему в доме; впрочем, намучившись с гаечными ключами и облившись затхлой, грязной водой, он дал себе зарок, что на будущий раз не будет строить из себя героя и вызовет слесаря. - Из-за этого дебила, - заявил Степан Михалыч, обвиняюще указывая на вжавшегося в стену парня, - во всем доме света нет теперь! - А что, - примирительно спросила Алина откуда-то из-за Даниной спины, - включить нельзя? - Да как теперь его включишь? Скажи спасибо, что не коротнуло, сгорели бы мы нахер, а теперь... - Надо электриков вызвать, - пискнул парень, чем ничуть не умалил ярости своего соседа. - Так когда они приедут? Десять часов на дворе! Суббота! Скажи спасибо, если к утру явятся! - Степа, я им звоню, - раздался откуда-то из квартиры приглушенный женский голос, - они трубку не берут. - Говорю же! Как им жопу от дивана оторвать... - Степан Михалыч резко распахнул дверь и, продолжая что-то бурчать, исчез, но не упустил возможности напоследок припечатать виновника случившегося, - тебя в Союзе посадили бы! Вредитель! Дверь хлопнула, закрываясь, и в подъезде воцарилась тишина. Только несчастный парень шумно дышал, как загнанный кролик; Даня, не зная, как поддержать беднягу, обратился к нему: - Ты что делать-то хоть пытался? - М-м-м-м... - от волнения тот даже начал заикаться и ответить смог не сразу, - майнить биткоины... - Биткоины? Сейчас? - фыркнул Даня. - Ты бы еще в МММ вложился. Тоже актуально. - Что такое МММ? - тут же напомнила о себе Алина. - Лохотрон старый, - принялся объяснять Даня, спускаясь по лестнице и подавая ей руку, чтобы в потемках она не споткнулась. - Типа, купи ништяк за сто рублей сегодня, а завтра получи триста... - Так разве бывает? - Конечно, нет, - усмехнулся Даня, открывая дверь и пропуская Алину в прихожую. - Но люди велись. У отца друг бешеные тысячи туда засунул. Остался потом без штанов, конечно... - А-а-а-а, - протянула она, щелкая выключателем и убеждаясь, что он не подает признаков жизни. - И чего теперь делать будем? - Сейчас разберемся, - заверил Даня, проходя в комнату. - Свечи есть у нас? Сейчас зажжем, будем сидеть... как в кино. Не волнуйся, я бывалый. - В смысле? - Я когда мелкий был... ну как мелкий, лет четырнадцать мне было, что ли. Короче, пол-Москвы без света осталось. Авария на подстанции, все такое. Мой дом-то не зацепило, но я в тот день на тренировку поехал, в Текстильщики. Конечно, нас всех отпустили - какая тренировка, когда не работает ни хрена? Ну и что мне было делать - метро не ходит, связь не пашет, ни до кого не дозвониться, денег в кармане сто рублей, а на Волгоградке потоп, все стоит намертво... - И что вы сделали? - Алина стояла рядом, пока он копался в стенном шкафу, и он вручил ей то, что смог обнаружить - несколько свечей, походный ночник и, до кучи, пачку бенгальских огней. - Пошел пешком. А что еще? К вечеру до дома дотопал. Мама, правда, чуть с ума не сошла... зато мне друзья потом фотки показывали - сидели дома со свечками, романтика. И съедали все из холодильников, а то пропадет... - Ой, - Алина, расставлявшая свечи на столе, тут же бросила свое занятие и подорвалась в кухню, - мои котлеты! Ужин получился колоритным; Даня поймал себя на том, что все это похоже на какое-то упоротое свидание, но эта мысль его неожиданно не устыдила, а, наоборот, неплохо развеселила. По счастью, им предстояло съесть не так уж много: котлет осталось пять штук, овощей хватило аккурат на миску салата, а приправили они это все бутылкой красного полусухого, купленной Даней недели три назад в минуту очередного приступа хандры, но так и не открытой, лишь сейчас дождавшейся своего часа. - У вас планшет заряжен? - поинтересовалась Алина, уничтожая последние остатки того, что лежало у нее на тарелке. Даня покачал головой: - На час, наверное... пауэрбанк, по-моему, сел тоже. - И у меня то же самое, - заметила она огорченно. - Что будем делать? Есть какие-нибудь настолки? - По-моему, были карты. Умеешь играть? - Спрашиваете. Чем мы на сборах занимались, по-вашему? Он понимающе улыбнулся: - Хоть не на раздевание? В свете свечей этого было не видно, но ему упорно казалось, что у Алины порозовели щеки. - Не-е-ет, - засмеялась она, старательно делая вид, что вопрос ее не смутил. - На желание только если. Или как "правда или действие". - Предлагаю начать с игры на интерес, - заявил Даня, подмигнув ей, - а там посмотрим. Следующие минут сорок они потратили, ожесточенно сражаясь в переводного, и Алина, если сказать прямо, показала себя далеко не худшим игроком. На первой раздаче Даня полагал, что его картежный опыт позволит ему сделать соперницу в одну калитку, и был немало удивлен, когда оказалось, что она незаметно выманила у него все козыри и теперь, торжествующе улыбаясь, на последнем ходу выкладывает перед ним трех тузов. - Неплохо, - проговорил он, думая, что умудрился несознательно ей подыграть; впрочем, несколько последующих партий убедили его в том, что он столкнулся с настоящим монстром карточного стола, и совсем не стоит делать Алине скидку на недостаток опыта. Игра становилась все азартнее - удача норовила переметнуться от Алины к Дане и обратно, и он совсем было потерял счет времени, когда из коридора донесся резкий стук в дверь. Алина подскочила, роняя карты. На ее лице снова проступил испуг. - Кто это? - Понятия не имею, - досадуя, что кон пришлось прервать, Даня отложил карты и пошел открывать; Алина двинулась за ним чуть на расстоянии, будто оставляя себе фору, чтобы в случае чего бежать. Оказавшись у двери, он спросил громко, стараясь притушить поднявшееся в груди волнение: - Кто там? - Открывай давай! Это я, - ответил ему голос Лены, и у Алины вырвался шумный облегченный вздох. Даня перед тем, как открыть дверь, послал ей ободряющую улыбку (хотя совершенно не был уверен, что она различит ее в затянутой тьмой прихожей). - Вот видишь. Все в порядке. - Все в порядке, - эхом повторила она. Наверное, ей действительно было страшно, она боялась, что ее могут найти даже здесь, увезти куда-то, забрать то, что они вдвоем с таким трудом, по недосмотру или случайности раня друг друга, но смогли восстановить - и Даня замер, ошарашенный, с мыслью о том, как отчаянно сильно Алина все это время не хотела его покидать. Вид у него при этом, наверное, был преглупый; по крайней мере, возникшая на пороге Лена, глянув на него, удивленно приподняла брови: - Вы тут в порядке? Я не вовремя? - Нет, нет, - проговорил Даня, - нормально все. - Круто, - ответила она и вдруг махнула перед самым его носом остриями шампуров, которые сжимала в руке. - Пойдете шашлыки жарить? - Чего?... - Ну, а что без света сидеть? Теперь электричества до утра не будет. Хоть мяса пожарим, а то скучно. Выпить чего-нибудь захватите и спускайтесь, ага? Нельзя сказать, чтобы кто-то из них двоих испытывал сильный голод, но Алина, разом оживившись, побежала собираться, и Даня последовал за ней. Во дворе тем временем собралась настоящая тусовка: кто-то разжигал мангалы, которых стояло в ряд три или четыре штуки, кто-то нарезал закуски, кто-то пытался подсоединить насосную трубку к пятилитровой бочке пива, а кто-то, распахнув двери припаркованной неподалеку "девятки", настраивал хрипящие басы. - Ого, - Алина, увидев это сборище, даже заморгала, - а никто полицию не вызовет? - Я тут полиция, - заявил какой-то подвыпивший мужик, почесывая лысеющий затылок. - Участковый уполномоченный, Ветров Сергей Петрович. Очень приятно. - Очень... - ошеломленно произнесла Алина, и мужик удалился туда, где как раз в этот момент начали разливать пиво. Лена, суетившаяся у мангалов, воскликнула возмущенно: "Ну куда столько розжига!", вверх взметнулся столп пламени, кто-то сочно матернулся, выпустив на землю дольку помидора, а кто-то, задорно свистнув, выпустил в усеянное звездами небо пробку из бутылки шампанского. - Такое странное все, - заметила Алина, забирая у Дани полупустую бутылку вина и без тени стеснения делая глоток из горла. Он ничего не ответил, но, в принципе, был полностью с ней согласен. *** Занятие закончилось и лед опустел, а Даня остался на нем один. Он часто проводил на катке в одиночестве несколько минут перед самым закрытием; какие угодно воспоминания, травмы, потери не связывали бы его со льдом, тот все-таки был его жизнью, и, будучи оторванным от него надолго, Даня начинал испытывать по нему острую, щемящую тоску. Надеть коньки, проехать хоть несколько кругов было для него почти что жизненной необходимостью; в такие минуты, оставаясь наедине с собой, он отстранялся от окружающего мира, переставал воспринимать, что происходит вокруг - и сейчас, не крикни кто-то из детей: "Смотрите! Смотрите!", мог бы и не сразу понять, что сегодня у него появится компания - а потом, увидев, кто именно решил ее ему составить, обомлеть, обмереть и слепо схватиться за бортик. Сделав первый неуверенный шаг на слепящую белую гладь, Алина остановилась на секунду, наклонилась, коснулась кончиками пальцев льда под своими ногами - немое приветствие того, к кому остался привязан навек, несмотря на все принесенные жертвы. Даню она поначалу точно не заметила: двинулась вперед, постепенно набирая скорость, описала крутой вираж, попыталась изобразить несложные шаги; ее волосы разметались по воздуху, закрывая ее лицо, но Даня все же мельком увидел, что на нем застыло сосредоточенное, окаменевшее выражение - постепенно, с каждым движением лезвия сменяющееся улыбкой, облегченной, радостной, почти триумфальной. Даня не шевелился, боясь уничтожить момент; прошлое, которое он исступленно гнал от себя все прошедшие месяцы, ожило перед ним, захватило его, и он успел подумать, что отдал бы дорого, продлись это видение подольше - пока не увидел, что Алина как будто пытается зайти на прыжок, и у него потемнело перед глазами. - Нет! Мираж рассеялся. Даня рванулся к ней, забыв о том, что все равно не успеет, вздумай она решиться; эхо от его собственного голоса хлестнуло ему по ушам, и Алина обернулась к нему, останавливаясь. Прыжок она только наметила, едва оторвавшись от льда, но это не помешало Дане поднестись к ней, схватить ее за плечи. - Ты что делаешь?! - Да вы чего? - она, кажется, была искренне изумлена, что он отреагировал так на ее попытку. - Это шутка просто! Я бы не стала! - Шутка... - хрипло повторил он, буквально заставляя себя отцепиться от нее. - Ты хочешь, чтобы я поседел тут, что ли? Я подумал, ты с ума сошла... Она заговорила не сразу. Смотрела на него очень долго и странно, будто он внезапно заговорил на незнакомом ей языке. - Я бы не стала, - повторила она тише и решительнее, будто ей надо было кого-то в этом убедить. И поехала дальше, уже не пытаясь что-то изобразить, вернуть, хоть и тенью, себя саму прошлую; Даня, постояв немного на месте, присоединился к ней - просто ехал рядом, не пытаясь заговорить, и она, погруженная в свои мысли, не попыталась его прогнать. *** Вечер мог стать совершенно обычным - Даня, помыв посуду после ужина, засел на кровати с планшетом, Алина шебуршала чем-то на кухне, вполголоса что-то напевая. Никто из них, должно быть, не понял толком, что произошло - просто Даня, листая ютуб, понял в какой-то момент, что меньше всего думает о том, что видит на экране: в голове метались не связанные друг с другом картины, и он то погружался в них с головой, то выныривал ненадолго, как выброшенный в море и сражающийся за свою жизнь. Это было муторно, утомительно и просто-напросто безнадежно - запутываться опять в коридорах собственной памяти, чтобы осознать, что из этого лабиринта нет и не может быть выхода, но именно сегодня Даня раз за разом возвращался мысленно к случившемуся на катке, хотя в этом, на первый взгляд, не было ничего особенного: они с Алиной так и не поговорили толком, просто рассекали вместе лед из стороны в сторону, пока пробившие девять часы не намекнули им, что пора сворачиваться. И все-таки эта сцена горячей иглой засела у Дани в сознании: он вспоминал раз за разом свой ужас, который пережил, решив, что все повторится - а потом на ум ему пришли слова, которые он услышал от Ники в их последнюю встречу. "Мы могли вместе учиться или еще что... Он чаще всех падал. Потом вставал, снова прыгал... как будто у него в жизни не было ничего, только эти прыжки". "Я ведь не хотел... не хотел, чтобы она прыгнула. Не хочу, чтобы она делала это... еще хоть когда-то". После этой мысли все получилось как-то само собой. Даня отложил планшет, поднялся, зашел в кухню; на плите закипал чайник, Алина стояла у столешницы, нарезая лимон на тонкие дольки. Даня дождался, пока она отложит нож - чтобы приблизиться, мягко обнять со спины, прижать к себе, чувствуя, как она замирает и вздрагивает, не понимая, не решаясь поверить. - Д... Даниил Ма... - Просто Даня, - попросил он, целуя ее в макушку, глубоко вдыхая запах ее волос. - Пожалуйста. И она после секундного молчания откликнулась, крепко сжав его запястья горячими ладонями: - Даня... Поцелуй после этого был чем-то самим собой разумеющимся: Даня ослабил объятия, и Алина повернулась к нему лицом, устремила на него сияющий взгляд, и он приник к ее губам, целовал долго и увлеченно, и она отвечала ему так же самозабвенно, выгибаясь, пытаясь обнимать то за плечи, то за шею - будто хотела объять всего, но то ли стеснялась, то ли не знала, как. - Я хочу еще, - прошептала она, когда их ненадолго привел в себя свист закипевшего чайника; Даня протянул руку, чтобы выключить плиту, а от Алины не смог оторвать взгляда - никогда прежде, даже после самых громких ее успехов, он не видел ее столь незамутненно, беспримесно счастливой, и теперь смотрел на нее, как завороженный, в свою очередь не веря, что все это может происходить в реальности как с ним, так и с ней. - Будет, - проговорил он почти беззвучно, наклоняясь к ее лицу, чтобы соприкоснуться лбами, смотреть глаза в глаза. - Будет еще. Сколько захочешь. *** Похоже, Алина решила, что Даня задолжал ей поцелуев за все шесть лет, а он совершенно не собирался ее в этом переубеждать. Наконец оторваться друг от друга они смогли ближе к ночи; время близилось к двенадцати, забытый на столе чай давно остыл, чего нельзя было сказать о Дане - сидя в кресле и держа зацелованную, разомлевшую Алину на коленях, он сам себе напоминал воздушный шарик, вот-вот готовый лопнуть, и она, конечно, не могла этого не понимать. Но одного ее взгляда, опасливого, неуверенного, брошенного в сторону кровати, хватило Дане, чтобы любые соблазнительные фантазии в его голове потухли, съежились и сгинули, вытесненные совсем другими воображаемыми картинами - теми самыми, что он видел в своих кошмарах и что подействовали на него не хуже ведра ледяной воды. - Предлагаю поспать, - заявил он таким тоном, будто вообще не мог представить, какие мысли посещают Алинину голову; она поднялась на ноги, явно испытывая при этом жгучую неловкость, и он, не зная, как исправить положение, брякнул: - Ладно тебе, Алин. Иди к себе. - А... - Я тебе пожелаю спокойной ночи. Давай пока на этом остановимся. Успокоили ее его слова или нет - осталось непонятно, но в ванную она удалилась, по-видимому, немного озадаченная. Даня упал на постель, пытаясь привести в порядок разрозненные мысли, но ему это удалось весьма плохо, и только одну более-менее связную удалось ему вытащить из этой беспорядочной кучи: "ты полный придурок, если думаешь, что на этом все кончится".