Отвори мне дверь

Свою подушку и одеяло Алина обратно к себе так и не унесла, и на следующий вечер Даня, выйдя из душа, обнаружил ее мирно дремлющей в своей постели. И на следующий вечер тоже, как и на все последующие вечера. У него язык не повернулся сказать, что, наверное, все-таки не стоит так делать - да и посмотрел бы он на человека, у которого хватило бы духу... ну, может, не выгнать, но отослать ее спать в своей комнате. Не особо об этом задумываясь, он предчувствовал, что это было бы чем-то вроде предательства; так и получилось, что они, не заговаривая об этом, стали проводить ночи бок о бок, хотя ничего больше между ними не происходило - наверное, глядя на то, как они обмениваются поцелуями, сдавленно бормочут "спокойной ночи", можно было решить, что они боятся друг о друга обжечься. В каком-то смысле это так и было: тягостная, неуютная тревога, перемешанная с воспоминаниями о пережитой неловкости, не торопилась оставлять его, не давала найти спокойствие даже во сне, хотя Алина, наоборот, стала спать лучше - не просыпалась, не вскрикивала посреди ночи, пытаясь оттолкнуть роящиеся вокруг нее картины из прошлого, и это не могло не пойти ей на пользу: открывая глаза поутру, Даня видел ее лицо, посвежевшее и умиротворенное, и у него отлегало от сердца при мысли, что хоть что-то он умудрился сделать правильно, хоть как-то, сам не зная как, смог помочь. "Все равно, она заслужила большего". В груди тяжело ворочалось что-то муторное, и он, думая привести себя в чувство, встал с кровати, направился в кухню с намерением сделать кофе. Погода стояла отвратительная: погожий, солнечный март сменился свинцово-тяжелым апрелем, сырым, наполненным дождями, которые могли лить по нескольку дней кряду. Свежие лужи, расползшиеся под окнами, красноречиво говорили о том, что очередной ливень прошел не так давно; на низко склоненных, потемневших ветвях над ними замерли дрожащие крупные капли. Изредка одна, не удержавшись, срывалась вниз, и от нее бежали по воде угасающие тут же круги; Даня, дожидаясь, пока закипит чайник, бессмысленно пялился на них в окно и успел насчитать с полдесятка таких упавших, когда за спиной его послышался голос Алины: - Ты плохо спал. - Не обращай внимания, - сипловато сказал он, оборачиваясь. Она подошла и обняла его, но то ли дело было в том, что он до конца не проснулся, то ли в чем-то еще, но он почувствовал ее объятие мутно и отрешенно, будто не к нему она прикасалась, а к кому-то еще, кто по недоразумению тоже жил в его теле. - Как я могу не обращать внимания? - спросила она, хмурясь; наверняка почувствовала его отстраненность, и это ей не понравилось. - Я же хочу помочь. Даня не стал ей говорить, что из них двоих она больше нуждается в помощи, а он перебьется и сам - ее бы это обидело, хоть и говорят, что на правду не обижаются. Но то, как вела себя Алина, не подчинялось никакой логике, и он давно перестал задумываться о возможных причинах ее поступков - такие размышления неизбежно влекли за собой то, о чем когда-то его предупреждала Лена: липкое, неотступное ощущение, что он украл что-то, что никогда не должно было ему принадлежать. - Со мной все будет нормально, - пообещал он и добавил первый неуклюжий предлог, пришедший ему в голову, - просто эта погода, и вообще... Алину, конечно, было не обмануть. Беспокойство, которое она не скрывала, ее не оставило; она тихо вздохнула, закрыла глаза, и Даня успел подумать, что она сейчас его поцелует, но вместо этого она сделала кое-что, что вовсе выбило его из колеи - взяла его за запястья и коснулась их губами, трепетно и мягко, как в каком-то старом фильме, крепко сжала его пальцы, а он мог разве что стоять и смотреть на нее, неожиданно пораженный этим странным, но удивительно естественным жестом. - Я бы так хотела, чтобы ты избавился от этого всего, - печально пробормотала она, - если бы я могла что-то сделать... - Ты и так много делаешь, - заверил ее Даня, не зная, что может убедить ее, и от того говоря все, что придет ему в голову. - Ты меня спасла. Она вскинула на него взгляд в явном изумлении. - Я? Я думала, это ты. Ты меня спас. - Так себе из меня спасатель, - чайник наконец-то засвистел, и Даня отступил, чтобы снять его с плиты, достать из шкафа чашки, упаковки кофе и чая. - Сначала-то... - Не хочу об этом думать, - сказала Алина немного сердито, прерывая его. - Я ни о чем не жалею. Если надо было так, чтобы ты пришел - ну и ладно, пусть так. Ответить ему было нечего, он только склонил голову, будто бы разглядывал, как чашки наполняются кипятком: одна - темно-бурым, а другая - бледно-зеленоватым, как поднимается от них пар и легко касается его лица. "Может, она права. Может, я никогда бы и не понял... если бы не увидел своими глазами, к чему могу ее привести". Аргумент был, конечно, так себе: можно было спросить себя, где он был раньше, пока она не дошла до крайней точки - заваливаясь на лед, не сдерживая слез на тренировках, она никогда напрямую не обращалась к нему за помощью, но наверняка надеялась про себя, что он все увидит, обернется к ней, протянет ей руку, и видела раз за разом, как он молчит и отворачивается, предоставляя решать за нее тем, кто, как он думал, имеет право решать. Можно было вообще себя о многом спросить, но это не привело бы его ни к чему, только лишний раз заставило бы преисполниться ожесточенной неприязнью, почти ненавистью к себе самому. Ни ему, ни ей не стало бы от этого лучше; и, подумав об этом, Даня усилием воли не пустил свои мысли на эту давно проторенную дорогу. - Погода реально кошмар, - произнесла Алина, явно надеясь перевести разговор. - Даже не погулять... - Вот уж точно, - отозвался он, отхлебывая кофе. - Охренеть выходной. Дайте два. - Так надоело дома сидеть, - пожаловалась она, болтая ложкой в своей чашке. - Может, в кино? А потом еще куда-нибудь? Что люди делают, когда гулять не получается, а домой неохота? Даня посмотрел на нее и улыбнулся. Идея возникла у него в голове мгновенно. *** В бар-бильярдную Алина заходила, как разведчик во вражеский лагерь - настороженно озираясь, оглядывая неказистую обстановку и редких посетителей так, будто они чем-то угрожали ей. Наверное, даже Марти МакФлай, впервые зайдя в ковбойский салун, чувствовал себя комфортнее. - А тут точно нормально? - поинтересовалась она громким шепотом, когда Даня подвел ее к стойке, за которой высилась армада бутылок, а скучающий бармен развлекался тем, что перекидывал шейкер из одной руки в другую. - А что такого? - удивился Даня, открывая лежащее тут же меню. - Место как место. Не "Турандот", конечно, но... Алина смолчала, и он подумал запоздало, что, наверное, она в жизни своей не заходила в такие местечки - не то что он, проведший в них не один вечер своей юности, когда он не то что не мог позволить себе многотысячные обеды с вином и морепродуктами, а с трудом наскребал остатки карманных денег на пару стаканов пива. Может, ей и родители крепко приседали на мозги, что в такие заведения ходят исключительно асоциальные личности, которые обязательно сделают с ней что-нибудь плохое - он не спрашивал, но догадался, увидев, как она опасливо озирается и норовит теснее прижаться к его плечу. - Не бойся, - сказал он, беря у бармена пригоршню жетонов и дожидаясь, пока тот наполнит кружку пышно пенящимся разливным. - Возьми что-нибудь. Пива, например... - Безалкогольного, - уточнила она и тоже получила наполненную кружку. Бильярдные столы стояли не тут же, а в соседнем зале, где хохочущая компания играла в русский, но Даня увел Алину в противоположный угол, где стоял пустующий стол для "американки". - Ты умеешь играть? - спросила она, глядя, как он раскладывает шары в треугольнике. - Когда ты научился? Он пожал плечами: - Да так, везде по чуть-чуть. В "Москвиче" там же, где каток, была бильярдная школа. По-моему, она и сейчас там есть... - И ты там учился? - Я - нет. Какое там, мне и льда хватало... но играл кое с кем оттуда. Нахватался... да вообще это не сложно. Как говорила моя знакомая: то же фигурное катание, только в профиль. Одна геометрия. Нужен только глазомер и хороший удар. Следующий час для них обоих пролетел незаметно. Игра увлекла ее, и она заметно расслабилась, перестала держаться так, будто каждую секунду ждала нападения; Даня показал ей, как правильно бить, раз или два направил ее руку - и она, отправив в лузу свой первый шар, торжествующе хлопнула в ладоши. - Ага! Получилось! - Круто, - одобрительно кивнул Даня, отошедший от стола, чтобы глотнуть пива. - Давай, продолжай, ход твой. Партия продолжилась. Даня незаметно для себя тоже поймал кураж; в какой-то момент, решив выпендриться, он забил дуплетом в среднюю лузу - сам от себя не ждал такой меткости, да и Алина, судя по ее реакции, тоже не ожидала. - А что, и так можно было? - Ага, - он отвлекся, чтобы зацепить с края стола почти стертый кусок мела. - Это был дупель. В бильярде он тоже есть. - Офигеть, - она прошлась вдоль стола, оценивая количество оставшихся шаров. - Это тебе кто-то показал? Даня прицелился уже и приготовился бить, но вопрос Алины заставил его вздрогнуть, и удар вышел смазанным, а, проще говоря, не получился совсем - шар, так и не задев ничего, ухнул в лузу, и Даня выпрямился, устало оперся о кий. - Та самая знакомая. Я о ней говорил. - Я ее знаю? - Нет, - ответил он сдавленно. - Мы... мы с ней давно не общались. Ты ее не знаешь. Наверное, было что-то такое в его голосе, отчего Алина на минуту бросила игру. Внимательно изучила взглядом его лицо и как будто что-то поняла; но, как заподозрил Даня, пришла к каким-то кардинально неверным выводам. - У тебя с ней... что-то случилось? - Нет, - ответил он после недолгого молчания. - Мы были... просто приятели. Она не из... она никогда не занималась спортом, я думал, что она ничего в нем не понимает, но получилось, что она понимала гораздо больше, чем я. "Она хотела меня предупредить. Если бы я послушал..." - Где она сейчас? - спросила Алина. Даня ответил честно: - Я не знаю. Алина замолчала, явно ничего не понимая, и он предложил ей: - Давай дальше играть? Они продолжили, но былой беззаботной атмосферы за столом как не бывало: разговор клеился плохо, шары летели мимо, вдобавок и давешняя компания, занявшая стол с русским, принялась откровенно коситься в их сторону, и Дане это не нравилось - вернее, не нравилось, как реагирует Алина, тоже чувствующая на себе эти взгляды. - Они смотрят, да? - спросила она одними губами после очередного удара; Даня видел, что она нервничает, но не мог понять, почему, и сказал на всякий случай: - Да так, не очень. Покусывая губу, она отошла, чтобы не мешать ему целиться; потом пришел черед бить ей, и с соседнего стола, когда она наклонилась, уставились уже неприкрыто. Даня почувствовал, как в нем закипает ярость. Их было трое, а он один, но он не сомневался, что вот-вот влезет в разборку и снова огребет по полной программе, но тут Алина ударила - мимо, - и неприятные соседи разразились смешками. - Да уж... - И кто телкам кий дает? - Только сукно портить... дома сиди, корова! Теперь они уже неприкрыто ржали; лицо Алины пошло красными пятнами, она шарахнулась назад, чуть не споткнувшись о свой же кий, и Даня увидел, что она готова заплакать. Ему хватило бы и меньшего, чтобы выйти из себя: мимоходом прикидывая, кого из троих будет бить первым, он шагнул вперед. - Вы совсем ох... Он не договорил, а стычка кончилась, так и не начавшись: роняя кий на пол, Алина кинулась прочь из зала, к лестнице, ведущей на выход, и Даня, тут же забыв о том, что планировал бить кому-то морду, бросился за ней. - Алина! Алина, стой! Она бежала с неожиданной для себя прытью: вынеслась на улицу и ломанулась вперед, не разбирая дороги. Снаружи хлестала по асфальту плотная стена дождя, отчего Алину почти перестало быть видно спустя каких-то пару секунд, но уже через десяток метров она захромала и остановилась, давая Дане возможность догнать себя, обнять, закутать, дрожащую, в полы его же собственной куртки, которую он на бегу не успел застегнуть. - Успокойся, - попросил он, исступленно прижимая ее к себе, целуя ее волосы, не зная, как еще выразить свою вину за то, что случилось. - Прости меня. Прости, что я тебя туда привел. - Это не ты, - проговорила она, всхлипывая; в его куртке они были, как в спальном мешке, но это привело лишь к тому, что они оба до нитки промокли. - Это они... они снова меня ненавидят... - Никто тебя не ненавидит, - забормотал Даня, пытаясь вытереть ее лицо мокрыми, холодными ладонями. - Просто дебилы пьяные... - Как всегда, - продолжила она тише, закрывая глаза, так что он с трудом различал ее голос за шумом дождя. - Я когда падала, всегда об этом думала... что все смотрят... - Все закончилось, - сказал он глупо, зная, что это не поможет, ведь он говорил не раз. - Ничего этого больше нет. Они пережрали, им надо было доколебаться... Она притихла, но губы ее все еще дрожали; наклонившись, Даня порывисто поцеловал их - манящие, теплые даже посреди всей этой промозглой сырости, одно прикосновение к которым согрело, оживило и ее, и его. - Прости, - повторил Даня, когда поцелуй прервался, - мы туда больше не пойдем. - Нет! - вдруг заявила она с нежданной решимостью. - Мне понравилось играть. Давай еще придем! - А если... - Да плевать на них, - выдала она, коротко поморщившись. - Хотят смотреть, и пусть. Мне нужно с этим бороться. А то я так и буду - всего бояться. - Думаешь, хорошая идея? - Знаю, что других нет, - ответила она с ожесточением. - Если все это так и будет отравлять мою жизнь... если я так и не смогу жить... это значит, что я проиграла. И это будет хуже всего! Он не успел даже осмыслить ее слова, не то что придумать ответ (хотя потом, вечером, проигрывая в голове случившуюся сцену, понял, что сказать правильнее на ее месте не смог бы никто), потому что понял, что на них смотрят - внимательно и не мигая, высунув из близлежащей живой изгороди черную пушистую морду. - Смотри, кот! - Алина, повернувшись в ту же сторону, тоже увидела немого свидетеля их разговора и почти взвизгнула от восторга. - Какой красивый! Кис-кис-кис... Огорчения и разочарования были ею забыты; выпутавшись из Даниной куртки и больше не обращая внимания на дождь, она шагнула к живой изгороди, нагибаясь и протягивая руку. - Иди сюда. Иди, хороший! Кот не торопился покидать свое убежище, но в этот момент поток льющейся с неба воды как будто поутих, и Алине наконец удалось выманить свою цель наружу. - Красивый какой, - сказала она, почесывая коту за ухом; тот и впрямь оказался холеным, не похожим на уличного, хоть и лишенным ошейника или каких-нибудь других опознавательных знаков - чернющий, как смоль, с белыми пятнами на кончиках лап и вокруг носа, будто он окунул в свое время морду в жбан со штукатуркой, а вытереться забыл или не смог. На Алину он поглядывал доброжелательно, на Даню - с подозрением; впрочем, сам Даня пока предпочитал держаться в стороне, предчувствуя уже, о чем Алина его попросит - и безошибочно полагая, что не в силах будет ей отказать. - Давай возьмем его! - Нас с хаты выгонят, - только и вздохнул Даня, ведь это был его единственный аргумент. И Алину он предсказуемо не впечатлил: - Пожалуйста! Он тут мокнет и мерзнет! Одного ее умоляющего взгляда хватило, чтобы он сдался, и к дому они направились уже втроем: оказавшись у Алины на руках, кот не выказал ни малейшего желания сбежать и вообще к своей судьбе отнесся на редкость безразлично, будто все происходило в точности так, как и он задумал; едва посмотрев в его хитрую рожу, Даня спросил: - Как назовем? Бегемот? Алина хихикнула: - Бегемот? Почему? - Ну, это... - Даня, никогда не бывший знатоком литературы, растерялся, не представляя, как объяснить. - Это герой из одной книги... - Как кот Боб? - Не совсем... - Я хочу прочитать, - убежденно сказала Алина; вспышка горечи и отчаяния оставила ее, она почти сияла, и Даня подумал, что ради этого привел бы в квартиру целую орду кошачьих. - Про котов мне точно понравится. - Ну... - за книгу Даня брался неизмеримо давно и помнил очень расплывчато, какое она произвела на него впечатление, но приблизительный сюжет мог воскресить в памяти благодаря сериалу, который не так давно зацепил по телику краем глаза, - может, тебе понравится и еще что-нибудь... *** - Никогда столько не гуглила, - призналась ему Алина несколько дней спустя; за окном было уже темно, отмытый, накормленный и привитый Бегемот (повадки у него были совершенно домашние, и Даня предполагал, что могут объявиться его хозяева, но откликаться на развешенные объявления никто не торопился) спал в компьютерном кресле, сам Даня копался в планшете, а Алина, лежавшая рядом с ним, перелистывала страницу за страницей. - Иногда как не по-русски написано! Но вообще интересно. Даня скосил глаза на открытый разворот. "– Итак, Марго, – продолжал Воланд, смягчая свой голос, – чего вы хотите за то, что сегодня вы были у меня хозяйкой? Чего желаете за то, что провели этот бал нагой? Во что цените ваше колено? Каковы убытки от моих гостей, которых вы сейчас наименовали висельниками? Говорите! И теперь уж говорите без стеснения: ибо предложил я". - Почти конец, - проговорил Даня немного удивленно. - Быстро читаешь. - В больнице делать нечего было, - пояснила Алина, не отрываясь от книги. - Телефон забрали у меня, интернета нет, а книг - завались и больше. Родители еще подвезли... ничего, сначала скучно было, а потом привыкла. Даня промычал что-то одобрительное, и тут она добавила: - Одного не пойму - что такого с Маргаритой случилось на балу, что она так мучилась? Два раза перечитала, в интернет залезла - все равно не понимаю... - Меня-то не спрашивай, - Даня покачал головой, - я вообще этот момент не помню.