Перекрёстки судеб

Закари с Джоном заявились домой поздно вечером. Эшер и Джек смотрели телевизор, но, узрев новую физиономию, повскакивали с дивана. - Это кто такой? – поинтересовался Эшер, разглядывая выжатого, как лимон, после трудового дня Куинто. - Что за элемент? – скривился Джек. – От него ещё и воняет. Джон кинул на Закари возмущённо-вопросительный взгляд. - Прошу повежливее, - приструнил детей Левай. – Это мой давнишний друг – Джон Куинто. Для вас просто – дядя Джон. Он поживёт немного у нас. Будет помогать нам по дому и мне по работе. Надеюсь, вы примите его и не будете обижать. - Он омега. Это нормально? – спросил Эшер. - А что в этом ненормального? – подивился Левай. - Ну у тебя, вроде как, есть уже омега. Ты ещё одного приволок. Гарем что ль решил развести? – растолковал Джек. - А как же мистер Хиддлстон? Вы поссорились? Поэтому дядя Джон теперь будет с нами жить? – перепугался своей же гипотезы Эшер. - Ну вот вам и здрассти! – всплеснул руками Джек. – Что же такое получается? Ходишь-ходишь в школу, а потом – бац! – второй папа нарисовался! - Господи-Божечки, столько лет прошло, а они всё такие же, - Джон без сил сполз на пол. – Можно я уйду куда-нибудь?.. - Нельзя! Сиди тут и никуда не уходи, – пресёк его поползновения ретироваться Закари и обратился к сыновьям. – А вы, джентльмены, пожалуйста полюбезнее с другом юности вашего отца. И нет, мы с То…мистером Хиддлстоном не поссорились. Дядя Джон к нам не имеет никакого отношения. Он сам по себе, мы сами по себе. Всё понятно? Сыновья задёргали головами в знак согласия. - Прекрасно. А теперь марш на кухню помогать мне готовить ужин, - скомандовал Левай, и дети незамедлительно прошмыгнули в кашеварню. - А ты, - адресовался он к Джону. – Иди в ванную и помойся, а то от тебя реально помойкой разит за милю. И вещи не забудь закинуть в стиралку. Надеюсь, у тебя есть сменная одежда. - Нет… - едва слышно пролепетал с пола Куинто. - Понятно. Пожертвую тебе кое-что из своего гардероба, - расщедрился Левай. Немного погодя, когда Джон наплескался в ванной, облачился в чистое и поужинал от пуза, он почувствовал себя гораздо лучше. И даже сегодняшнее моральное изнасилование клизмованием уже не казалось таким ужасным. Ночью он храпел на весь гараж без задних ног, развалившись на довольно неудобной раскладушке. *** В течение двух последующих недель Джон исполнял все поручения и условия, поставленные Леваем. С утра он помогал в клинике: ухаживал за больными, мыл пол в процедурной, сидел в справочном окошке и бегал по мелким поручениям. После обеда шёл домой и ждал Эшера и Джека из школы, к которым Куинто, в принципе, быстро привык, и даже отметил, что их подростковая версия лучше, чем ясельная. А потом до самого вечера он хлопотал по дому: стирал, гладил, убирал и даже по мере сил помогал детям с домашкой. Но, что бы он ни делал, руки всё равно чесались раскинуть картишки в покер, хотя бы для того, чтоб не потерять навык. Но он помнил, что Закари не потерпит такого отступления от правил и выгонит его взашей. Однако, Куинто всё же нашёл выход из положения. Как-то раз Левай пришёл домой и увидел, как Джон, Эшер и Джек резались в карты. Закари обалдел, вытаращив глаза, упёр руки в бока и раздражительно спросил: - Это что тут за бордель? Джон вздрогнул и виновато на него зыркнул. - Вот, глянь, отец! Я опять выиграл у этих лохов! – торжествующе сообщил Джек. – Они совсем играть не умеют. - Это потому что ты жульничаешь, - выдал Эшер. - Я жульничаю?! Я?! – рассердился Джек. – Я честно играю! Это у тебя руки из жопы и мозги набекрень! - Да?! Уверен в этом?! – взвизгнул Эшер. – Я считал карты, между прочим! Трефовый туз вышел с самого начала, а он у тебя вылез в середине игры! Как ты это объяснишь?! - Так, что у тебя ещё и глаза на том же месте, откуда руки выросли! – припечатал Джек. - Ты жулик! - А ты дебил! - Ребятки, успокойтесь. Ничего страшного не случилось, - успокаивал их Джон и, ища поддержки, обратился к Леваю, который уже покраснел от злости. – Ведь правда же? Всё ж нормально? Да?.. Но дети продолжали собачиться. - Шулер! - Кретин! - Шарлатан! - Слабоумный! - Эшер, Джек, прекратите, пожалуйста… Ой, папочки, что же делать-то?.. - Куинто охватила паника. - Заткнулись все!!! – рявкнул Закари, которому эти прения уже в печёнках сидели. Все разом захлопнули свои рты и испуганно воззрились на Левая. Тот обвёл всех недовольным взором и уже тише сказал, обратившись к Джону: - Я тебя предупреждал, чтоб ты на время своего присутствия в моём доме не играл. А ты что? Ты не только играешь, но ещё и моих детей решил пристрастить к этому мракобесию! Смотри, до чего ты их довёл! Они сцепились, как два голодных пса! Сдаётся мне, ты хочешь вылететь отсюда? - Нет, не хочу! – твёрдо, несмотря на трясущиеся поджилки, ответил Куинто. – Я помню наш уговор. Но в своё оправдание хочу сказать, что я учил детей играть в покер из образовательно-воспитательных соображений. - Да ну? – вскинул бровь Левай. – Интересно послушать. - Вот! – Джон сунул ему учебник. – Джеку задали на дом задачку про игроков в покер. Он попросил помочь. А тут Эшер подошёл... - И ты решил воспользоваться ситуацией, прикрывшись помощью, - резюмировал Закари, убедившись, что задачка действительно имела место быть. - А чем ты не доволен? Я исполняю наш договор – помогаю детям в их нелёгкой учёбе, - не сдавался Куинто. - Ты бы мог просто объяснить на пальцах. Необязательно было доводить ситуацию до такого. - Мог бы! Но я ещё думал об их будущем. - Это ж как? – разинул рот Закари. - Я специально обучил их не только самой игре, но и некоторым приёмам, к которым прибегают, скажем так, нечистые на руку игроки. И всё это для того, чтоб в будущем они не попались на удочку аферистов и не спустили все свои деньги в унитаз. Джек действительно умыкнул трефового туза из отброшенных карт, а Эшер это заметил. Поэтому каждый - молодец по-своему! – закончил свой монолог Джон и широко улыбнулся, словно он главный благодетель. Дети просияли от похвалы и закивали головами, как китайские болванчики. - Мягко стелешь, да и лапша на ушах, надо отметить, вкусная, - откликнулся Левай. - Ты можешь думать всё, что угодно. Но мои намерения чисты и невинны, - парировал Куинто. - Ладно! Как бы там ни было, я не могу подвергать опасности своих детей, а азартные игры – одна из них, как-никак это кривая дорожка по наклонной, и в данном случае ты представляешь для них угрозу. Я тебя предупреждаю в последний раз: не дай бог увижу тебя с картами в руках – вылетишь кандибобером из этого дома. - предостерёг его Закари. Джон поджал губы и проговорил так тихо, чтобы только Левай мог его расслышать: - Ты явно забыл, что я жизнью рисковал ради них, поэтому не смей говорить обо мне, как об угрозе для них. Я бы никогда не пожелал им такой жизни, как у меня. Может, я и перегнул палку, но руководствовался я только благими целями. - Только на это и уповаю, - так же шёпотом отозвался Закари. - Чего вы там шепчитесь? – встрял Джек. - Странные вы какие-то, - заметил Эшер. - Кстати, надеюсь, ты им не сболтнул про Уайтлоу и его мужа? – всё так же тихо осведомился Левай. - Нет, конечно, - шикнул Куинто. – Да и как я могу? У меня язык не повернётся рассказать им о таком. - Прекратите! – нервничал Джек. – Что вы там от нас скрываете?! - Взрослые тайны, - махнул на них рукой Эшер. – Нам не понять. На этом конфликт был исчерпан. *** На следующий день Джон освободился раньше обычного. Он переодевался, когда Том зашёл в раздевалку. - Приветствую! Как дела? – весело спросил Хиддлстон. - Привет! Нормально, - ответил Куинто, натягивая свитер. - Уже уходишь? - Да, скоро дети из школы явятся. - А ты разве не знаешь? – изумился Том. – Нынче же ежегодный день экскурсий. Если не ошибаюсь, Джек с классом идёт в Исторический музей Филадельфии, а Эшер – в Музей археологии и антропологии Пенсильванского университета. - Точно! – вспомнил Джон. – Зак же подписывал для них разрешения позавчера. Это называется – склероз подкрался незаметно. - Поэтому вернутся они домой нескоро, и ты можешь ещё немного поработать здесь, - предложил Хиддлстон, наряжаясь в униформу. - Нет уж, увольте! Я уже переоделся. Да и хватит с меня на сегодня, - брюзжал Джон. - Да, энтузиазм из тебя так и хлещет, - засмеялся Хиддлстон. - Нет, я оргазмировать должен при виде капризных пациентов и попадания тошнотворного запаха нашатыря в мой драгоценный нос, - фыркнул Куинто, но тут его осенило. – А вот ты… Что ты тут забыл? Ты же директор целой школы, зачем ты и тут ещё торчишь? - А разве Закари тебе не рассказал? - Если ты ещё не заметил, то он, в отличие от меня, не любитель чесать языком. Так почему ты тут ошиваешься? – настаивал Джон. - Знаешь, я не очень расположен к этому разговору… - начал было отнекиваться Том, но Куинто его прервал: - Так нечестно! Я тебе всю душу наизнанку вывернул при первой же встрече, а ты за две недели ничегошеньки мне не поведал про себя. И раз уж у меня появилось свободное время, то я требую справедливости! И Джон уселся на лавку в ожидании душещипательной истории. Хиддлстон опустился на скамью напротив, как-никак оппонент в какой-то степени был прав. - Ну раз ты так настаиваешь… - Очень настаиваю! - Да рассказывать-то особо и нечего. Я родом из Англии… - Я заметил твой акцент, - ввернул Куинто. -…приехал сюда десять лет назад на конференцию. И надо же было такому случиться, что я, выходя из ванной гостиничного номера, нечаянно подвернул ногу. Меня доставили в эту самую больницу. Приём в тот день вёл врач-травматолог Кристофер Хемсворт. Он осмотрел меня, сделал все нужные манипуляции и пригласил вечером в ресторан. Я отказал ему тогда. Но он нашёл меня на следующий день и настоял на свидании. Я согласился, уж очень он был мил и обходителен, но в то же время и несколько навязчив. Так мы стали встречаться. Но когда закончилась конференция, я улетел домой, и у нас начался телефонный роман. А через месяц Крис взял отпуск и прибыл в Англию. Тут-то всё окончательно и завертелось - мы стали любовниками. Крис родился в Австралии, в семье потомственных военных. Отец, папа, младший брат – все продолжили семейную традицию, а вот он поступил иначе, поэтому в семье его считали белой вороной. Я не был знаком с его роднёй, да и Крис перестал с ними знаться, когда решил стать врачом, а вот с моими родственниками он сдружился. Когда его отпуск закончился, я решил поехать за ним, в Филадельфию. Мы купили дом и около трёх лет вполне хорошо жили. Я получил должность директора школы, а он работал в этой больнице. Когда я забеременел, Крис был на седьмом небе от счастья. Он решил подзаработать побольше денег для семьи и записался добровольцем в организацию «Врачи без границ». Я был против, но Крис настоял, постоянно твердил, что это ненадолго, и пообещал, когда он вернётся, мы поженимся. Я был на третьем месяце беременности, когда он уехал в Африку с гуманитарной миссией. А ещё через три месяца… Том оборвал свою речь и сглотнул, борясь с эмоциями. Джон подсел к нему и участливо взял за руку, осознавая, что затронул изрядно тягостную тему и уже пожалел об этом, но отступать было поздно. - Что через три месяца? - Через три месяца пришло сообщение, что лагерь организации, в котором был Крис, разбомбили повстанцы. Его тело не нашли. Многих врачей и их пациентов тогда разорвало в клочья. Прислали только белый халат, испачканный в крови Криса; он-то и лежит сейчас в гробу вместо трупа. У меня был срок в двадцать четыре недели, и, когда я узнал о случившемся, меня госпитализировали с риском преждевременных родов. В итоге ребёнка не спасли. А всё потому, что я не взял себя вовремя в руки. Вместо того, чтобы думать о малыше, я бился в истерике, рвал и метал так, точно с катушек слетел… Это я виноват, что не смог уберечь ребёнка… Хиддлстон глубоко вздохнул, дабы не дать волю чувствам и не разрыдаться. - Том, ты не виноват. Это не твоя вина, - бросился убеждать его Джон. – Ты был в шоке и не осознавал что происходит. Любой бы впал в безумие, если бы с ним случилось подобное. Я тоже после убийства Уайтлоу несколько дней пребывал в прострации. - Но если бы я… - Если бы, да кабы, да на носу росли грибы! – перебил его Куинто. – Ещё раз говорю. Ты! Ни в чём! Не виноват! Запомни это. И прости уже себя. - Я не могу себя простить. До сих пор вина за того умершего человечка преследует меня. Я ничего не могу с этим поделать. Единственно, я могу помогать другим в этой больнице, где работал Крис, и где умер наш ребёнок. Понимаешь? – сетовал Том. - Понимаю. Но надо продолжать жить, оставив всё в прошлом; надо смириться с ситуацией и примириться с самим собой. А как дальше жить, если ты до сих пор пребываешь в том времени и коришь себя? – уговаривал его Джон. - Дело ещё усугубляется тем, что я не смогу уже переломить ситуацию не только потому, что виню себя за смерть малыша, но и потому, что уже больше не смогу иметь детей. Та ситуация аукается мне и поныне, - сообщил Хиддлстон собеседнику. - Да ёперный театр! – воскликнул Куинто. – Вот же ж засада! Неужели совсем ничего нельзя сделать? - Ничего. Я всё перепробовал: естественный способ, гормональная терапия, банк спермы, ЭКО, даже к ярмарочному колдуну ходил, который предсказал мне аж тройню. Несколько лет прошло, а я всё ещё жду, когда пророчество сбудется, - горько усмехнулся Том. Джон приобнял его за плечи и сказал, глядя ему в глаза: - Том, ты хороший человек. Ты был добр ко мне и не возражал против того, чтоб я жил в одном доме с твоим нынешним альфой, несмотря на наше совместное прошлое. Ты всегда помогал мне и относился как к равному, хотя и не обязан был этого делать. И поэтому я говорю тебе не просто так, а от чистого сердца: у тебя всё будет хорошо. Ты обязательно будешь счастлив. У тебя есть Зак, а он отличный парень, хоть и зануда. У тебя есть Эшер и Джек, которые подбешивают иной раз, но они очень хорошо всегда о тебе отзываются. Я тебя уважаю. Все вокруг тебя ценят. И только ты один себя ненавидишь лишь из-за того, что дал однажды слабину. Я не заканчивал университетов, и у меня нет учёных степеней, но я знаю одно – так нельзя. Ты должен себя простить и полюбить. И тогда точно всё наладится. Поверь мне. Хиддлстон расчувствовался и заключил его в объятия. - Спасибо, Джон. Куинто стушевался и пробухтел. - Да не за что… - Нет, действительно спасибо. Я рад, что выговорился тебе. Я даже Закари не рассказывал всего этого, отделался общими фразами, - заговорщически поведал Том. - Ого! Такая честь, - заулыбался Джон. *** Тем вечером Хиддлстон пораньше ушёл из больницы. Из-за разговора с Куинто он слишком перенервничал, и у него разболелась голова. Но он всё равно не пожалел, что поговорил с Джоном. На душе стало легче, и чувство вины немного притупилось, но, разумеется, никуда не ушло. Закари беспокоился за него и предлагал свои врачебные услуги, но Том сказал, что простая таблетка вполне справится с его болью. Приняв душ и переодевшись в домашнее, Хиддлстон налил себе чаю и сел за стол, дабы просмотреть школьные документы. Эванс всё аккуратно заполнил, и Тому оставалось лишь пробежаться по ним взглядом и поставить свою подпись. Внезапно в дверь позвонили. Хиддлстон никого не ждал и, подумав, что это очередные рекламщики пылесосов, решил не открывать. Но через минуту звонок опять пропиликал, но теперь более настойчиво и продолжительно. Тому ничего не оставалось, как встать из-за стола и пойти послать к чёртовому дедушке непрошенных гостей. Он распахнул дверь и приготовился изрыгнуть из себя гневную тираду, но, увидев на крыльце того, кого уже давно похоронил, в буквальном смысле впал в столбняк. - Привет, тыковка. Даже не представляешь, как я счастлив тебя вновь видеть. Том в ответ еле шевельнул губами: - Крис?..