Секретное досье

- Что скажешь? – Бэкхён висел у Чунмёна за плечом. – По-моему, это он. - Очень похоже, - Чунмён в очередной раз прокрутил перед собой текст. – Конечно, есть риск, что мы ошибаемся… - Давай ещё кому-нибудь покажем! - Кому? – Чунмён обернулся. – Это мы с тобой узнаём, мы его публикации читали тысячу раз. Ну и глаз намётан, а кому ты ещё дашь? По редакции пройдёшься? Не хотелось бы привлекать к этому новых людей. Чем меньше знающих, тем лучше. - Да это понятно. Но мы же не знаем, кто ещё кроме нас в курсе. Может, такие письма всем пошли рассылкой. - Мы бы уже знали, - Чунмён побарабанил пальцами по столу. – Хотя бы два-три письма на отдел – и вся редакция стояла бы на ушах. Чондэ бы доложили, я думаю, службу безопасности бы подняли, засуетились. - Возможно. - Бэк, ты пойми, всё завязано на этих посольских материалах. Твой Крис подложил нам огромную свинью, когда прислал их тебе, - Чунмён наконец оставил документ и повернулся к Бэкхёну вместе с креслом. Краем глаза он взглянул на Чонина, но тот притих и вёл себя паинькой. – Кстати, хороший вопрос, который никто из нас до сих пор не задал: почему тебе? - Потому что предыдущий посол ему посоветовал. - Так прямо и посоветовал? - Не прямо, но… Слушай, это долго объяснять, но Крис на деле не такой дурак, как его пытаются выставить. Он моментально вник во все дела, разобрался и понял, кто из наших местных журналистов имел доступ в посольство, получал и подтверждал информацию и так далее… - Бэкхён привалился бедром к столу. – Я не уточнял, как Крис это выяснил, но он в итоге вышел на «Чосон Ильбо» и на меня. У него даже визитка моя есть, представляешь? - А на ней адрес электронной почты, контактные телефоны и адрес места работы, всё просто, - Чунмён кивнул. – Сложил бумажечки в конверт и отправил, мы не полиция, с ходу не разберёмся, что и откуда пришло. - Мы и не разобрались, - Бэкхён хмыкнул. – Но ты сам понимаешь, информация была бомбой. И мы её сбросили. - Тебе не кажется, что для бомбы слишком тихо. - Тебе не кажется, что иногда стоило бы включать телевизор, - Бэкхён кивнул на большой чёрный прямоугольник у себя за спиной. – Ты же у Чондэ тоже не смотрел особо, да там и звука не было. - Детка, включи, пожалуйста, новости, - Чунмён посмотрел на Бэкхёна с любопытством: - Неужели сработало? - Сработало ещё как, - Бэкхён кивнул. – Ты знаешь, мне в какой-то момент даже обидно стало. Мы с тобой мечтали о таком сюжете всю жизнь, о таком материале, о настоящей бомбе, которая перевернёт всю жизнь этой страны. Мы же ради этого даже на войну потащились. За сенсацией! Мы здесь ночевали, искали, землю рыли… И вот оно само нам с неба упало. Взрыв произошёл, мы его инициировали. - И уже всё равно, - Чунмён кивнул. - Уже не важно, уже не нужно, - Бэкхён обернулся и посмотрел на экран телевизора. – Смотри и любуйся делом своих рук. - Что происходит? – Чонин немного напрягся, увидев толпы людей с плакатами и лозунгами. – Что вы сделали? - Мы опубликовали материалы, в которых говорится о некоторых коррупционных схемах в нашем правительстве. В частности, это касается пенсионных фондов и налоговой политики. Ну и образовательных структур тоже. Эти схемы осуществлялись при поддержке китайского капитала. Ну и вот, - Чунмён развёл руками. – Теперь власть имущим придётся объяснять, откуда у них брались средства на те или иные реформы, а на другие почему-то не брались. Почему наше законодательство защищает только богатых, а бедным проще умереть, чем продолжать жить. Вопросы самые злободневные. - Но это же… - Чонин растерянно смотрел на бесконечный поток людей. - Это просто спонтанный митинг, Чонин. Они пройдут по улицам, покричат – да и разойдутся. Основные вопросы будут решаться через суд и правительство. И если суд найдёт нарушения, о которых мы написали, то нам придётся искать новых людей, которым можно было бы доверить управление страной, - Чунмён посмотрел на Чонина, совершенно растерянного и несчастного. – Иди ко мне, давай. - Я не понимаю… - Что? - Как одна статья… - Иногда одно вовремя сказанное слово может перевернуть мир, - Чунмён потянул Чонина за руку, посадил к себе на колени. – А здесь… Мы сейчас говорим о себе не как об отдельных людях, а как о газете в целом. «Чосон Ильбо» каждое утро поступает на прилавки тиражом под два миллиона экземпляров. Понимаешь? - Не очень, - Чонин покачал головой. - Это потому что ты ещё маленький и все новости узнаёшь из интернета. А люди постарше по-прежнему читают газеты. И в Китае нашу газету читают, и в Японии, и в интернете она есть. Так что охват людей колоссальный. Ты просто вообрази, если утром хотя бы эти два миллиона человек прочли, как их обманывали в последние годы. Мы опубликовали там сухие факты. Мы не требуем вздёрнуть президента на вилы или досрочно распустить парламент. Мы призываем людей разобраться и решить, хотят ли они и дальше доверять свою жизнь этим людям, - Чунмён говорил и снова боялся. Впервые за последние дни он по-настоящему боялся разочаровать Чонина. - Ты думаешь, они решат? - А ты думаешь, нет? - Это же просто толпа! Что они могут решить? – Чонин напрочь забыл о присутствии Бэкхёна в комнате. – А если кто-то пострадает? А если начнётся… Война? - То есть, ты не одобряешь такие методы, - резюмировал Чунмён. Вообще это было чертовски странно: держать Чонина на коленях, обнимать его и говорить с ним о политике. - Конечно, нет! - Хорошо, предложи свой. - Да зачем? Вы же всё равно уже… - Так ведь это не последний раз. Через месяц будет другая сенсация, другие митинги и недовольства. Давай, предложи другой способ, как рассказать людям, что их водили за нос за их же счёт. Я слушаю тебя очень внимательно, научи меня. - Почему ты пытаешься заставить меня думать за вас? - Думать? О нет, - Чунмён покачал головой. – Я просто хочу услышать, как я должен был поступить правильно. Раз уж ты осуждаешь меня, то ты наверняка знаешь другой вариант. - Не знаю! - Очень странно, а мне показалось, что ты представляешь прекрасно. Ты же так уверен, что мы не правы в своём решении, - Чунмён глубоко вздохнул и старательно затолкал поглубже свою язвительность. - Люди уже пострадали, Чонин. Не на этом митинге, а в самой обычной жизни, в спокойной и каждодневной. Ты тоже пострадал, когда твой колледж закрыл перед тобой дверь, потому что днём раньше в него вошёл кто-то, имевший деньги. Ты мог бы быть студентом, а являешься стриптизёром в ресторане. Ты это понимаешь? Кто-то мог бы купить лекарства на свою пенсию, а сейчас он не может, денег не хватает. Тебе объяснять дальше или ты сам догадаешься, когда и как пострадало больше людей? - Это не нас нужно останавливать и осуждать, а вот их, - Бэкхён кивнул на экран, где в данный момент хорошенькая дикторша перечисляла имена, упомянутые в публикации. – Впрочем, ты уже достаточно взрослый, чтобы решать самостоятельно, на чьей ты стороне. - Но я всё же… - Чонин оборвал свою фразу на середине. Он посмотрел на Чунмёна, а потом аккуратно сполз с его колен и отступил. – Я, наверное, поеду… - Куда? – Чунмён с такой силой вцепился в подлокотники своего кресла, что заскрипела натуральная кожа. - К себе… домой, - Чонин не смотрел в глаза. – Наверное, у вас ещё много работы сегодня, - он переступил на месте. - Да, конечно, у нас много работы. Всегда, - Чунмён отвернулся и взглянул в окно. – Куртку не забудь, она в шкафу. - Спасибо, - Чонин исчез из кабинета раньше, чем Чунмён успел подумать, что вот теперь-то уж точно всё закончилось. Американские горки, которые представляла из себя его жизнь последние несколько дней, наконец остановились и замерли. - Что это было? – растерянно спросил Бэкхён. - Развод, надо думать, - Чунмён дёрнул плечом, потянул к себе пачку и витиевато выругался: сигареты закончились. – Стриптизёрша оказалась с норовом и принципами. Наши методы для него, видишь ли, слишком грязные. - Мён, не истери, он успокоится и вернётся. - Зачем? - Что значит, зачем? Он тебя любит, ты ему нужен. - А мне он нужен? Мне нужны вот эти концерты каждодневные, это упрямство ослиное? Зачем мне это всё? – Чунмён опустил голову на скрещенные на столе руки. – Я за эти дни устал больше, чем за всю жизнь до этого. Вот нахрена, скажи ты мне, нахрена ему было требовать у меня какой-то официальности, если он сбежал сразу же, едва началась реальная жизнь. Он думал, я чем здесь занимаюсь? - Да ничего он не думал, - Бэкхён махнул рукой. – Сколько там ему? Восемнадцать? В этом возрасте у него ещё член думает вперёд головы. - Вообще замечательно, - Чунмён даже поаплодировал вяло. – То есть, это тоже моя проблема? Влез в мою жизнь, всё перебаламутил, вещи свои притащил – и пропал. Видите ли, работа у меня неблагородная. А сам-то… - Не заводись. Пусть побегает, Мён, серьёзно. Он сейчас набегается и придёт обратно, - Бэкхён смотрел на него с уверенностью. – Не бросайся только догонять. - Я и не собирался. - Ну да, ты собираешься напиться и страдать. - Я слишком стар для этого дерьма, - Чунмён махнул рукой. – Знаешь что, раз уж я заварил эту кашу, то я, пожалуй, тоже туда поеду. - Зачем? - Посмотрю своими глазами, что там происходит, - Чунмён поправил рукава своего свитера. – Мотоцикл мой вернули? - Вернули, стоит на парковке возле твоего дома, - отчитался Бэкхён. – Ты собираешься за ним возвращаться? - Нет, просто спросил. Я на метро поеду, там всё равно движение перекрыто, - он кивнул на экран телевизора, прежде чем его выключить. – Ладно, Бэк, я на мобильном, если что. Кёнсу и Мину не говори, они не одобрят. - Я тоже не одобряю, - признался Бэкхён. – Мне кажется, что это попытка суицида какая-то, - он потёр лицо ладонями. - Поехать туда или прыгнуть с моста в реку – какая разница вообще. - Зачем мне прыгать с моста? Из-за того, что от меня ушёл юный стриптизёр с замашками диктатора? Я это как-нибудь переживу, - Чунмён храбрился. Он старался вообще не думать об этом, не зацикливаться, не перебирать в уме, что сказал он, а что Чонин. Он влюбился не в того человека, с ним такое время от времени случалось. Он уже переживал это, поэтому был уверен, что переживёт и ещё раз. О цене вопроса сейчас думать не стоило. - Ты же любишь его. - Бэкхён, какая разница? Он мне тоже говорил о любви, - Чунмён надел пальто. – Видишь? Была любовь и кончилась. Ничего хорошего из таких любовей не выходит, это не романтическое кино. В жизни надо хоть изредка голову включать. - И кто из вас не включил? - Он не включил, а я рано выключил. Повёлся, как дурак. Такая настойчивость, такая страсть, - Чунмён закатил глаза. – До первой проблемы. - Перестань, Мён. Ему всего восемнадцать лет, - Бэкхён потрепал его по плечу. – Дай ему пару дней, пусть поговорит с друзьями, пусть подумает… Попомни мои слова, он ещё вернётся. - Пусть возвращается, мне всё равно. - Кому ты врёшь? - Мне всё равно, Бэкхён, я устал. Ладно, я поеду. Если наберу на материал, придётся возвращаться, перевёрстывать, опять Чондэ срывать из дома, - Чунмён вздохнул. – Чертовски много работы, всё как я люблю. - Ты в истерике. - Я это переживу, - Чунмён остановился у дверей. – Давай, я закрою кабинет, - Чунмён проверил в кармане ключи и телефон. – Если что, звони, я не буду отключать. - Вы уже уходите, босс? - Да, поеду в центр. Если будет искать кто-то из руководства, я на мобильном, остальные завтра, - Чунмён улыбнулся ей. – Ты тоже долго не засиживайся. - Хорошо, босс. - До завтра, - Чунмён кивнул и первым вышел из приёмной, оставив Бэкхёна у себя за спиной. Он проскочил мимо лифта и свернул на лестницу. Ему нужно было немного подумать, просто побыть наедине с собой. Переживать боль только на словах было просто. Сейчас же Чунмён просто не знал, с какой стороны подступиться. Чонин ворвался в его жизнь, разрушил её и пропал, словно его не было. Наверное, стоило бы поехать домой, но Чунмён боялся застать там Чонина, собирающего вещи. Он не хотел этого видеть. Он даже возвращаться в свою квартиру не хотел. Наверное, стоило позвонить Кёнсу или Минсоку, переждать какое-то время у них, но Чунмён отмёл эту идею. И Кёнсу, и Минсок с самого начала были на стороне Чонина, они его буквально навязывали, сватали. И они бы повторили слова Бэкхёна про то, что он перебесится и вернётся, они бы напоили его, чем в итоге просто продлили бы агонию. Улица встретила его холодным ветром и противным мелким дождём, но Чунмён даже пальто не стал запахивать. Он уверенно двигался к метро, хоть и не помнил, взял ли с собой бумажник. Тень, метнувшуюся ему наперерез, Чунмён даже не заметил. Просто не обратил внимания, глубоко погружённый в собственные мысли. Столкнувшись, Чунмён пробормотал «извините», по инерции двинулся вперёд и только потом почувствовал боль. - Что… - Ты об этом пожалеешь, - услышал Чунмён, а потом опора пропала, ноги перестали держать, и он мешком рухнул на мокрый тротуар. Чунмён чувствовал, как боль становилась всё отчётливее и отчётливее, заполняла собой живот и поднималась выше. Он провёл ладонью по животу и с удивлением заметил на своих пальцах кровь. Как же так вышло? Он не заметил нападавшего, не узнал, даже не понял толком, как его ранили. Он был слишком далеко в своих мыслях, в своей внутренней боли, и боль внешняя смогла добраться до его сознания далеко не сразу. Как назло, улица во все стороны была пуста. Большинство людей уже стянулись к зданию, где заседало правительство, а остальных распугала погода. Нападавший скрылся без каких-либо проблем, а помочь Чунмёну было некому. Сам он никак не мог сообразить, что же делать. Ему хотелось просто закрыть глаза и лежать так до тех пор, пока не перестанет болеть. Он закрыл глаза на какую-то долю секунды и тут же провалился в темноту. Постепенно эта темнота сменилось ярким светом, теплом и шумом морского прибоя. Волны набегали на песок, Чунмён щурился от солнца, но продолжал лежать и смотреть на Чонина, который в этой реальности был с ним рядом. Губы Чонина шевелились, как будто он что-то говорил, но Чунмён никак не мог этого расслышать. Пришлось напрячься. - Проснись. Пожалуйста, проснись. Ну давай, уже пора, - Чунмён не столько слышал, сколько угадывал эти слова. Но он же не спал, почему он должен был просыпаться? Он же просто лежал и смотрел на Чонина, всё же было так хорошо. - Проснись. Просыпайся же! - Я не сплю, - Чунмён попытался ответить, но губы не слушались. Получалось только какое-то невнятное мычание. Он попробовал снова: - Я не сплю. Пляж и море исчезли, как будто их и не было. Осталась только темнота и пронзительный писк над ухом. - Чунмён! – господи, да что же с его голосом? Кто-то умер? Чунмён кое-как разлепил глаза и тут же прищурился: - Что? Ты плачешь? – это открытие поразило Чунмёна до глубины души. Он во все глаза смотрел на Чонина, который даже не пытался отвернуться. Крупные слёзы градом катились по его лицу, и Чунмён был уверен, что ничего более жуткого он в своей жизни не видел. – Чего ты? - Я думал, что ты умер! – выпалил Чонин, и этих чёртовых слёз стало ещё больше, они закапали Чунмёну на грудь и на руку. – Как ты мог? - Я умер? – с удивлением переспросил Чунмён и только потом догадался посмотреть по сторонам. Он лежал на высокой кровати в больничной палате, присоединённый к такому количеству приборов, что от их писка звенело в ушах. – Ладно, больше никакого метро!