Когда отступают тени

      Габриэлла хорошо представляет того, кто сидит напротив: каждое движение, выражение лица, кажется, даже его мысли. Она прячется за утренней газетой, делая вид, что читает. Время от времени перелистывает страницы и нарочито шевелит губами, как будто практикуется в итальянском. На самом деле, он даётся ей с трудом. Но в крайних случаях деньги решают любые языковые барьеры, это Габриэлла уяснила хорошо. Ей нравится проводить утренние часы в квартире — здесь и сейчас она счастлива, но боится это показывать. Внутри укоренился страх, что счастье недолговечно, и если кто-то увидит, как ей хорошо, то оно в миг испарится.       Газета в руках Габриэллы сминается в гармошку — мужские пальцы уверено опускают её на стол, бросая среди тарелок с выпечкой и фруктами.       — Габриэлла, я устал бороться за твоё внимание с какой-то… жёлтой прессой, — мягко произносит Райан Калхоун — когда-то её сокурсник, а теперь парень. Он с нежностью смотрит на Габриэллу, и по одному взгляду ясно, как сильно она ему нравится. — Мне же скоро на работу, поэтому предлагаю проводить меня обратно в спальню и помочь со сборами.       Райан медленно и вальяжно встаёт с места, как сытый кот, и с нескрываемым желанием смотрит на Габриэллу, надеясь на её согласие — ему её отчаянно мало.       — Только если уложишь… вещи очень аккуратно, — Габриэлла поднимается следом, поправляя тонкий халат.       — Мне больше нравится, когда получается хаотично.       Райан тянет за пояс, распахивая полы халата. Пальцы умело освобождают её от ненужной ткани, под ней ничего нет. Прикосновения Райана заставляют Габриэллу вспомнить их первый раз, случившийся много лет назад в комнате подруги, и она вновь чувствует себя девушкой, отхватившей самого красивого парня на курсе.       Габриэлла сама опускает ладони на его шею, сцепляя пальцы в замок, когда Райан наклоняется к ней ниже и подхватывает под ягодицы. Рукой проводит от основания шеи по линии позвоночника и мягко сминает ягодицу. Райан знает, она готова — его пальцы оказываются внутри. Он дразнит её, каждый раз заставляя вздрагивать, когда задевает клитор.       — Пожалуй, я не дойду до спальни.       С Габриэллой на руках Райан усаживается обратно на стул, освободившись от пижамных штанов. Его губы прижимаются к вздувающейся венке на её шее. Габриэлла выгибается на каждое движение, она и не представляла, что их встреча в библиотеке полгода назад закончится вот так.       Габриэлла проводит по коротким на висках волосам Райана, желая вцепиться в них, но он лишь ухмыляется ей в грудь, кусая сосок.       — Мне отрастить волосы?       Райан не даёт ей ответить, уверенными движениями продолжая их утренний секс. И Габриэлле кажется, что ей никогда не надоест именно так встречать каждый новый день. Ей настолько уютно с Райаном, как будто он стал её частью… а может, просто заполнил собой дыру, оставленную другим. Вспоминать Захарию сейчас ей хочется в последнюю очередь, но она всё равно дёргается в объятьях Райана, заставляя того остановится.       — Что с тобой, Габриэлла?       Райан произносит её имя с почти благоговейным придыханием, и Габриэлла не может сдержать нежной улыбки — он точно достался ей за какие-то неведомые заслуги. Она утыкается ему в шею, продолжая двигаться и зная, что Райан догадывается о причине, но молчит. Как бы он ни хотел вытащить Захарию Денвера из её головы навсегда, у него пока не выходит. Но прекращать попытки он не намерен.       Габриэлла провожает Райана на работу, накинув халат и обещая себе: сегодня она вернётся домой пораньше. Она взяла за привычку ходить по Вероне и искать новые места, где можно посидеть и подумать. В такие моменты ей кажется, будто сами камни говорят с ней, делясь своими тайнами.       Сегодня Габриэлла мыслями возвращается назад — к их встрече с Райаном.       Последний раз они виделись чуть больше двух лет назад на презентации её книги. Райан пришёл как друг, получив приглашение. Он наблюдал за Габриэллой и видел, как та изменилась с их последней встречи, когда просила помочь с информацией о Захарии Денвере. И Райан свёл её со знакомой журналисткой, которая взяла интервью у девушки, доказывающей, что Захария избил её. Тогда Райану совсем не нравилось, что Габриэлла проводит время с Захарией, даже если он и не делал того, в чём его обвиняла та девушка. Но Райан не доверял таким людям как он, у которых за фасадом спокойствия и уверенности всегда скрываются тайны. И позже, читая её книгу, Райан понимал, что она не выложила всей правды.       Увидев его в библиотеке, Габриэлла впервые за долгое время улыбнулась. Просто и без веской причины. Райан позвал её прогуляться, а после поужинать, как будто они виделись последний раз буквально вчера — он всегда обладал особенностью ничего не усложнять. Они были здесь и сейчас, и у них было желание провести вместе время. Габриэлла не помнит, чтобы согласилась раньше, чем он подхватил её под локоть и повёл на выход из библиотеки, кинув: «Самое ценное уже у меня в руках, а это всего лишь бумажки».       Габриэлла, улыбаясь как дурочка, шагала за ним и думала, если бы он отпустил её руку, она бы снова потерялась во тьме. Райан уверенно водил её по своим любимым местам, почти что не закрывая рта, что и требовалось Габриэлле — она впитывала новую информацию и забывала про свои травмы. Райан хорошо выучил язык и с лёгкостью общался с продавцами в магазинах.       Райану звонили раз в полчаса, но он уверено скидывал звонки. Написав короткое сообщение, и вовсе выключил мобильник, как будто догадываясь, кому он сейчас больше всего нужен. Он ни о чём не спрашивал Габриэллу: ни о том, чем она занималась всё это время, ни о маме, а он наверняка мог слышать, что с ней стряслось — она плохо помнила, кто писал соболезнования. Габриэлла не следила за временем, зная, что ей нечем заняться, кроме прогулок и чтения, и не дёргала Райана вопросами, не особенно хотела понимать, что это закончится — она снова будет ходить в темноте, без надежды увидеть что-то важное.       — Пошли, я знаю одно местечко, — Райан по-дружески обхватил её за плечо и повёл обратно в сторону шумных улиц, которые они миновали.       Он не отпускал её ни на минуту, прекрасно понимая, случится одно из трех: она потеряется (и в прямом, и в переносном смысле), её начнут окручивать итальянские парни, чего он совсем не хотел, или Габриэлла сама передумает, как только на неё перестанут давить большие обстоятельства в виде его тёплых ладоней.       Они остановились у бара всего на секунду, как будто Райан давал ей последний выбор, но она и не подумала трепыхнуться в его полуобъятьях, позволяя быть за главного. Он уверенно заказывал коктейли, вспоминая, какие она пила в студенчестве. Габриэлла только молча улыбалась, отлично понимая, что вкусы особо не изменились за прошедшее время, как и Райан. Любое его действие сопровождалось лёгкостью и положительной энергетикой.       Райан и Габриэлла заняли мягкие места в дальней нише клуба, с каждым выпитым бокалом всё ниже сползая на сиденье и расслабляясь. Габриэлла рассказывала о чём-то несущественном, по крайней мере, так казалось в тот момент, и это заставляло улыбаться Райана. Он уже перестал поправлять длинные пряди, которые падали на лицо, скрывая его блестящий взгляд и горящие от желания губы.       Они определенно точно не вспомнят, кто сделал первый шаг — наверняка оба. Маленькие ладони Габриэллы переместились на колени Райана и дальше по ноге, заводя его сильнее и стирая добрую улыбку с лица. На её место пришло что-то звериное. Каждое его движение обжигало и в клубе, и в такси под брюзжание водителя, и потом в её квартире. Габриэлла не вспомнит момента, когда отключилась от усталости, по-хорошему вымотанная ненасытным желанием Райана.       На утро он снова был с ней. Перебирал её волосы, смотря в окно и улыбаясь своей удаче — он был не поверил, если бы чуть раньше рассказал себе, что снова окажется с Габриэллой Хилл в одной постели. Даже в то, что просто встретит её в Вероне. Вспомнив о городе и работе, Райан сморщился, понимая, что ему влетит и за пропущенные накануне звонки, и за, что сегодня он тоже не спешит в офис. В голове он прикидывал, что скажет начальнице, объясняя своё опоздание на всех доступных языках.       — Привет.       Габриэлла подняла голову, совсем немного приоткрывая глаза и морщась при каждом движении. В отличие от неё Райану повезло не испытывать сейчас похмелья. Но Габриэлла не считала выпитое ошибкой — алкоголь позволил ей чувствовать. Она не вспомнила бы другой такой день, когда она так долго не думала о маме.       — Раз ты встала, то… — Райан сделал серьёзное лицо. — Отдай мою левую руку, она мне очень пригодится в туалете.       Габриэлла приподняла голову над подушкой, освобождая затекшую руку Райана, и он тут же вскочил с постели. Накаченные ягодицы без белья заставили Габриэллу слегка покраснеть. На полу валялась пустая упаковка из-под презервативов и вся её одежда. В зеркале на стене напротив она увидела взлохмаченную причёску и уставшее, но счастливое лицо. Она приглаживала волосы руками, пока Райан не вернулся в комнату.       — Я снова готов, — Габриэлла не была уверена, что правильно поняла его, пока он не придавил её обратно к кровати, шепча. — Руки я помыл, — но почти сразу, он перекатился на свободную сторону кровати, в полной мере насладившись её ошарашенным видом. — Ну и чем сегодня займёмся? У меня, оказывается, выходной, — Райан сказал это так уверено, что у Габриэллы и не возникло сомнения в его словах. На самом деле, в туалет он ходил лишь за тем, чтобы оставить сообщение о своём мнимом отравлении.       Габриэлла задумалась: это сон, так просто не бывает. Но Райан и правда остался рядом. И она позволила себе вновь поверить в то, что всё может быть иначе, жизнь полна не только боли и разочарований. Габриэлла насладилась этим днём ровно так же, как и предыдущим — они никуда не выходили: заказывали еду, смотрели телевизор на итальянском, сами озвучивая персонажей под сюжет, словно они студенты. Секс и еда занимали их от настоящего.       Вечером у Габриэллы даже не возникло желания проводить Райана домой, он снова остался, уже на трезвую голову. Это было спонтанно, но Габриэлла не хотела, чтобы он уходил, точно не в тот момент.       Габриэлла отпивает кофе из термокружки и смотрит по сторонам, укутываясь в вельветовый пиджак при сильном ветре. Осталось вспомнить совсем немного, но, кажется, самое главное.       За следующую неделю Райан перевозит к ней необходимые вещи, расставляя на полках и развешивая в шкафу, и, в конце концов, оставляет чемодан на видном месте, словная оставляя Габриэлле возможность в любой момент указать ему на дверь. Только она уже через пару месяцев убирает его подальше в гардероб, чтобы не мозолил глаза. Ни ей, ни ему.       Они не говорят о чувствах, предпочитая доверять ощущениям и поступкам — так спокойнее. Габриэлла понемногу, но оживает. За три месяца ей удаётся поправиться до своего размера: у неё снова появляется аппетит. Она начинает разговаривать с Райаном на личные темы: рассказывает о смерти матери и немного о Захарии. Райан смотрит на неё, и она знает, что и у его боли есть имя, которое она когда-то тоже узнает. Просто немного позже, пока она не готова принять и его боль. И Райан не торопит её. По утрам он нежно касается её, будя, и благодарит за встречу вечерами. Перед сном любит повторять:       — Увидимся утром, Габриэлла Хилл, в вашей постели.       Райан каждый день засыпает рядом, как и просыпается. Стабильность делает её счастливой и спокойной. В этом омуте она находит силы двигаться вперёд, считая, что она вынырнет в любой момент и больно не будет.       

***

      — Райан, я… — Габриэлла подходит к рабочему столу у балкона, опуская листок на его документы справа. — Прочитай, как будет время.       Габриэлла уходит в спальню, не дождавшись ответа, ложась обратно в постель и обдумывая идею для книги. Последние несколько дней она провела за своими заметками, сделанными за четыре года, выделяя самые интересные из них.       За одной из ссылок нашлась история финансиста — Кеннета Мэя. Габриэлла долго вглядывалась в газетную статью, пытаясь вспомнить, чем могла зацепить эта история. Но продолжала видеть мужчину, возомнившего себя тем, кто в праве применять силу в адрес своей женщины. И вот Габриэлла наконец замечает верное словосочетание — семейная традиция. В голове выстраивается цепочка, которую она раскручивала и в тот раз: в семье Патрисии Хорн есть традиция — выйти замуж должна сначала старшая сестра, которая и сдала компромат в СМИ. Габриэлла ещё тогда хотела копнуть глубже, но не в грязное белье, выясняя причины побоев и то, как Кеннет Мэй заплатит за это, ей нужна была информация о традиции, потому что в современном обществе это редкость. Еще тогда Габриэлле показалось, что за этой традицией может быть спрятано что-то интересное. Но она встретилась со стеной в виде отказа Патрисии Хорн как-либо комментировать эту историю. Габриэлла даже не успела договорить, что ей не интересен Кеннет — Патрисия наверняка приняла её за «жёлтую» писаку, а телефон старшей сестры вовсе был отключен. Вспыхнув всего на пару мгновений, Габриэлла снова упала во тьму, она не смогла в тот раз побороться и быть упёртой, какой была всегда.       Теперь же у Габриэллы есть стимул и желание двигаться вперёд — присутствие Райана. Она не готова говорить о любви, как и он, но уверена, что между ними всё же что-то большее, чем просто симпатия. Она не знает как описать это чувство, как будто они два одиночества, которые нашли друг друга. Габриэлла со снисходительной улыбкой допускает мысль, что она любит Райана, просто не так как обычно женщина любит мужчину. Но разве бывает не такая любовь? Может, именно такая и должна быть?       Райан заходит в комнату минут через десять, сжимая в руках оставленные ею листы. На нём расстёгнута рубашка и распущен галстук, он предпочитает оставаться в костюме до самого вечера, ощущая себя в нём комфортно. Или в нём, или голышом. Но Габриэлла предпочитает хоть немного думать о нём в другом ключе, и Райан её поддерживает, отшучиваясь, что так можно и стереть его.       — Габи, — Райан впервые называет её так.       Габриэлла вздрагивает — так её называл отец, с той же ноткой нежности в голове и… гордости. А он поддерживал её и с профессией, пока мама бурчала на кухне, и с такой жизнью, в которой она не ставила создание семьи на первый план — «ещё придёт, не волнуйся», любил говорить отец, и она и правда не волновалась — в конце концов, у неё были отец и мать. Но сначала не стало его, теперь мамы, только Габриэлла продолжает держаться за его слова, понимая, это важно. Это своего рода обещание, данное мертвецом, но смерть не перечеркивает ничего, кроме жизни.       — Я считаю… Тебе пора возвращаться в строй. По-настоящему, а не перебиваясь мелкими заказами на статьи, — между тем продолжает говорить Райан. — Ты писатель. Не просто чувствуешь текст, умея им управлять, ты побуждаешь читать себя дальше и искать в словах второе дно. Может, у тебя всё-таки получится уговорить сестёр на встречу? Прошло не так и мало времени.       Райан опускается на колени перед Габриэллой, кладя её листы на покрывало рядом с ней, его голова на её коленях. Он приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, даже скорее поделиться чем-то важным, но опять закрывает, как и глаза — время ещё не пришло. Они сидят так какое-то время, думая каждый о своём. Райан возвращается к работе, поцеловав перед этим Габриэллу в коленку, а она — к документу с сёстрами Хорн. Она перечитывает ещё раза три написанный текст и удовлетворенно кивает. Райан прав, она снова пишет и прежде чем отступиться, она должна попробовать. Ей нужен план, как добраться до них. Звучит странно, но она не уверена, что всё получится, как с Захарией Денвером.       Габриэлла спокойно выдыхает: его имя больше не доставляет такой боли в груди, как будто падая в пустоту, оно отскочило в этот раз и ушло обратно. Но Габриэлла не собирается радоваться раньше времени — возможно, всего лишь такой период и то, что с ней Райан и больше-то и ничего. Что она могла бы без него? Как бы она жила в Вероне, не встретив его? А если бы она встретила кого-то другого?       Габриэлла ложится в кровать раньше Райана, точнее — он приходит, обнимая и целуя её на ночь, лежит с двадцать минут, как будто слушая её дыхание и дожидаясь сна и снова уходит работать, на что Габриэлла только улыбается. Она не считает его своей сиделкой, его забота не раздражает, он делает это без подтекста. Габриэлла ворочается на кровати десять минут, слушая стук по клавишам ноутбука и как Райан поднимает время от времени кружку со стола, выпивая очередной кофе — отчёт его доконает честное слово.       Сон приходит резко. Как будто Габриэлла буквально упала на деревянный пол, плечо сводит от боли, как и щиколотку.       — Что за чёрт?       Габриэлла ничего не видит. Здесь слишком темно. Сначала она переворачивается на бок, глаза постепенно привыкают к полутьме, оказывается в окна попадает свет. Когда Габриэлла уверено встаёт на ноги, понимает, где она и отсюда желает выбраться как можно быстрее. Это не может быть реальностью! Помнит, как заснула в съёмной квартире в Вероне в соседней комнате, где работает Райан. Намеренно вспоминает всё, чтобы осознать: всё — сон, чёртов кошмар. Они вернулись, и Габриэллу трясёт от страха.       Она оказывается в восточном крыле Эйджвотер-холла. Здесь всё так же, как она помнит с последнего раза. Закрывая глаза, Габриэлла намеревается проснуться, но, открыв их вновь, она видит перед собой себя и Элизабет.       Габриэлла делает шаг вперёд, намереваясь предупредить себя о том, что сейчас на голову опустится точильный камень, но слова буквально застревают в горле. Удар, и обе Габриэллы оказываются на полу, ощупывая голову и чувствуя кровь, как и тошноту.       Через пелену Габриэлла слушает старый диалог между собой и Элизабет, но ей снова западают в душу крупицы правды, которые складывались тогда в единственную и ужасную историю — её желание знать всё и привело её в особняк, даже в это крыло к собственной — возможной — кончине.       — Всё, что вы говорили про Зака — ложь?       — Почему же ложь, я просто немного приукрасила действительность. Эмма действительно обожала Закари, и замуж мы её выдали, чтобы избавить его от назойливого внимания сестры. Но когда вы стали его любовницей, я настраивала её против, разжигала в ней ненависть, воскрешала чувства, которые она упорно старалась похоронить. Чтобы вы заметили, чтобы сомнения, закравшиеся к вам в голову, заставили усомниться в Закари и уехать. Неужели вы не видите, что вы ему не пара? Ведь письма, явное неодобрение семьи и даже смерть Эммы — всё это для вас. Но вы совершенно не понимаете намёков! — негодующе воскликнула Элизабет и посмотрела на Габриэллу. Взгляд мягкий, но абсолютно безумный, который без предисловий говорил: там, внутри, нет никого, с кем можно договориться. Там нет здравомыслящего человека, на которого можно повлиять или как-то достучаться.       Габриэлла сжимает виски, крича и пытаясь выгнать себя из воспоминаний, но чем громче она кричит, тем чётче становится и прошлое, она в очередной раз должна узнать правду, которую стала забывать. Габриэлла безэмоционально убирает руки от ушей, слёзы стекают по щекам. Она поднимает взгляд и видит себя, испуганную, но до последнего желающую узнать всё до конца. Элизабет говорит об Эмме.       — Эмма, бедняжка, после жуткой ссоры с Закари пришла ко мне. Она пила, я слушала, а потом решила проводить её до комнаты. Эмма оступилась, а я всего лишь не протянула ей руку помощи. — Она рассмеялась удачно использованной аналогии и добавила: — Лаура пришла ко мне поделиться своими матримониальными планами в отношении моего Закари. Заручиться поддержкой. Это ведь я посоветовала ей короткую прибрежную дорогу и напоила тёплым молоком с травами. Вы же знаете, как я люблю возиться с растениями, у меня в оранжерее много чего растёт.       Габриэлла подходит ближе к себе, зная, что скоро узнает ещё большую страшную тайну. Элизабет всё так же спокойно продолжает.       — Я приехала к реке в то утро, там уже сидела она. Радостная. Амелия рассказала мне о своей беременности, не смогла удержаться. Она только утром узнала, хотела сообщить мужу, когда они останутся вдвоём, но оказалась слишком болтлива. Я стащила её с лошади. Ох, и ударилась же она спиной о камни, а мне только и оставалось, что стукнуть её пару раз по голове. Единственное, о чём жалею, что Закари винил в произошедшем себя. Так убивался. — Элизабет сочувственно вздохнула и открыла рот, но тихий от едва сдерживаемой ярости голос Захарии, подобно выстрелу, прозвучал в мастерской.       Габриэлла встаёт перед собой, вглядываясь в глаза, чтобы увидеть Захарию. Он входит после этих слов, всё такой же, как и много лет назад: уверенный, сильный и больше похожий на бога. Габриэлла закрывает глаза, молясь вернуться в настоящее — с прошлым она закончила, оно её должно отпустить. Разве она не заплатила свою цену?       Время шло, а она всё так же слушала прошлое, раскачиваясь на полу из стороны в сторону.       — Что ты делаешь?       Габриэлла помнит, как вскрикнула Элизабет, когда Захария схватил её за горло. Как та хрипела, чувствуя, как уходит жизнь. Они вдвоем исчезли из комнаты, но Габриэлла уже тогда догадывалась, что останется жив только один. Габриэлла открывает глаза, когда прошлая она хватает её за плечи и грубо встряхивает. Её лицо искажено болью, кровью из разбитой головы и злобой на саму себя. От неё пахнет чем-то странным — не сладковатым и не с металлическим оттенком — смертью и гнилью.       — Проснись, Габриэлла Хилл, это не конец!       Габриэлла из прошлого рассыпается на глазах, оставляя после себя только кучку пепла, который просачивается сквозь доски. Габриэлла не сразу понимает, что кричит, только когда ей снова становится больно от объятий Райана: он с силой прижимает её к широкой груди, заламывая руки, чтобы она не сделала себе больно. Габриэлла чувствует кровь, вдыхая глубже воздух в грудь.       — Тише, милая, тише… Это всего лишь кошмар.       Райан не знает, о чём говорит. Нет, не просто кошмар — это предостережение.