Когда отступают тени

      Засыпает Лорин легко. Стоит только скинуть обувь и платье на стул — падает на кровать прямо так, не смывая макияж и не надевая пижаму. Алкоголь приятно бьёт в голову и остаётся только подчиниться и впасть в приятную дрёму, напрочь забыв, что предыдущий опыт закончился кошмаром.       Она спит недолго, какие-то десять минут, пока в окно не бьёт ветка от порыва ветра. Сначала кажется, стекло не выдержало и лопнуло, осыпавшись на стол. Лорин садится на кровати, чувствуя липкий пот на коже и прижимая поближе к себе одеяло, как будто оно чем-то поможет. Подойдя к окну, прежде скинув с себя страх, Лорин замечает трещину, даже не одну. Проведя пальцем по стеклу, Лорин касается края. Слегка неровный, но не опасный — удивительно. Как будто всего лишь визуальный обман.       Снаружи штормит, и ветки ходят из стороны в сторону. Того и гляди снова попадут в окно. Удивительно, когда они только приехали с Лукасом, всё было в порядке. Лорин кажется это странным и как будто что-то ей напоминает — мимолетное ощущение важности.       Алкоголь ещё циркулирует по венам, поэтому Лорин думает не зайти ли к Лукасу в комнату. И у неё даже не возникает желания отругать себя за такие мысли. Неужели они будут до скончания века бегать друг от друга, точнее — она? Если сейчас Лорин сделает первый шаг и пойдёт на попятную, Лукас вряд ли осудит её за этот выбор. Разве что начнёт шутить, но его всегда можно заткнуть поцелуем. Лорин усмехается своей мысли и, прежде чем выйти из комнаты, надевает халат — не хватало ещё появиться перед ним в одном белье — это совсем перебор даже для неё.       В коридоре она останавливается, вспоминая, как уже однажды, выскочив из комнаты на одних эмоциях, смотрела на Лукаса через длинный коридор. Тогда он курил сигарету, обнаженный по пояс и заставляющий желать его внимания, только Лорин не верила ему. Ни в его слова, ни в поступки, думая, что он всего лишь хотел фиктивного брака, а не её сердца или понимания происходящего. Так было до поры до времени. И когда все были заняты собой, только Лукас пытался объяснить и настоящую причину сего обмана, и свои чувства. Лорин улыбается, вспоминая его в точности до расположения полотенца на бедрах, а потом её передергивает от злости на саму себя. Тогда в прошлом она сбежала вниз, чтобы скрыться от Лукаса, уехав к Тоби — своему лучшему и единственному другу. Примерно тогда же она узнала, что Тоби многие годы влюблён в неё. Но Лорин ничего не сделала, только начала игнорировать его, каждый раз убегая и не рассказывая, что же происходит. Как за день она стала невестой, а потом — женой.       Она попыталась всё объяснить в письме, отправленном из аэропорта со всеми словами, которые хотела сказать лично. Но в любом случае оно не заменяло правды и личного присутствия. Лорин посылала ему и другие открытки из путешествия, но каждый раз Тоби был лишним напоминаем того, насколько она не способна к дружбе. После того, как она вернулась, они виделись раза три, подолгу засиживаясь в кафе и стараясь сделать их дружбу не мифом. Тоби тоже изменился, ни разу не смотрел с укором или с нежностью, как раньше — он повзрослел, как и Лорин, и поэтому они оба пытались привыкнуть к тому, что творится сейчас.       Лорин намерена вернуть их дружбу, если получится, Тоби дорог ей слишком сильно. Она даже наконец познакомила его с сестрой и планирует с родителями в скором времени, хотя те явно не горят желанием касаться прошлого, предпочитая считать удачей, что Лукас простил её за исчезновение. Они почему-то теперь души в нём не чают, и Лорин это пугает. Ей не хватило и двадцати семи лет, чтобы добиться такого же уважения, а он сделал это меньше, чем за год. Сейчас у Лорин аж скрипит на зубах, когда она проходит по коридору дальше и останавливается перед комнатой Лукаса.       — Я смогу… смогу… — Лорин убеждает себя в смелости, которой на самом деле не испытывает. Она вообще та ещё трусиха, если не считать вопросов жизни и смерти, или своей сестры — тут она готова рвать и метать.       Дверь тихо открывается: на тумбочке горит ночник, а внутри никого нет. Прежде чем подумать, где Лукас, Лорин заходит в комнату, чтобы понять наверняка: ничего не изменилось — он всё ещё предпочитает жить в келье монаха. В маленькой и скромной комнате, тогда как в доме есть другие. Пространство кажется Лорин не только маленьким, но жутко неуютным и страшным — Лукас всё же не Гарри Поттер.       На кровати Лорин видит футболку Лукаса и не замечает, как оказывается рядом. Схватив её с одеяла, утыкается носом, вдыхая такой знакомый аромат тела и парфюма. Лорин очень соскучилась по нему. И сейчас, как никогда за два месяца, она готова к разговору и тёплым объятьям: за последние дни на неё сильно повлияли сон, заявление Патрисии и страшная гроза, которая до сих пор бушует на улице.       Лукас может быть только в одном месте — проявлять внизу фотографии. Но Лорин ни разу за всё это время не замечала, чтобы он это делал ночью. И как часто его мучает бессонница? Как часто он выдаёт себя утром за того, кто проспал минимум часов двадцать, как на перине? Что ещё Лорин каждое утро упускает из виду, думая только о том, чтобы оттолкнуть человека, который к ней ближе всего? Она восстановила кое-какие отношения с родителями и с Тоби, с Патрисией им стало намного проще, и единственный, кто страдает после её возвращения и кто ждал её сильнее всего — одинокий Лукас, брат которого прославился в СМИ насилием, отец и мать которого потеряли часть бизнеса.       На последней ступени Лорин выдаёт скрип, но он тонет в раскатистом громе. В испуге она останавливается, задерживая руки на стене и периллах на секунду, долгую томительную секунду, задумываясь, спускаться дальше и двигаться ли вообще. Где-то внутри Лорин грызёт червячок сомнения или… или опасения за что-то. За кого-то?..       — Это всё алкоголь, дурацкий алкоголь, сестра, и только, — уверяет себя Лорин, но предательский холодный пот выступает на спине, как и появление дрожания коленок. — Да что за напасть такая?       Первые шаги Лорин даются не сразу, но стоит начать, и всё это кажется всего лишь сном, не больше. Но дойдя до нужной двери, Лорин замирает от осознания, гроза резко прекратилась, во-первых, а, во-вторых, ей страшно постучаться, даже видя красную подсветку внизу и вспоминая, как они уже проявляли пленку вместе. Лукас стоял за спиной, помогая и наставляя, своим призванием он так увлечен, что Лорин часть процесса, а он сам становится другим. Спокойным, увлечённым и отчасти ранимым, открывая свою душу в приглушённом свете маленькой комнаты. И именно этих мгновений хватает для того, чтобы услышать вибрацию по поверхности, заглушающей движение.       Лорин резко оборачивается на часы в коридоре — 3:44. «Кто вообще звонит в такое время?». И ни один из вариантов Лорин не нравится, как и подслушивать разговор, который совсем не предназначен для её ушей. Лукас отвечает, бросая щипцы на стол. Металлическая часть громко ударяется, создавая громкое эхо.       — Алло? Чарли? — Лорин вздрагивает, чуть ли не хватаясь за ручку, боясь самого страшного. — Всё в порядке? Друг? Ты только не молчи.       Лорин прикладывает ухо к двери, в нём пульсирует от учащенного сердцебиения.       — Ты меня напугал, честное слово! Подскочил аж с кровати и уже понёсся к тебе, — Лукас барабанит по столу, скрывая свою нервозность — в такое время в любом случае не звонят, если всё хорошо. — Ты расскажешь, что случилось? Или мне разбудить Лорин, она-то уж точно выбьет из тебя правду.       Лукас невесело смеётся, как будто опасаясь гнева богов, а он действительно может на него обрушиться, стоит ему ляпнуть что-то ещё.       — Патрисия ведёт себя как-то… странно? — на секунду замолкает. — А в чём это заключается? Думаешь, она беспокоится или… или что ей ещё нужна консультация? Ты же знаешь, моя семья оплатит, если дело в деньгах… Не в этом, а в чём тогда? Я не понимаю, Чарли…. Может, тебе всего лишь приснился кошмар? Ночка сегодня убойная, чего только тут не покажется.       Лукас замолкает, но ненадолго, хотя несколько секунд его молчания растягиваются для Лорин в долгие минуты.       — Давай я позвоню тебе утром и мы всё обсудим на трезвую голову, хорошо? Уверен, ничего страшного не случилось, и, если это всего лишь алкоголь, не пойдём больше в это местечко, хорошо? — Лукас шумно выдыхает, стараясь держать свои нервы при себе. — Чарли? Вот и отлично, жду разговора.       Телефонный разговор заканчивается, но теперь Лукас бормочет сам себе:       — Ну и что мне делать теперь, Чарли? Будить Лорин? — он задаёт вопрос, но остаётся в комнате, наверняка считая это всего лишь разыгравшимся воображением Чарли или нервами, он же так и не сказал, что не так.       Лорин опускает руку на ручку, но едва касается её и убирает, словно обжигаясь — она пойдёт спать и всё. Не станет говорить с Лукасом и уж тем более признавать то, ради чего искала его. Сейчас это кажется мимолетным порывом, глупостью, за которую утром она будет себя ругать.       Зайдя в комнату, первым делом она подходит к окну, боясь, что стекло окончательно лопнуло или осыпалось, но каково её удивление, когда она находит его абсолютно целым, без какой-либо отметины. Лорин поднимает голову и внимательно вглядывается в своё блеклое отражение в стекле и размышляет о том, не сошла ли она с ума. Может, они с Чарли пали жертвами массовой галлюцинации, только она хорошо знает — они должны быть одинаковыми. Лорин отходит к кровати спиной и садится на краешек. Полы халата приподнимаются и ноги касаются ледяной поверхности, как будто всю ночь было настежь открыто окно в минус пять. Но ощущение быстро сменяется обычной прохладой, и Лорин залезает в кровать, клянясь больше не пить — все свои беды она списывает на алкоголь, ведь если не он, то значит, в доме творится чертовщина, которую ей нечем объяснить.       

***

      — Лорин! Я зову тебя уже в пятый раз, — громкий стук раздаётся в дверь, или Лорин так кажется, потому что она едва в состоянии приподнять голову с подушки? — Завтрак готов!       — Прошу: не ори! Сейчас… сейчас я встану, — бубнит Лорин в щёлку между кроватью и одеялом, снова накрываясь с головой.       — На этот раз я тебе не поверю, — Лукас сдирает с неё одеяло, откидывая в ноги. — На тумбочке вода и таблетки. Тебе пора приходить в себя, мы к родителям обещали прийти на ужин, на этот раз ты их не прокатишь, я обещал маме, — Лукас гневно заканчивает свои слова. Лорин открывает глаза и смотрит на него, как он не сводит с неё взгляда. Не злого, скорее — просящего. — Это важно для мамы, а, значит, для меня. Разве я многого прошу?       Лукас выходит из комнаты, громко шагая по коридору и спускаясь на кухню, со скрипом отодвигая стул и садясь на него. Стыд обрушивается на Лорин в виде красных щёк, но прежде чем она встанет, не взирая на головную боль, она приподнимается слегка над кроватью, чтобы посмотреть на состояние окна — целое, абсолютно.       — Это всего лишь гребаный сон, точно-точно!       Таблетку Лорин кидает в стакан, и пока она, шипя, растворяется, Лорин уже направляется к лестнице, делая первые глотки.       — Какая же… гадость! — рвотного позыва Лорин не отмечает, наоборот — очень хочется есть.       К её счастью Лукас приготовил тосты и яичницу с беконом. Лорин поспешно садится за стол и накладывает себе на тарелку порцию.       — Доброе утро, любимая, — мямлит Лукас, откидываясь на стул и разглядывая её.       — Доброе, — с набитым ртом произносит Лорин.       — Ты неисправима, — через силу улыбается Лукас, стараясь прикрыть рот рукой, чтобы это не было видно. — Надеюсь, в твоих планах значится ужин у родителей.       — Конечно, Лукас, как я могу пропустить такой… день, — Лорин склоняет голову к тарелке, теряя часть аппетита. Она и правда не была у них после всего, но если честно, с отцом Лукаса и не горит желанием встречаться вновь, зная, к чему сведётся их визит — из-за неё он потерял кучу денег. Лорин уверена, винит он её, а не сына, из-за которого и случился весь скандал, но надеется, что Лукас и его мама — Хлоя — будут для неё своего рода подушкой безопасности и смягчат углы неприязни.       Когда время почти подходит к отъезду, Лукас нервно расхаживает по дому, иногда заглядывая в комнату и как будто ожидая, что Лорин снова придумает причину-отказ, только к своему удивлению замечает её уже одетой, делающей заметки в ежедневнике.       — Гневная запись в личный дневник?       — Ох, лучше тебе и не знать! — Лорин поворачивается к Лукасу, театрально поднимает руки вверх и кричит. — Бу-га-га!       — Так, понял, тебе сегодня не наливать, — Лукас с улыбкой выходит из комнаты, явно расслабляясь и надеясь, что сможет довезти её до дома, и она не выпрыгнет.       Поездка занимает час нервного постукивания Лукаса по рулю, постоянной смены песен по радио и нарушением правил.       — Может, я сяду за руль? — Лорин говорит это не всерьёз, но явно чувствует себя спокойнее сейчас.       — Ха-ха-ха, смешно!       И тут до Лорин доходит: неужели все нервы Лукаса не от ужина — они могли снова поговорить с Чарли и тот ему что-то сказал, более важное. Лорин останавливает себя, чтобы не ляпнуть, что знает о ночном разговоре, и не начать трясти ответы с Лукаса. Всё же она поступила не совсем корректно: должна была, как минимум, признаться в том, что подслушала их, но Лукас определенно точно начал бы расспрашивать, а почему это она оказалась внизу в такое время, и этот хитрый взгляд, который всё время выводил на чистую воду — нет, она не готова его терпеть. Так что, ничего, она подождёт: или когда совсем припечёт, или он сам признается, чего Лорин хочется больше. Если с Пат что-то происходит, она вправе это знать.       Лукас останавливается перед воротами, рядом с которыми Лорин замечает плакаты, размытые от воды, с надписями «родители урода», «должен гнить в тюрьме», «денежные мешки всегда уходят от ответа». Лукас не смотрит вниз: то ли зная, что он увидит, то ли думая о другом — Лорин закусывает губу, она лишь иногда, и то мимолетно, думала о том, что пришлось вынести семье Лукаса. Странно, что у их дома не проводили пикеты, а ограничились только оскорбительными плакатами. В любом случае хочется извиниться. Да и первый раз за всё время Лорин задумывается о том, как могли измениться родители Лукаса.       Лорин шумно сглатывает, когда ворота со скрипом открываются и машина медленно проезжает оставшееся до дома расстояние. Наверху появляется Грета — домработница, о которой рассказывал Лукас. По ней видно, что она уже в почётном возрасте, но ничто в её внешнем виде не выдаёт в ней неопрятность или забывчивость. Выйдя из машины, Лорин поправляет свитер, чувствуя себя неловко под изучающим взглядом Греты — похоже они в одинаковой степени не нравятся друг другу. Чего не скажешь про неё и Лукаса. Он даже забывает о Лорин и устремляется по лестнице, целуя в обе щёки Грету и сжимая ласково локти.       — Прекрати! — она скромно улыбается, пытаясь его отодвинуть. — Лукас, когда же ты научишься манерам?       — Милая Грета, я давно не живу в этом доме и могу позволить себе шалости, тем более ты их любишь.       Как бы Грета ни пыталась его отодвинуть — видно, что она его любит и по взгляду, и по тому, как проводит морщинистыми ладонями по светлому свитеру в крупную вязку.       — Ну ты только посмотри! Как ты изменился. Теперь ты прилично одеваешься, а носишь не майки, через которые видно всё твоё тело, — её теплая улыбка сменяется строгой, когда Лорин подаёт призраки жизни, смеясь на высказывании Греты. — Миссис Мэй, прошу внутрь.       Грета разворачивается и быстро уходит в дом, оставляя после себя негодование.       — Она меня терпеть не может, — выдыхает Лорин, смотря вглубь дома и ожидая, когда появятся острые зубы или она услышит звук переваривающегося ужина.       — Не преувеличивай! — Лукас мягко опускает ладонь ей на плечо и притягивает к себе, целуя в висок. — Тебя послушать, так тебя все не любят.       — Так оно и есть.       Лукас останавливает её и разворачивает к себе.       — Я тебя люблю, Лорин. Очень, — Лорин замирает от его слов, понимая, не при таких обстоятельствах она хотела их услышать, не перед тем, как они зайдут в дом, но сердце всё равно замирает, трепетно отмеряя другой ритм. — Давно тебе стало не плевать на любовь окружающих? Я не узнаю свою злюку-буку, — Лорин пытается вырваться. — Извини, это шутка, но тебе и правда не нужно думать о Грете. К слову, она и ко мне так относилась в начале, отдавая предпочтение Кеннету, но сумела разглядеть то, что скрыто, а я сумел увидеть, что и в её стене есть брешь. Она великолепно поёт старые немецкие песни. Так, что сердце кровью обливается, однажды я застал её в библиотеке, пока она убиралась там. Ладно, это прошлое, расскажу в другой раз.       Лукас как будто смахивает пелену прошлого с глаз и уходит внутрь, так и не договорив. Чего ещё она не знает о Лукасе? В то время как он знает о ней практически всё, кроме её мыслей.       У широкой лестницы их уже встречают родители Лукаса — Генри и Хлоя Мэй. Лорин двигается, пока глаза Генри не впиваются в неё, и она останавливается на секунду, продолжая движение на ватных ногах.       «Ага, выкуси, старый пердун!» — Лорин не хвалит себя за такие слова, но они ей хотя бы придают силы двигаться — она обещала Лукасу и она сделает это. Хлоя же смотрит на них с Лукасом с некоторым обожанием и гордостью. Приближаясь, Лорин замечает усталость и круги под её глазами.       — Лорин, милая, как же я рада тебя видеть! — Хлоя обнимает её, прижимая к себе, словно они не виделись пару долгих лет.       — Мам, я бы тоже хотел получить порцию внимания, — Лукас со смехом отодвигает Лорин, обнимая мать.       Лорин остаётся один на один с Генри и только усилием воли протягивает руку для пожатия, чтобы запястье не тряслось.       — Миссис Мэй, вы почтили нас своим визитом, — Генри наклоняет голову слишком учтиво, что уже кажется наигранным.       — Генри! — одёргивает его Хлоя. — Пойдём к столу, пока мальчики поговорят и всё… разделят.       Удаляющиеся шаги Генри слышно еще долго. Как его трость мерно отстукивает по полу ритм, но легче дышать как будто и не становится — Лорин все ещё в этом доме, а тут она не запомнила ничего хорошего.       Хлоя отводит её в столовую, где у стола стоит Грета и ожидает просьб хозяев. Её взгляд снова впивается в Лорин, но смягчается при виде Хлои, как будто она дарит своё благословение. Стол ломится от разных блюд, которые не съесть за короткий ужин для четырёх человек.       — Вы постарались на славу с ужином, — Лорин действительно так считает.       — У нас не часто гости, уже забыли, каково это, — Лорин вспоминает плакаты у входа и почтительно соглашается, боясь начинать этот разговор. — Лорин, расскажи, как продвигается книга? Лукас все уши прожужжал, что ты начала писать, не сердитесь на него, он ничего такого не сказал — только сам факт.       Пока мужчины отсутствуют, Лорин рассказывает Хлое о своих подвигах, боясь озвучить сюжет, но её спасает появление Лукаса, на лице которого она замечает недовольство и усталость. Поэтому первые пятнадцать минут ужина проходят в тишине и в скромном предложении друг другу чего-то вкусного.       — Лукас, скажешь ты или я? — не выдерживая, спрашивает Генри.       — Отец! — Лукас откладывает приборы со звоном, определенно теряя аппетит.       — Может, меня тоже посвятите в свои планы, господа? — Лорин делает галочку для себя — она была права, что-то стряслось.       — Великолепная идея, миссис Мэй, — ядовито заявляет Генри.       Лорин поворачивается к Лукасу, чтобы устоять от язвительного комментария, который перерастёт в настоящую баталию с кровью и грязью. Лукас шумно выдыхает воздух, поднимая взгляд.       — Кеннет успешно закончил терапию, он так и будет числиться у психотерапевта, но… но он практически свободный человек от обязательств и прошлого, многие отмечают его изменения… И отец хотел бы, чтобы мы зарыли топор войны и встретились за ужином все вместе. Возможно даже, с Пат…       — Лукас, просто не смей произносить имя своего брата в одном контексте с моей сестрой — этому не бывать!       — Может, уже стоит забыть старые обиды? — спрашивает Генри, ковыряясь вилкой в блюде.       — Когда вы побудете на моём месте, испытаете все прелести своего сына на вашей жене, — Лорин уже сожалеет, что так сказала, но она защитит свою семью ценой всего. — Тогда, вероятно, мы сможем поговорить о том, чтобы попробовать решить, но до этого момента ни я, ни моя сестра не желаем видеть рядом Кеннета. Вы решили, что он выйдет и ваш бизнес пойдёт в гору? Серьёзно?       — Люди склонны забывать плохое, — легко говорит Генри.       — Боюсь, вы плохо знаете людей — они как раз забывают хорошее, — Лорин резко поднимается из-за стола и обращается к Хлое. — Ужин был восхитителен, спасибо вам и Грете, но я сыта и хотела бы поехать домой с вашего разрешения.       Лукас поднимается следом, никто из старшего поколения не встаёт, Хлоя вовсе закрывает лицо руками, стараясь сохранить рассудок.       — Лорин, я узнал это на двадцать минут раньше тебя, я не знал, что отец хочет сделать воссоединение семьи. Правда! — Лукас касается её локтя, который она с силой дёргает вперёд.       — Я хочу домой, Лукас, и не хочу ничего слышать о нём. Сейчас.       В машине Лорин садится на заднее сиденье — ей определенно хочется быть подальше от всего этого. Телефон она кидает рядом с собой, когда видит новое сообщение от Патрисии: «Как ужин?». Она забыла, что значит врать сестре, и сейчас-то и не очень хочет этого делать, но просто не находит слов.       До дома они едут как можно быстрее, Лукасу тоже невыносимо находиться в дороге. У дома он хочет остановить вылетающую из машины Лорин, но понимает, что это глупо — она сейчас с ним говорить точно не будет, боясь ляпнуть лишнего.       Дверь в её комнату с грохотом хлопает. Ложась на кровать и крича в подушку все ругательства, Лорин, как ей думается, не вовремя вспоминает о письмах, которые отец передал ей перед свадьбой и в которых содержалось о проклятье их семьи. Лорин не знает, почему сейчас это кажется таким важным и необходимым, но вскакивает на ноги и роется в шкафу, пока не находит шкатулку.       Проводя по дереву, Лорин покрывается мелкими мурашками. Зачем она снова прикасается к прошлому? Они же победили проклятье.       Внизу раздаётся громкий грохот, который для Лорин символизирует очередное предупреждение. Лорин медленно идёт к двери.       — Лукас, это ты?