Когда отступают тени

      Габриэлла не смыкает глаз всю ночь после внезапного кошмара и резкого пробуждения. События настолько реальны и точны. Особенно после того, как утекло столько времени. Ей до чёртиков хочется оставить всё это там, за чертой, где нет Райана и она впервые за долгое время так счастлива. Ведь всё лопается, словно мыльный пузырь, и Габриэлла смотрит на своё пребывание в Италии уже другими глазами — она убежала, но, видимо, недостаточно далеко. Райан не должен увидеть это вот так, узнать, что Габриэлла не только разбита от прошлого, но ещё и полоумная. Если бы Райан сказал ей в лицо, было бы легче, она, наконец, признала бы: ей снова нужен доктор, прекращать терапию было неправильно.       Ночью Райан долго качает её на своих коленях и снова и снова гладит по волосам, ничего не спрашивая и не говоря, как будто она ребёнок, и это всё забудется стоит только увидеть поднимающиеся солнце на горизонте. Может, и правда стоило закрыть глаза и попробовать заснуть? Страх словно сковал веки, и Габриэлла снова и снова хлопала ресницами, смахивая слёзы от зевоты и усталости, но, чёрта с два, она заснёт, и позволит кошмарам коснуться её хоть раз.       Та Габриэлла из сна, может, исправилась бы, но не эта. Не после смерти матери, признания того, что Захария остался в прошлом и не после того, как она медленно, практически кирпич за кирпичиком, отстраивала свою жизнь заново.       Сидя в плетеном кресле у окна, Габриэлла смотрит на спящего Райана. Даже без его улыбки он излучает свет, только Габриэлле всё равно приходится кутаться в вязанную кофту, чтобы согреться — ей хочется его внимания и объятий, но он должен выспаться — и так много провёл с ней времени, стараясь привести в чувства. В чём он виноват?       На подтянутые к груди колени падает слеза. Одна, но она перечёркивает всё окончательно. Габриэлла старается не шмыгать носом от подтекающих соплей и не заплакать так, чтобы прорвало плотину, но она склоняет голову, обхватывая ноги и прикусывая руку до боли — это помогает.       Ей пора собраться. Если не для себя, хотя бы для Райана. На кухне Габриэлла готовит кофе. Горячий и горький. Перебить надвигающуюся тошноту от пребывания на ногах, как будто она не ела уже долгое время. Габриэлла медленно, шаг за шагом, обходила квартиру от стены к стене, обжигая язык и морщась от этого. Подходя ко входной двери, она обращает внимание не на своё отражение, а на выглядывающий кусочек бумаги из-под светлой двери.       Габриэлла дрожащими руками отставляет кружку в сторону и берёт записку — молочный конверт и всего лишь две выгравированные буквы Г.Х. — её инициалы, конверт оказывается пуст, не песчинки. Только ещё вчера Габриэлла могла посчитать эту шуткой и только, сейчас в голове лишь то, что это может относиться ко сну. Лишнее напоминание, кто она и где должна находиться на самом деле, что всё это ширма, обман для себя самой. Неужели она сможет жить так всю жизнь?       — Габриэлла, почему ты не в постели? — Она аж подпрыгивает от неожиданности и разворачивается, комкая бумагу и убирая в халат.       — Кажется, соседи опять ругались, и я проснулась, — Габриэлла берёт кофе и подходит к Райану, утыкаясь носом в грудь.       — Не обманывай, — серьёзно проговаривает он, касаясь плеча. — Я не требую говорить правду или свои мысли, если не хочешь, только не ври, вот только не ты. Прошу тебя.       Взгляд Райана мало похож на обычный, он старается придать вес своим словам не только поведением, но и своей уверенностью.       — Я так и не заснула, не могу и не хочу туда возвращаться, — говорит так, словно сон — это место. — Думаю, закрою глаза и снова буду в том месте, чувствовать всё на себе, ощущать смрад и смерть. Райан, я не паникёр, но это было настолько реально, будто я и не спала, а правда была там. И я знала, точно сплю, а ты должен быть рядом. Это больше походило на реальность, меня как будто погрузили в прошлое, и я всё чувствовала. Абсолютно.       Габриэлла отстраняется, отпивая кофе и морщась от вкуса.       — Дай сюда, Габриэлла, — Райан притягивает её за руку к себе, забирая кружку и пробуя кофе. — И… и давно ты таким балуешься? Я могу сварить тебе нормальный.       Габриэлла, соглашаясь, кивает и следует за Райаном на кухню, ощущая, как давит в кармане непонятное послание. Что оно означает? Но смотря на спину Райана, как под кожей двигаются мышцы и как он ловок в приготовлении от яичницы до пасты, Габриэлла думает, а может, и правда это всего лишь сон? Она же допускает мысль, что не придала бы этому значение, будь то вчера. Так какого чёрта, она должна это делать сегодня?       Габриэлла подходит к раковине и как будто стирает со стола грязь, а потом выкидывает её с самим конвертом в мусорку, освобождая себя от терзаний, ей есть о чём думать и без этого. Конечно, кошмар так легко не выкинешь, но Габриэлла постарается, не ради этого она делала всё, чтобы перечеркнуть и остаться в той же точке, пусть пройдёт время. Сон может и не повториться, всего лишь работа над семейным проклятьем Хорн всполохнула в ней прошлое, самое кровавое и чёрное воспоминание за все пребывание в доме Захарии.       Завтрак выходит молчаливый, но Райан хотя бы убеждается: Габриэлла способна побыть одна, что она восстановится если не сегодня, но через несколько дней.       — Я сегодня постараюсь пораньше, но не буду обещать, это моё желание побыстрее отметить то, что я прошёл через этот ад, — Райан наклоняется поцеловать Габриэллу в лоб, от последнего слова она немного вздрагивает — его уже проходила, по крайней мере, есть с чем сравнивать.       Райан приглаживает её волосы, задерживаясь на макушке, и направляется к двери. Габриэлла боится смотреть ему в след, это заставит или его остаться, или её — боже ты мой — попросить об этом. Она себе это явно не простит.       Поэтому Габриэлла убирает на кухне после завтрака, вымывая посуду и протирая насухо все столешницы, вытаскивает мусор из-под раковины и, завязывая, ставит в прихожей. Сегодня она одевается со скоростью света — ей просто жизненно необходимо избавиться от бумажного напоминания происходящего. Говорят, рукописи не горят, ох, ещё как горят или перерабатываются. От этих мыслей Габриэлле становится легче.       На улице стало прохладнее, но так даже лучше — ей неплохо бы остудить мозги, тело, воспоминания. Выветрить всё это к чёртовой матери и жить спокойнее. Габриэлла не знает, как поступить, но обычное расписание должно ей помочь. Нужно сделать что-то такое, что она делает всё время.       Сходить за продуктами. Попрактиковать итальянский. Купить записную книжку. Посидеть у старинного здания.       Габриэлла задумывается, насколько это разумно. Стоило ли вообще выходить, если можно было запереться дома и писать? Только находясь внутри кошмарной коробки, она постоянно бы смотрела в спальню и ждала, что оттуда, из теней, появится она сама или Элизабет, или она вступит на порог, а окажется в особняке. На секунду Габриэлла ужасается мысли: что если она тогда умерла и все события после всего лишь её предсмертные мысли, которые заставляют снова и снова страдать. Нет, определенно точно нет, она бы не встретила Райана, она не была бы счастлива эти месяцы. Только какие бы доводы она не приводила сейчас в поддержку того, что это больное воображение — она думает о загробной жизни, может, она, и правда, такая — у каждого своя, что ты постепенно теряешь всех, кого любишь, а потом умираешь сам, не в силах справиться с утратой и попадаешь в ад, чтобы и там крутится в вечном пламени.       В бакалеи Габриэлла покупает продукты, которые первые попадаются под руку, она даже не задумывается, нужны ли они дома. Заплатив за покупки, выходит на улицу, тяжесть в руке даёт некоторую опору не улететь. Только проходя с пакетом по улицам, Габриэлла ловит себя на том, что чувствует чей-то взгляд снова и снова.       Как бы она не повернула, где бы не остановилась, но затылок словно жжёт горячим металлом, выжигая правду: или за ней следят, или она сходит с ума. Оборачиваться и выискивать фигуру в толпе Габриэлла откровенно боится. Она знает: от призраков ничего хорошего не жди. Наверное, ей всё же стоит вернуться домой и разобраться в себе прежде, чем снова выходить.       Только рациональное зерно в размышлениях Габриэллы появляется: зачем кому-то за ней следить, и главное — кто это может быть? Она ведь оставила прошлую жизнь, зайдя в самолет. Первое же имя возникает — Захария. Габриэлла усмехается себе под ноги — такого просто не может быть, после их последней встречи стало очевидно — это точка.       А больше Габриэлла не вспоминала людей, кто бы стал её искать, если даже не преследовать — кому нужна писательница с неподъёмным грузом на плечах? Чем ближе Габриэлла подходит к дому, тем отчетливее понимает, что её отпустило, она чувствует только тяжесть пакета, но не взгляда в спину.       — Вот, что и требовалось доказать — тебе почудилось. Нужно выспаться, и на этом с этой историей надо поставить точку! — Габриэлла шепчет себе под нос, пока поднимается наверх. Каждый шаг наверх даётся с трудом, но, кажется, её отпускает тревога.       Заходя домой, Габриэлла садится на пол, ставя перед собой пакет из магазина и смотрит на него какое-то время, прежде чем встать и разложить всё по полкам. Сегодня она приготовит ужин, отличный ужин, ставя точку в прошлой ночи. Если Захария умеет ставить окончательные, то и она сможет без лишних страданий, а если не сразу, то Райан её поддержит — это точно.       Вспоминая последнего, Габриэлла садится на стул и задумывается чуть больше о природе их отношений, куда они стремятся и чего достигнут. Конечно, Габриэлла не ищет причины прогнать его, но вся эта их совместная жизнь, что она значит для неё, кроме того, что это выглядит как терапия с сексом и вкусной едой. Она знает, они так и не поделились всем друг с другом, но… но кажется, она хочет узнать его историю, если он позволит. Габриэлла не думает о том, что не выдержит или не примет правду, она хватается за желание быть ближе и понятнее друг другу сейчас, пока не стало совсем поздно. Потерять Райана она не хочет и не только из-за того, как он ей помогает, она знает, что нужна ему, может, даже так же сильно.       Райан приходит немного пораньше. Как раз вовремя — Габриэлла заканчивает ужин и ставит последние приборы на стол, когда сзади Райан обнимает её и мягко откладывает цветы в сторону.       — Вроде, я должна тебя поздравлять с проектом, а не ты меня, — улыбается Габриэлла, разворачиваясь к Райану и смотря ему в глаза. Светлые, родные и знакомые омуты. Никакой стихии, никакой боли. Он уверенно прячет всё, что не хочет показывать, и наслаждается понятием «здесь и сейчас», Габриэлле стоит этому поучиться.       — Разве мне нужен повод для этого? Я просто хочу, чтобы ты улыбалась, надеюсь, что это удаётся.       — Ты ещё спрашиваешь? — Габриэлла сжимает его запястье, целуя в губы. И как будто здесь в комнате, при свечах и ароматном запахе, никого больше не существует, кроме её и Райана.       — Я сейчас схожу вымыть руки, а ты пока накладывай всего и побольше, мне нужны силы, — Райан проводит по спине Габриэллы, очерчивая позвоночник и проводя по ягодицам, повторяя её фигуру.       Габриэлла смотрит ему в след, зная, что она спросит у него в первую очередь. Да, лучше бы не портить этот вечер, не спрашивать о прошлом, поднимая ворох боли, который станет и её ворохом, но Габриэлла считает — так будет правильно.       Райан садится за стол, расстилает салфетку на коленях и, улыбаясь, уже заносит руки над блюдами.       — Как её звали? — неожиданно спрашивает Габриэлла, не отворачиваясь.       Лицо Райана меняется, он приоткрывает рот, пытаясь свести это в шутку, но не находит нужных слов, поэтому на выдохе получается.       — Лейла, Лейла Старр, — Райан ставит руки на локоть и складывает пальцы в замок. — Точно тот день, чтобы…       — Да, тот, — отвечает Габриэлла, отпивая вина и садясь ближе на стуле.       — Что ж, тогда и мне плесни побольше в бокал, — уголки губ у Райана едва заметно дрогнули. — Мы были вместе года четыре. Ладно, просто я даже знаю точное количество дней — тысяча триста девяносто пять дней. Я считал каждый, будь то дождливый пасмурный день, когда Лейла скучала без возможности выйти на улицу, или солнечный обжигающий день, когда мы выходили на улицу. Она была совсем юной, когда мы встретились, ей едва стукнуло девятнадцать. Как сказала она тогда, бежала за утренним кофе, когда столкнула меня с дороги, извиняясь за оставленный след от яркой помады на пиджаке — она пообещала оплатить химчистку и оставила свой номер. Я считал это глупостью — мне двадцать четыре года, и неужели я позволю пигалице платить за дорогой костюм, вряд ли у неё были такие лишние деньги. Меня она не разозлила, но заставила вспоминать себя каждый день после этого. Я не свёл пятно. Пиджак так и висит в шкафу в чехле, как вечное напоминание, что она оставила такой след не только на одежде.       Райан отпивает большой глоток вина, ставя его на стол дрожащими пальцами.       — Лейла разыскивала меня с той встречи, серьёзно намереваясь вернуть долг. И она, правда, оказалась в фойе, где я тогда работал. Как сейчас помню: на ней была красная куртка, джинсы и торчащие из кроссовок желтые — ярко-желтые — носки. Взъерошенные от дождя и ветра волосы она даже не старалась пригладить, просто смотрела на меня большими голубыми глазами и оставила свой номер еще раз. Намекая, что она не отстанет. Я позвонил ей через десять минут и пригласил на свидание, не особенно надеясь, что она согласится, да и выскочило само собой. Она сказала, что только при условии, что заплатит за ужин она. Я не стал упираться. Мы… мы начали встречаться, падая в чувства ровно и чувствуя опору. Она пыталась пробиться на сцену, танцуя и подпевая в мюзиклах. Габриэлла, ты не представляешь, насколько она жила каждым днем, ей казалось, что этот день может быть последним. Я был молод, считая это тараканами в голове и принимая их, как она принимала мои. Только она оказалась права — и правда исчезла из моей жизни за один день, попав в аварию. Её не увидел автомобилист на дороге в сильный дождь — наверняка она спешила домой — и сбил. Когда мне позвонили, сердце уже остановилось. Травмы, несовместимые с жизнью. Ей пробило череп, словно скорлупу. Последнее воспоминание с ней, какая она лежит в гробу — другая, не моя. Я даже не попрощался, не смог заставить себя отдать ей уважение. Все вокруг плакали по Лейле, а я хотел уйти. Мне всё казалось, я сейчас приду домой, и она там, в пледе и с коробкой попкорна. Только это был конец.       Райан проговорил всё это ровным и безжизненным голосом, как будто он достал из души ящик Пандоры и открыл его, сея хаос и разрушения, а после закрыл, оставляя внутри до следующего раза, снова отбирающего кусок сердца.       — Теперь мы можем поужинать, Габриэлла? Еда сейчас остынет, — Райан улыбнулся так, что ей больно — на лице нет ничего, что говорило бы о его боли. Он как будто принял это.       — Райан… — Габриэлла протягивает руку через стол, касаясь запястья.       — Габриэлла, я любил Лейлу, очень любил, только эта боль, которую не залечит время. Ты ведь понимаешь? Такие люди не исчезают, они все ещё здесь, сидят за столом, едят с тобой еду, они тебя поддерживают и являются твоей частью. Просто иногда, иногда боль возвращается и нужно снова объяснить себе, что ты двигаешься дальше, ты живой. Поэтому…       — … поедим?       — Я думал, что ты больше не предложишь!       Райан накладывает на тарелку всего и сразу, потирая руки. Габриэлла удивляется его состоянию, но принимает выбор — это лучше её терзаний, стоит только вспомнить имя, но с другой стороны — Захария-то не умер.       После ужина Райан восклицает:       — Я почти что забыл! — он копается в портфеле, доставая белый конверт и протягивая Габриэлле в руки. — Это приглашение на вечеринку для тебя, у меня такое же, если что. Это будет у моих друзей, я думаю, что пора уже познакомиться. Как считаешь?       Габриэлла не сводит взгляда с инициалов на конверте — они такие же, как и бумага, которую она выкинула с утра — так значит, она не сходит с ума? Это всего лишь приглашение. Габриэлла смеётся, обнимая Райана за шею и прижимаясь губами к ней — ей, наконец, стало спокойнее.       — Это, значит, да?       Габриэлла кивает, смотря на дверь спальни, под которой она словно замечает тень от чьих-то шагов. Зажимая глаза, она говорит себе — ей кажется, и точка. Открывая глаза, дверь в спальню открыта. Габриэлла прижимается к Райану, стараясь вспомнить, где её успокоительное.