Когда отступают тени

      — Лукас, это ты?       У двери Лорин спрашивает чуть громче, всё ещё боясь. Услышать её сможет не тот, кто ей нужен на самом деле. В их дом могли залезть, при чём спокойно — Лукас слишком просто относится к их безопасности, как будто их дом самый обычным и непривлекательный для медвежатников. Теперь-то Лукас точно поверит Лорин, если всё… если всё будет хорошо.       Сжимая телефон в руке, Лорин выходит из комнаты и уже готова набрать 911, всего одна кнопка, на которой подрагивает палец.       — Лукас? — Лорин снова окликает его. Он как будто не слышит, игнорирует или его вообще нет дома. Или самое худшее — уже вырубили, Лорин не хочет думать, что они и правда в опасности.       На лестнице Лорин различает звуки и чем ниже спускается, тем отчетливее различает знакомые голоса. Чарли и Лукаса.       — Что здесь происходит? — Лорин выходит на кухню, видя продрогшего Чарли, под ногами которого разбилась кружка с чаем. Лукас убирает со стола, вытирая столешницу, когда он поворачивается к Лорин, заминается и не знает, что сказать. Руки Чарли дрожат, и все это замечают, включая его самого. — Что-то случилось?       Лорин уверенно собирается набрать телефон Патрисии, чтобы понять, где сестра, если парни сейчас не «родят» правду.       — Стой! — слова Чарли разрезают тишину. — Не нужно ей звонить, да и говорить, что я здесь — тоже, не оценит моё пребывание здесь.       Лорин напрягается, чувствуя недовольство и даже сомнение, что может так напрячь Патрисию, что Чарли заехал к ним, кроме того, что уже поздно для гостей, но не для друзей же, что же тогда его так пугает?       — Чарли, объяснись. Что-то стряслось с Пат?       — Нет. — Чарли сразу же теряет уверенность в голосе. — И да… Это сложнее объяснить, чем я думал изначально. Не в том плане нехорошо, Лорин, чувствует она себя прекрасно, даже энергичнее, чем обычно, но после того…       Чарли замолкает и его руки трясутся ещё сильнее, даже Лукас останавливается, прекращая убирать стекло и лужу под ногами.       — Я себе не так представлял это признание, Лорин, честное слово, — мягко проговаривает он, потирая щетину и чувствуя себя не то что бы не в своей тарелке, он словно не в своей жизни. Это непохоже на Чарли.       — После чего? Чарли, я ведь не посмотрю, что ты мой друг и ударю тебя, как и Лукаса! — Лорин пытается в шутку, но выходит слишком уж с негативным оттенком, да и в душе она не считает это шуткой — она и правда использует всё, чтобы узнать правду, особенно о сестре. Уголки губ опускаются вниз почти сразу же после предложения.       — А я тут при чём? — Лукас поднимается на ноги и ровняется с Лорин. Весь такой же напряженный и слегка нервный, как и Лорин с Чарли. Рука с тряпкой опускается на столешницу с силой, на руках Лукаса Лорин замечает вздутые вены. Лорин не очень-то понимает, почему заводится Лукас или он продолжает злиться на её выходку на ужине у его родителей. Если это так, она не собирается извиняться. Порой действительно не может больше слышать о его семье и отце, который готов вернуть своего «настоящего» сына. Что же думает об этом Хлоя? Лорин мало смотрела на её лицо, когда правда всплыла наружу. Даже если она отдаёт всё расположение и любовь Лукасу, это не значит, что ей наплевать на Кеннета. Но, в конце концов, ей же придётся выбирать, или всем этим разговором она и показала свою точку зрения? Тогда Лорин очень сильно разочаруется в ней, она кажется ей очень сильной и умной и той женщиной, которая любит Генри за внутренний мир, который не видит Лорин за ширмой денег и власти. Что же могло поменяться в Хлое, почему она согласилась?       Лорин отходит назад, близость с Лукасом сейчас как палка в колесо велосипеда. Может, и он изменил своё решение? И что тогда ей вообще делать, где искать поддержку? Одна она с этим не справится. Лукас не дурак и замечает каждое её движение, буквально считывает мысли и невесело улыбаясь, отходит от столешницы к раковине.       — Я сейчас чай приготовлю, а то мы все как-то слишком напряжены. — Лукас остервенело отмывает руки и вытирает о бумажное полотенце.       Чарли отходит от стола и умывается холодной водой, опираясь о нержавейку. Вода стекает по лицу, убегая за ворот водолазки. Он несколько раз повторяет действия, стараясь привести себя в чувства для разговора и будущих вопросов, которые точно последуют.       — Лучше? — спрашивает Лорин, с одной стороны беспокоясь за друга, а с другой — считая, что он непозволительно долго тянет резину — она же должна знать, что с Патрисией.       — Лучше. — Чарли опирается на столешницу, сжимая её руками. — Пат очень изменилась, стоило мне… — останавливает речь, видимо, боясь отчасти продолжать. — Лорин, сядь, пожалуйста.       — Чарли, я не маленькая девочка, чтобы со мной так разговаривать. Если это касается её физического состояния, я не знаю, что с тобой сделаю. Продолжай…       — Патрисия изменилась, стоило мне сделать ей предложение… руки и сердца, если ты не поняла.       Но Лорин всё отлично поняла, ноги немного подкашиваются, но она устоит или зачем она вообще здесь, зачем требовала ответа. Но такое она вряд ли предполагала. К своему ужасу Лорин задумывается о том, что уж лучше бы Чарли ударил её, так бы всё стало понятнее. Как такое могло произойти снова? С её Пат.       — Значит, вы уже давно живёте вместе? — Лорин делает шаг к Чарли, размышляя о том, как легко ударить его по лицу, только доставит ли ей это хоть какое-то удовольствие?       — Да, живём. Но разве стоит сейчас в этом копаться? Я же совсем о другом.       — Нет, Чарли, я как раз и хочу всё знать, как оно есть, обо всем том, о чём умолчала сестра — она обещала мне не врать, а теперь… Теперь я снова должна разбираться в её говне. — Лорин выговаривает быстрее, чем отфильтрует слова.       — Лорин, это ты меня говном считаешь? — Чарли сжимает скулы, становясь не тем человеком, которого она наблюдала всё это время.       Со стороны Лукаса слышно, как тот поднимает бутылку время от времени и ставит обратно на стол — вот ему бы тут стоило напрягаться в последнюю очередь. Теперь это его касается всего лишь косвенно: друг и сестра жены. Действительно, к чему паникерство?       Лорин задумывается о грозе, о своих галлюцинациях и снах. Теперь — хотя и раньше не казалось — всё не простое совпадение, Лорин наверно никогда не перестанет смотреть на мир иначе, не через призму своей семьи. Но даже если Чарли сделал предложение Патрисии, почему всё это началось? Лорин совсем ничего не понимала.       — Дай-ка подумать, погоди, — говорит Лорин, отмахиваясь от взгляда Чарли.       В голове был не один десяток вопросов о происходящем. Но больше всего о том, как связаны все события между собой.       — Ладно, расскажи, что с ней не так.       — Это ты так просишь или приказываешь, Лорин? — Чарли явно не выдерживает и начинает уступать принципам — день назад он бы никогда не позволил добавить столько злобы в вопрос, как собственно и Лорин не собиралась говорить в его адрес те слова.       — Просто прошу, мне надо знать всё, ты ведь это знаешь. Я всё это сказала на чувствах: очень за неё переживаю после Кеннета, а теперь меня ещё подкашивает то, что он возвращается обратно в наш бренный мир. Снова сеять хаос.       — Кеннет возвращается? В каком смысле? — Чарли переводит взгляд на Лукаса, который стоит спиной и продолжает пить из бутылки, не обращая на себя лишнее внимание.       — Родители Лукаса считают: он готов к тому, чтобы закончить и с терапией и своим отшельническим образом жизни. Генри Мэй собирается — мне кажется — никогда и не передумывал — сделать его единственным наследником бизнеса. Как будто всей истории с Патрисией и не было, как будто он не больной ублюдок, способный поднять руку на девушку, которая не защитит себя сама. И, наконец, они предложили мне и Патрисии поужинать с Кеннетом, чтобы зарыть топор войны. Мне кажется, они имели в виду скорее подставить вторую щеку под удар.       Чарли задумывается, но это длится недолго, какую-то минуту.       — Я не думаю, что это из-за Кеннета, даже если бы она узнала об этом как-то иначе, не через вас. А вы, я думаю, не говорили ей об этом. — Даже если Чарли не хотел задевать её этими словами про то, что она поступает так же, как и Пат, скрывая сведения, но Лорин в любом случае становится больно и это охлаждает её порывы сеять ненависть. Она виновата перед сестрой так же — не сказала о разговоре с родителями и о Кеннете — могла ведь уже и написать об этом, чтобы она узнала от сестры, а не из СМИ. Лорин не задается вопросом, как она отреагирует на происходящее, но Лорин хорошо умела скрыть, посчитав, что этого очень даже достаточно: не скажет она, не скажут и другие. Глупости. — Но об этом в любом случае стоит ей сказать.       — Тогда в чём выражается странность? — Лорин игнорирует последнее предложение Чарли, считая, на него и не нужен ответ, она и так понимает очередную ошибку.       — Когда я сделал ей предложение после нашего двойного ужина…       — Боже, вы серьёзно? — Лорин и не могла предположить, что это случилось буквально на днях. Тогда это точно совпадало с грозой и другими событиями.       — Так вот, последняя ночь была прекрасна! Патрисия постоянно смотрела на кольцо, и не могла им наглядеться. Казалось, она искала все детали или крошечный намек, что на камне есть изъян или наоборот — оно слишком идеально, сверкая в свете лампы, солнца или любого другого света…       Лорин жадно хватает воздух ртом, стараясь не сорваться, не закричать и главное — не убежать из дома, но как будто её жизнь снова поворачивается к ней одним определённым местом, заставляя страдать. Как Патрисия могла согласиться на предложение, а как сам Чарли мог позволить произнести эти слова после всего того, что произошло с их семьей, с семьей Лукаса. Ей хочется спросить, нет ли где-то камеры — это должен быть развод.       Взгляд Чарли не поднимает, конечно, понимает, что чувствует Лорин, по крайней мере думает, что знает — раздражение и закипающую злобу, но что они в итоге могли поделать, если влюблены, если они любят, не всем дано бояться и не пробовать ошибаться. Чарли не обидит Патрисию — он слишком сильно её для этого любит, скорее, оставит её навсегда, чем сотворит что-то плохое.       Лорин подходит к Лукасу, пока Чарли не продолжил, и вырывает из рук алкоголь, отпивая из горлышка — рот наполняется горькой жидкостью. Гадко и жарко, но еще секунду и станет полегче. На трезвую голову это нереально принять, особенно Лорин.       — А на следующий день, — продолжает Чарли. — Патрисия потеряла ко мне всякий интерес, буквально сторонясь и защищаясь, она как будто не здесь, не в этом мире — все её мысли чем-то заняты, и простите уж, но как будто кем-то. Я бы, наверное, мог понять такое поведение: Патрисия передумала, я загнал её в угол, и теперь она не знает, как отказаться от предложения, которое обязывает её чем-то передо мной, но она любит это кольцо, души в нём не чает. Вечно рассматривая и перебирая большим пальцем, водя по металлу снова и снова.       Чтобы не ляпнуть ехидное, Лорин прикусывает губы, смотря на пол, на свои босые ноги на плитке. Что она на самом деле делает на этой кухне? Ей неплохо было бы уже спать или писать свою историю, зачем она спустилась? Снова создавая кипишь? Всё это опустошает Лорин в несколько секунд, словно нажимается кнопка отключения.       — И что ты хочешь от меня, Чарли? — Тёмные волосы свисают по обеим сторонам, на даже сквозь пряди Лорин различает обоих молчаливых мужчин на кухне.       — Чтобы ты поговорила с сестрой, я уверен, тебе она расскажет всё. — Чарли, конечно, помнит, что та обманывала его про то, что вместе живут и что уже помолвлена с ним, но почему-то он уверен, что Лорин разберётся с состоянием Патрисии сейчас — она её старшая сестра, в конце концов.       Лорин видит, как Чарли подходит ближе, видимо, намереваясь опустить руку на её запястье, но передумывает.       — Спасибо за то, что поговорили. Где выход, я знаю, — Чарли выходит из комнаты другим человеком. Лорин кивает сама себе, соглашаясь на просьбу раньше, чем успеет передумать — свои обещания она старается держать, теперь-то точно.       — И что же ты думаешь по этому поводу, Лукас?       Одновременно с её вопросом на стол опускается бутылка. Лорин не помнит, когда Лукас так надолго замолкал, даже когда они ссорились, даже когда она убежала или вернулась обратно после расставания. Ей вечно кажется, его рот просто не может быть закрытым. Но здесь… С ним тоже было что-то не так, именно то «не так», которое не нравится даже ей. Страшно. Вдруг случилось что-то новое — не только возвращение Кеннета, странный ужин у родителей Лукаса, поведение Патрисии, странные видения… Чёрт побери, если жизнь еще принесла очередные сюрпризы.       — Что не так, Лукас?       Лорин подходит к нему, с трудом отдирая пятки от плитки и вставая за его спиной, медленно очерчивая его спину, руки, каждую мышцу, одежду и то, что под ней. Может, ему просто одиноко сейчас, так же, как и ей. Лорин проводит пальцами по его спине, нажимая, чтобы Лукас чувствовал, как она скучала. Проводя по плечам, она чувствует, как те покрываются мурашками, обнимая его за талию и прижимая к себе, вдыхая его запах, она хочет большего. Спокойного и умиротворенного Лукаса наедине, но тишина убивает её — это не он, а она хочет быть честной с ним, порой грубой, но честной.       Лукас мягко разворачивается в её руках, вставая перед ней лицом и наклоняясь. Если он поцелует — а он поцелует — ей сорвёт крышу, она наконец отвлечется от всей этой жизни за последние дни. И она не собирается жалеть, только не себя и не то, чтобы быть с Лукасом вместе.       Лукас целует её уверенно, напряженно и как-то иначе — безудержно и как будто с каплей сожаления, от этого горчит, но кажется, она надумывает. Лукас бы ничего не натворил, не сделал бы ей больно, он же так заботится о ней всё это время. Его руки уверенно привлекают Лорин к себе, буквально со всех сторон обнимая, ей просто не отстраниться.       — Лорин, сейчас нам стоит поговорить, уже некуда оттягивать. Я должен был сделать это раньше, но каждый раз что-то мешало, — Лукас обнимает её чуть сильнее, прижимая к себе и не замечая, как Лорин напрягается. — Наша свадьба… фикция, священник был подставной.       Лорин бьётся в его руках, как птица в клетке, считая, что её держали взаперти, хотя засов не был задвинут. Всё это время она была свободна. Лукас врал ей.