Ученик Убийцы

Я почти не спал вторую ночь. Вчера я промахнулся по всем мишеням, по которым только мог, мне прилетело, кажется, сто ударов из ста, и я даже не смог пробежать дистанцию до конца. Я лежал на кровати и пытался дышать, считая минуты до приближающегося подъёма. Тупая боль не отпускала ни на секунду, и достаточно было одного движения, чтобы она превратилась в дикую, острую, нестерпимую боль. Я уговаривал себя собраться и встать, но пока безуспешно. Скоро придёт Джон и выбора не останется. Он появился спустя несколько мучительных минут на пороге моей комнаты с чашкой кофе, чернее которого было разве что моё настроение сейчас. — Подъём. Теперь, когда он это озвучил, я наконец осознал, что я в полной заднице. Я не встану. Точно. Определённо не встану. Просто не смогу. — Дэн! Вставай, — он подошёл ближе. Я знал, что будет дальше. Он просто стащит меня на пол. За ногу. Или за ухо. Или за волосы. И заставит отжиматься. Или стоять в планке. А мне не под силу ни то, ни другое. Я просто не могу. Я сжал зубы и рывком поднялся. Вскрикнул. В глазах вспыхнули звёзды боли, ноги подкосились и я бы точно упал, если бы он в последний момент не подхватил меня. — Что случилось? Я заставил себя выпрямиться, набрал воздуха. — Всё в порядке. Равновесие потерял. Он наградил меня недоверчивым взглядом, но отпустил. — Одевайся. Чёрт. Теперь мне предстоит ещё как-то натянуть шмотки. У него на глазах. Он и не думал уходить. Стоял у стены и наблюдал. Я судорожно сжал в руках футболку. Соберись, Дэн. Ерундовое по сути действие казалось испытанием. Я не мог понять, что со мной. Я знал, как болят натруженные мышцы. Я знал, как болят синяки. Я знал, как болят растяжения и вывихи. Это было другое. ДРУГОЕ. Но признаться ему я не мог. Если это какой-то пустяк — пройдёт сам. А если это что-то серьёзное? Если из-за этого я не смогу больше заниматься? Стану калекой и отправлюсь в интернат? Лучше я буду терпеть боль, но как можно больше отсрочу этот момент. Я засунул руки в рукава футболки. Так. Теперь нужно их поднять, а потом потянуть футболку вниз. Это же так просто, чёрт возьми. Вдох-выдох. Руки вверх. Я охнул. Слёзы градом покатились по щекам. Джон мгновенно оказался возле меня. А через секунду я лежал на кровати лицом вниз. Я всё ещё плакал и ничего не мог с собой сделать. Было невыносимо больно и ужасно обидно, что я сорвался. Прохладная ладонь мягко легла на спину в том самом месте, где был очаг боли. Но больше он ничего не делал. Ждал. — Слушай меня, Дэн. Вдох. Глубже. Ещё. Хорошо. Медленно выдыхай. И ещё раз. Вдох. Глубже. Выдыхай. Вдох. Выдох. Хорошо. Вдох. Выдох. Успокоился? Я так сосредоточился на выполнении его тихих приказов, что и сам не заметил, как перестал плакать. — Я просто… Просто не выспался. Я сейчас встану. — Нет, не встанешь, — он чуть сильнее надавил ладонью на спину. — Ложись так, чтобы было удобно и не больно. Легко сказать… Я немного покрутился и замер. Было неудобно и больно, но я сомневался, что найду более подходящую позу. — Руки вдоль тела. Он накрыл меня по пояс одеялом и уселся сверху, прямо мне на задницу, упершись коленями по бокам. — Постарайся не сорвать голос. Это звучало пугающе. Вся ситуация была ужасно пугающей. И неловкой. Я нервно выдохнул. Его ладони начали мягко и аккуратно разминать спину чуть выше очага боли. Пока я слабо понимал, что он делает и как я могу сорвать голос, но я уже достаточно хорошо знал Джона… Знал. И готовился. Но всё равно оказался не готов. Внезапная резкая боль пронзила буквально каждую клетку моего тела. Я заорал и впился зубами в подушку. Но уже через секунду боль отступила и её место заняло приятное тепло. — Ох. Спасибо. — Это временный эффект. Сколько ты терпел? Я сглотнул. Соврать? Сказать, что это началось ночью? Нет, он поймёт. И чёрт его знает, чем это для меня обернётся… — Второй день. Я ведь должен. Должен терпеть. — Это не тот случай, Дэниел. Одно дело, когда у тебя болят мышцы или синяки. Совсем другое, если болит что-то… Внутри. Чёрт, как я это вчера проворонил? — А что это? — Нерв. Поднимайся. Поедем к врачу. Я опёрся на руки и несмело поднялся. Прислушался к ощущениям. Где-то внутри всё ещё сидела глухая боль, но её вполне можно было терпеть. — К врачу? — растерянно переспросил я. — У меня везде свои люди, ты же знаешь. — Эм. А это не опасно? — В данный момент не так опасно, как твоя спина. Ему можно доверять. Но я бы на твоём месте на всякий случай называл меня папой. — Кто в это поверит? — фыркнул я. — Твою историю не знает только слепо-глухо-немой… — Ты старше моей истории на пару лет, — он мягко похлопал меня по плечу. — У всех бывают ошибки молодости. *** Врачом оказалась пожилая сухонькая дама с колючим взглядом и пугающе-добродушной улыбкой. На удивление, она легко поверила в историю про «ошибки молодости». С другой стороны, я действительно был чем-то похож на Джона. Особенно сейчас, спустя полгода, когда стал крупнее и крепче. Тёмные непослушные волосы, карие глаза, такой же овал лица. А то, что в целом черты более мягкие и нос немного курносый — так это в маму, кем бы она ни была. — Ты сам всю жизнь из этого выбирался, зачем же ты туда теперь дитёнка тащишь? — причитала дама, щупая мою спину мозолистыми пальцами. — Это не я. Я всего лишь разгребаю последствия его воспитания, — уклончиво ответил Уик. И ведь даже не соврал… — Ну, конечно. Понаделают… Глупостей. А мне потом лечи. Значит так, со спиной всё ясно. Неделя уколов, раз в день, перед сном. Ампулы и шприцы дам. Никаких нагрузок на поясницу. Никаких тяжестей. Никакого стояния в углу на гречке или как ты там ещё над ребёнком изгаляешься. И нечего его синяками раскрашивать по всему телу. Хочешь воспитывать — так для этого Бог человеку задницу дал. Понятно тебе? — Вполне, — сухо ответил Уик. Я неловко поёрзал на кушетке, на которой сидел спиной к врачу и лицом к Джону. Мы с ним встретились взглядами. Он никогда не бил меня — в смысле, в качестве наказания. И даже на гречку не ставил, как выразилась эта дама. Я и так подчинялся. Я выполнял все его приказы. Не всегда у меня получалось всё, что он требовал, но я всегда пытался. Он мог отчитать меня, если по его мнению я недостаточно старался. Мог дать дополнительную нагрузку, если ему казалось, что я ленюсь или слишком расслабился. Мог влепить мне прутом или чем-нибудь вроде этого, но это всегда было в рамках тренировок. Это никогда не было «воспитанием». Кажется, это её совет напряг не только меня, но и его, потому что он помрачнел и скрестил руки на груди. — Теперь вот что. Я хочу осмотреть его полностью, чтобы через неделю вы не примчались ко мне с какой-нибудь новой бедой. Можно? Я уставился на Джона огромными глазами. Мне эта идея не нравилась. Не то чтобы я был сильно стеснительным, но эта дама меня пугала. Мужчина словил мой взгляд и еле заметно усмехнулся. — Спроси у него. — Ещё чего. Я только сопляков не спрашивала. А ну поднимайся. Живо! Штаны вниз, руки вверх и в стороны. *** Я лежал на животе, обхватив руками подушку. Меня до сих пор не отпускало ощущение, что мне пересчитали каждую косточку и облапали каждый внутренний орган. Это было довольно неприятно и ужасно неловко. Я был благодарен Уику за то, что он никак не прокомментировал всё, что творила со мной та бабуля. К счастью, в целом я оказался здоров. Если не считать это чёртово защемление нерва. Боль к вечеру вернулась, хоть и не с такой силой. Мне предстояло ещё пережить укол. И я чувствовал себя абсолютно беспомощным. Тренировок сегодня не было, но зато Уик нагрузил меня французским, историей искусства и основами составления ядов. Я устал и мне хотелось, чтобы этот день скорее закончился. Джон зашёл в комнату с пугающе большим шприцом. — Готов? — Может, ты бы мог сначала сделать мне… — я запнулся, потому что слово «массаж» звучало как-то слишком эротично. — Ну, то что делал утром… В смысле, делал мне… Черт, это прозвучало ещё хуже… Зачем я вообще открыл рот? — Уколы и массаж лучше не совмещать, — невозмутимо ответил Джон. — Утром сделаю. Левой ладонью он слегка вжал меня в кровать, ровно настолько, чтобы зафиксировать, но не напрягать спину. Запахло спиртом, к коже прикоснулось что-то холодное и влажное. А через секунду я сдавленно мычал в подушку. Укол был чертовски болезненный, так ещё и препарат вводился медленно. — Терпи, — спокойно проговорил Джон. — Ещё не всё. — В смысле? — приглушенно поинтересовался я. Он знал, как меня отвлечь: заставить задавать вопросы. Работало безотказно. — Сейчас будет еще одна процедура, которую прописала врач. Я был уверен, что она прописывала только уколы. Ну и давать меньше нагрузки на коленные чашечки, потому что «вот с этим мне вас и ждать через пару месяцев?!». Но больше никаких процедур — это точно. — Она ничего не прописывала, — пробормотал я, вздрагивая от того, что Джон достал иглу. — Да нет, прописывала. Там ещё про Бога было… В это же мгновение мои пижамные штаны оказались где-то в районе колен, а задницу ошпарил весьма ощутимый шлепок. — Ауч! Джон! — Помолчи, пожалуйста, и внимательно меня послушай. Можешь попытаться запомнить, хотя я всё равно повторю это ещё шесть раз за ближайшую неделю. Так вот. Я заставляю тебя терпеть боль во время тренировок, но у всего есть предел. Если у тебя болят какие-то внутренние органы, если у тебя болит что-то настолько сильно, что ты не можешь спать, стоять, вдохнуть… Ты. Всегда. Должен. Говорить. Об этом. Мне! — на каждое слово приходился увесистый шлепок. — Понятно? — Угу… — Не слышу. — Я всё понял. В данный момент у меня болит зад. Это считается? Не то чтобы это была боль. Особенно в сравнении с тем, что я чувствовал с утра. Просто было немного горячо. Но, чёрт, как же это было унизительно. Он шлёпал меня! Чёртов Джон Уик меня шлёпал! И собирался сделать это ещё шесть раз… Блин. — Лучше лишний раз выслушать от меня нотации и сделать пару десятков отжиманий, чем терпеть всё это, согласись. Я немного поёрзал у него под рукой и он наконец меня отпустил, слегка похлопав по пояснице. — Постарайся заснуть, пока лекарство действует. — Какое из них? — в ответ проворчал я, потирая задницу, которая оказалась на удивление прохладной. Он хмыкнул и вышел из комнаты.