Ученик Убийцы

На следующий день после того, как я огрёб в забегаловке, у нас уже были новые документы и мы летели из Кишинева в Рим, а потом из Рима в Нью-Йорк. Он снова со мной не разговаривал. И не слушал. Я попытался завести разговор только раз. Он устало сообщил мне, что у нас будет возможность обсудить это всё чуть позже. Очень подробно обсудить — подчеркнул он. Это было сказано его обычным холодным отстранённым тоном, но мне почему-то стало не по себе. Через два дня такси привезло нас к отелю Континенталь. Я смотрел на него с восхищением и трепетом. Я и подумать не мог, что однажды окажусь здесь. Что войду сюда плечом к плечу с лучшим убийцей наших времён. Консьерж был более чем рад видеть Уика. И более чем заинтересован видеть меня. Что ужасно смущало. — Триста тринадцать свободен? — спокойно поинтересовался Джон. Консьерж удивлённо глянул на него. Потом пристально — на меня. — Вы уверены, что вам нужен именно этот номер, мистер Уик? — он протянул ему ключ. — Более чем, Харон. Сегодня ближе к вечеру сюда доставят пару костюмов. Я спущусь за ними сам, хорошо? Набери мне в номер, когда их привезут. Консьерж снова глянул на меня с подозрением и я начал беспокоиться. Уик подтолкнул меня к лифту. — Что в этом номере? — как можно более небрежно поинтересовался я. — Усиленная звукоизоляция, — спокойно ответил Уик. Он держался чуть за мной, но его рука постоянно была на моём плече. Люди, что встречались нам, смотрели на меня с нескрываемым интересом и, кажется, недоумением. Я занервничал. Зачем ему усиленная звукоизоляция? Чтобы обсудить всё и никто не слышал лишнего, если мы вдруг перейдём на крик? Это был самый адекватный вариант. Дальше адекватные заканчивались, и начинался приступ паники. Он хочет меня пытать? Или переспать со мной? Или мы всю ночь будем отрываться под тяжёлый рок? — Иди в душ. Нам обоим нужно выспаться. Завтра непростой день и чем быстрее мы сегодня разберёмся, тем лучше. Разберёмся? С чем? Как? Что завтра? Почему мне нужно для этого в душ? Или от меня так воняет, что разговаривать невозможно? Я мылся почти час. Во-первых, пытался расслабиться. Во-вторых, мылся особо тщательно — мало ли какие места его интересуют. В-третьих, оттягивал момент. Мне было страшно, потому что я не знал, чего ждать. Меня ничто не пугало так, как неизвестность. — Хватит плескаться, Дэн, пока я не подумал, что ты трус, — велел Джон, зайдя в ванную комнату. — Я оставляю здесь халат. Наденешь его. Только его. Новую чистую одежду скоро привезут. Я нервно вошёл в спальню, всё ещё вытирая голову полотенцем. Мне просто нужно было куда-то деть руки. — Наконец-то я тоже могу помыться. У тебя есть пятнадцать минут, чтобы собрать в кучу всё, что происходит у тебя в голове. Мы будем играть в твой любимый вопрос-ответ. Я уселся на кровати, закрыв глаза. Какого черта он вырядил меня в этот халат? Почему он взял комнату со звукоизоляцией? Как именно «очень подробно» он хочет со мной обсудить всё произошедшее? Он вернулся ровно через пятнадцать минут. Тоже в халате. Одежду аккуратно сложил на кресло. Нет, серьезно, что он задумал?! — Я сразу объясню тебе, почему мы здесь. Так тебе будет проще понять и принять некоторые вещи, которые будут происходить дальше. Хорошо? Я только отрывисто кивнул. — Есть один «ход конём». Правление может позволить тебе вступить в наследство раньше времени, если какой-нибудь зарекомендовавший себя киллер или мафиози за тебя поручится. Возьмёт тебя своим протеже. Собственно, примерно это хотел сделать Сергей, но с некоторыми оговорками, скажем так. Я объясню потом, когда ты спросишь. Он замолчал и вопросительно глянул на меня. Я снова кивнул, обозначая, что мне всё понятно и я готов слушать дальше. Неужели он хочет взять меня в ученики официально? — Завтра у нас встреча с Правлением. Я буду просить о том, чтобы ты стал моим учеником. Если они это позволят, ты будешь в относительной безопасности. По крайней мере до тех пор, пока я рядом. А я постараюсь научить тебя всему, чему пока не успел. — Но это ведь значит, что тебе придется вернуться, — промямлил я. Я и мечтать не мог о таком повороте событий. Получить одновременно и Империю, и Уика в советники и учителя (да и в телохранители заодно, что уж там). — Я готов. — Но почему? Что во мне такого, что ради меня ты готов вернуться в строй, готов даже нарушить кон… — Тсс. Ты в курсе, да? — Да, я в курсе, что Я убил Сергея Белова, который мне кто? — Дядя. Подожди, дай ответить на предыдущий вопрос. Хотя, по правде, я не знаю, как на него ответить, — он провёл по лицу рукой. — Видимо, собаки и некоторые люди вызывают у меня чувство безрассудной привязанности и желание защитить. К тому же… Те твои слова про передачу знаний. Люди делятся на тех, кто восхищается Джоном Уиком, тех, кто до усрачки боится Джона Уика, тех, кто хочет его завалить, и тех, кто всё это вместе. Но никто до тебя не говорил мне, что хотел бы учиться у меня. Как-будто мои умения — это дар или проклятие, а не что-то приобретённое… Короче, можешь считать себя особенным, Дэн Уайт. Я залился краской. Конечно, где-то в глубине души я мечтал услышать другое. Но то были мечты принцесски о принце на белом коне. А это — реальность. Джон Уик назвал меня особенным. — Давай свой следующий вопрос. Что там было? Про Белова? — Но твоя же очередь… — Я свои вопросы задам в конце, Дэн. Эта фраза заставила меня снова напрячься. Вроде как с моим будущим всё понятно. Естественно, я соглашусь на такой расклад. И естественно я понимал, что тренировки станут ещё жёстче, а Уик ещё строже. Но я даже скучал по этому всему. И не хотел больше никаких вопросов, кроме того, на который я должен был ответить «согласен». — Про Белова, да, — кивнул я. — Сергей — младший брат твоего отца. У них всегда были напряжённые отношения, так что я не удивлён, что ты о нём даже не в курсе… Подозреваю, Сергей Захара и заказал. Думал, бизнес перейдёт к нему. Но Захар написал завещание на тебя. Не знаю, на что он рассчитывал и кто по его представлениям должен был подготовить тебя к управлению этим бизнесом… Опыт проб и ошибок? Я хмыкнул. Я не знал, что отец написал на меня завещание. И это действительно было более чем странно. Он всегда давал мне понять, что не хочет видеть меня в своём «бандитском» мире. Да и в своём мире вообще. Я всегда чувствовал, что мешаю ему. Что я лишний. Просто моя мать хотела ребёнка. И он «пошёл у неё на поводу». Он так и сказал мне однажды. Незадолго до того, как отправить меня в тот пансионат. — Захар мне не звонил, как ты понимаешь. Мне позвонил Сергей. Потребовал выполнения контракта. Он хотел, чтобы я подготовил тебя. Научил подчиняться и терпеть. И держать пушку в руках. Убить тебя было нельзя. Захар прописал, что в случае твоей смерти — если ты не напишешь новое завещание — Империя перестаёт существовать и разваливается на десятки мелких кланов. А это, как понимаешь, бесконечные разборки… Так что Сергей придумал более выгодный план: формально ты бы вступил в наследство и стал его протеже. По факту ты бы стал его марионеткой. Как-то так. Ещё вопросы? Это всё было какой-то дикостью, которая с трудом укладывалась у меня в голове. Отец прописал, что в случае моей смерти Империя перестаёт существовать? Его младший брат хотел отжать бизнес, поэтому пристрелил отца и потребовал у Уика, чтобы тот сделал из меня куклу с пушкой? А Уик внезапно проникся ко мне симпатией, послал его ко всем чертям — и вот мы здесь? Что? Всё это не сходилось, не стыковалось одно с другим. — Если ты изначально забрал меня, чтобы готовить для Белова, зачем был весь этот спектакль с Полоцком? — Как думаешь: кто подчиняется охотнее? Тот, кого заставляют подчиняться? Или тот, кто сам этого хочет? — То есть ты знал, что я попрошу тебя стать моим учителем? Мне стало обидно. Мной манипулировали. Мало того, что я год терпел боль и — по сути — издевательства, так я ещё и сам попросил об этом, потому что мной манипулировали! Я сжал кулаки. Чёртов Джон Уик. — Нет, это было неожиданно, — он тепло улыбнулся. — Я думал, ты будешь умолять меня спасти тебя. Может, предложишь деньги, которые отец оставил на твоём счету. Я думал, Я выдвину условие об учебе. Но ты оказался… Особенным. Ой, да что вы? Особенным идиотом. Я злился на себя и на него. Но всё равно мне стало тепло от его слов. Я поступил не так, как от меня ожидали. Я поступил смелее. Можно, наверное, даже сказать, что я поступил как боец. Как тот, кто сражается за свою жизнь, а не как тот, кто покупает или вымаливает её… — То есть ради этой манипуляции Белов пожертвовал своими людьми? Ну, теми которых ты… Мы… У-убили в Полоцке? — А с чего ты взял, что мы кого-то убили? Что происходило в квартире ты не видел, верно? Кабану пришлось подставиться. Но ты ведь даже пульс не проверил… — Так он жив? — Уже нет. Я думал, ты узнал его в той забегаловке, где тебе приспичило попробовать украинского борща и белорусских тумаков. Я закрыл лицо руками. Все было чертовски сложно. — Почему ты передумал? Почему ты сначала подчинялся приказам Белова, а потом вдруг решил нарушить… Обещание? — Потому что вначале ты казался мне просто капризным, бестолковым, потерянным в жизни сыном мафиози. Я… Не думал, что ты втянешься. Не думал, что ты справишься. Я думал, ты слабак. — Я таким и был, — согласно кивнул я, с горечью закусывая губу. — Знаешь, когда я передумал? Я задумался, начал перебирать в голове воспоминания. Когда я понял, что ему не плевать на меня? Когда он стал относится ко мне как-то по-другому? Более тепло, более заботливо? — Нерв? — вдруг хмыкнул я. — Нерв. Я был поражён твоим терпением и твоим упрямством, — улыбчиво кивнул он. — Ещё вопросы? — Когда я ушёл… Ты сразу поехал за мной, верно? — Да. — Почему не остановил? — Хотел посмотреть, насколько я хороший учитель. Отличная идея, Джон! Просто прекрасная идея… С другой стороны, даже я сам не знал, на что способен до того, как вышел за двери той хрущёвки. — И как? — Если честно, не очень. Я многого тебе не объяснил… Но ты молодец, выкручивался сам. — Спасибо. Кажется, я спросил всё, что хотел. Разве что кроме того, зачем нам комната со звукоизоляцией, но я явно пойму это сам в ближайшие полчаса. Так что задавай свои вопросы. Джон улыбнулся — мне показалось, что даже как-то ласково. — Почему ты ушёл, Дэн? — Потому что я ничего не понимал, Джон. А ты ничего не объяснял. Я не знал, что произошло. Не знал, что будет дальше. Был ли у тебя план… Я сжал кулаки, потому что снова вспомнил, как я был потерян и зол. И каким уставшим выглядел он. Уставшим от меня. — А что ты собирался делать, когда перейдёшь границу с Молдовой? — Я собирался подумать, что делать! — Ты понимаешь, насколько это безрассудно и глупо? Тебя дважды чуть не убили. — Ты сам говорил, что там безопасно! — Безопасно рядом со мной, Дэн. А не в одиночку. — Так почему же ты меня не остановил?! — Остановил, как только это начало выходить из-под контроля, — спокойно кивнул он. — Но что, если бы меня не было рядом? Если бы я не услышал, как ты ушёл? Если бы я потерял тебя по дороге и не оказался в той забегаловке? Ты об этом подумал? — Я… Я был тебе в тягость. — Никогда не был. Я опустил взгляд, потому что боялся расплакаться. Кажется, Джон Уик сказал, что я для него что-то значу, уже второй раз за вечер… — Ладно, Дэн, теперь нужно выбрать один из вариантов. Первый: я становлюсь твоим попечителем, но только формально. Соответственно, ты творишь со своей жизнью, что хочешь, управляешь Империей, как считаешь нужным, но разгребаешься с этим всем сам. Возможно, в какой-нибудь критической ситуации я тебе помогу. По старой дружбе. Второй вариант: я становлюсь твоим попечителем реально. Мы продолжаем наши отношения «учитель-ученик», ты подчиняешься, я помогаю тебе рулить Империей и разбираться с врагами. — Зачем тебе это? Я встретился с ним взглядом. В его глазах плескалось удивительное тепло. И забота. Кажется, этот человек действительно хотел взять на себя ответственность за меня. У меня по спине побежали мурашки. С ума сойти. Джон Уик готов взять меня в ученики. Не потому что должен. — Хочу передать тебе знания. Хочу уберечь тебя от глупостей. Если таким образом ты пытался спросить, не собираюсь ли я отжать у тебя Империю, то нет, не собираюсь. Но тебе придётся поверить мне на слово. Я кивнул. — Я выбираю второй вариант. — Хорошо. Тогда следующий вопрос. Помнишь наше первое правило? — Да. Подчинение значит подчинение. В этом не было проблемы. Если чёртов Джон Уик возьмёт меня в ученики — официально! — я в лепёшку расшибусь, но буду выполнять все его приказы. Подчинение значит подчинение. — А рецепт одного белорусского врача помнишь? — Ты ведь сейчас не про уколы от защемления нерва, верно? Вот зачем ему звукоизоляция. Он собирается меня отшлёпать. Чёрт, это довольно неловко. И жутковато. Ту чёртову неделю, когда моя задница каждый вечер нагревалась от его шлепков, я до сих пор вспоминал со смущением. Я не ребёнок. И… Ну, не то чтобы это было приятно. Это, блин, было больно. — Я не сторонник таких методов, но иногда они наиболее действенны, — спокойно заметил Джон. — Я хочу, чтобы ты понимал: такие глупости, как побег, будут иметь последствия для твоей задницы. Я молчал. У меня не было подходящей реплики для такой ситуации. Я был в растерянности. Я был смущён. Я был испуган. И, кажется, даже немного унижен. — Но ты же сам позволил мне уйти, — наконец пробубнил я, боясь поднять на него взгляд. — Ты вообще не должен был этого делать, Дэниел, — он скрестил руки. — Ты мой ученик, и ты был им тогда. Ты знаешь правила. Убийство Сергея их не отменило. Хотя бы потому, что ты об этом не сказал. Если бы, уходя, ты разорвал наши отношения — я бы даже не поехал за тобой. Я бы не договаривался с Правлением. И очевидно, не был бы сейчас здесь. Ты сам попросил меня быть твоим учителем. И ты не просил перестать им быть. Так что ты должен был доверять мне. Ты должен был подчиняться. — Но ты лгал мне! — В чём конкретно? Я не рассказал тебе, кто такой Сергей, потому что считал, что момент неподходящий. И этому моему убеждению ты тоже должен был доверять. В чём я тебе солгал? Я смотрел в пол. Он был прав. Естественно, он был прав. Но я не готов был это признать. По крайней мере вслух. Уходить от него было тупо. Это было очень рискованно и очень по-детски. Мне повезло, что он двинулся следом за мной. Меня внезапно осенило. Он понимал, что я делаю. Он понимал, что я ухожу. ОТ НЕГО. Но он всё равно поехал за мной. Потому что он всё ещё считал меня своим учеником. Потому что он хотел, чтобы я был его учеником. Я отрывисто вздохнул. Он был прав, но я не знал, что сказать ему. Что я принимаю это правило? Я не хотел его принимать. Я боялся его принимать. — Давай отмотаем к вопросу с выбором вариантов, Дэн, — мягко предложил он. — Я считаю до десяти. За это время ты снимаешь халат, становишься на колени вплотную к кровати и опускаешь корпус на матрас. Или я выхожу из этой комнаты и становлюсь твоим попечителем только формально. Один… Два… Три… Мне семнадцать лет. Я учился в лучшей школе штата. Меня год тренировал Джон Уик. Я в одиночку убил четверых. Неужели я не справлюсь с этой чертовой Империей сам? А какого она размера, кстати, эта Империя? Что она вообще из себя представляет? Черт. Черт, черт, черт. Ладно, те шлепки были вполне терпимыми. И не такими уж унизительными. Я опустился на колени рядом с кроватью и только потом снял халат, чтобы особо не светить причиндалами перед Джоном. Хотя он уже видел меня раздетым и не раз… Но, кажется, после всего сказанного я стеснялся его чуть больше. Одно дело, когда кто-то воспитывает тебя, потому что кому-то это обещал. Другое дело — потому что он сам этого хочет. И потому что ты особенный. Джон как раз озвучил цифру «семь». — Правильное решение, Дэн. Корпус на матрас, руки вперёд. Я подчинился и услышал, как зашипел и загремел пряжкой вынимаемый из брюк ремень. РЕМЕНЬ? Я нервно обернулся. — Не думал же ты, что обойдёшься простыми шлепками? Вообще-то, думал. Именно так я и думал. Он положил ремень на кровать рядом со мной, стал сбоку, левой рукой придерживая за поясницу, и первый раз шлёпнул ладонью. Больно, но вполне терпимо. Удары посыпались один за одним. Может, до ремня не дойдёт? Может, он так, для устрашения? Задница уже неприятно горела и каждый новый удар казался больнее предыдущего. — Сколько их было? — поинтересовался Джон, наконец остановившись. — Кого? — хрипло спросил я. — Ударов, Дэн. — А я должен был считать? — Их было пятьдесят, — он взял ремень. — И будет ещё пятьдесят. Если сконцентрируешься на счёте, будет чуть легче. Я вздрогнул. Зачем я согласился? ЗАЧЕМ? Какого чёрта мне вообще взбрело это в голову? Или стоит посмотреть на всё это под другим углом? Какого чёрта мне взбрело в голову свалить из той хрущевки? Первый удар застал меня врасплох. — Ау! Чёрт! Это ощущалось куда сильнее, чем шлепок ладонью. Намного сильнее. Сколько он там сказал их будет? Пятьдесят? Я не выдержу. Это невозможно. — Соберись, Дэн, — велел он и влепил следующий удар. И ещё. И ещё. Я уткнулся лицом в матрас. Увильнуть не было ни единого шанса — он держал крепко. И укладывал удары идеально ровно, один к одному, как будто картинку фломастером раскрашивал. Что он там советовал, считать? Кажется, это была десятка. ТОЛЬКО десятка. Я тихо замычал в матрас. Злость и обида постепенно отходили на второй план. Мне даже уже не было неловко или жалко себя. Я думал о том, как не разрыдаться. Это было чертовски больно. Кажется, больнее, чем любая тренировка. Даже больнее чем тот чёртов прут. Даже больнее, чем тот грёбаный защемлённый нерв. Двадцать? Это было двадцать? Я судорожно вцепился в матрас кулаками. Больно-больно-больно. Дыхание сбилось. Я пытался его выровнять, но Джон клал удары так, что мне не хватало буквально секунды. Каждый удар выбивал стон. — Джон! Ау! Хватит! Он остановился. — Это половина, Дэн. — Я всё понял. Этого больше не повторится. Я клянусь. Пожалуйста. Хватит, — сбивчиво прошептал я, хватая ртом воздух. — Я больше не могу, правда. — Можешь. И снова удар. И ещё. И ещё. — Ау! Больно! Джон! Больно! — В этом смысл, Дэниел. Я должен быть уверен, что ты запомнишь, чем чревато такое безрассудство, — он говорил, но при этом не сбивался с ритма, впечатывал удары один за одним, не давал мне передохнуть. — Хорошенько запомнишь. Задница горела. Боль волнами разливалась по телу, заставляла дрожать и кусать губы. Мне казалось — ещё удар и я психану, вырвусь из-под его руки, встану и выйду. И плевать, что будет дальше. Со мной, с этой грёбаной Империей, с этим грёбаным Джоном. Но с каждым ударом я только всё громче вскрикивал и всё больше вжимался в матрас. Тело будто не подчинялось мне. Я почти не чувствовал ни боли в коленях, упирающихся в пол, ни настойчивого давления ладони, лежащей на моей пояснице. Я чувствовал только боль в заднице. И эта боль не имела границ, не имела ни начала, ни конца. Её невозможно было измерить. Это была просто БОЛЬ. Я стонал, скулил и кричал, потому что так было легче. Чуть-чуть. Совсем немного. Но легче. — Это было сорок, Дэн. Я был благодарен за этот комментарий. Потому что у меня считать не получалось. Скоро конец… Господи, скоро это закончится. Эта мысль, припечатанная сорок первым ударом, заставила меня разреветься. Я даже не старался сдержаться. К чёрту терпение. К чёрту стыд. К чёрту то, что я там чувствую к будь-он-сотню-раз-проклят-Джону-Уику. К чёрту всё. Я плакал и вскрикивал после каждого удара. Я не пытался просить его остановиться. Бесполезно. Да и вряд ли я сейчас мог выжать из себя что-то членораздельное. Только крик и плач. Я даже не заметил, как это закончилось. Он мягко похлопал меня по пояснице, сел на матрас рядом со мной. — Всё, Дэни, это всё. Легко, будто ребёнка, втащил меня на кровать, уложил на живот, сунул под голову подушку, об которую я тут же начал вытирать слёзы. Терпеливо ждал, пока я успокоюсь, мягко поглаживая по напряжённой спине. В этом было столько заботы, столько тепла, что я готов был простить ему всё, что происходило пару минут назад. И даже пережить это снова, возможно. Нет, нет. Это всё-таки вряд ли. — Дэн, ты меня сейчас наверняка ненавидишь и проклинаешь, но я хочу, чтобы ты подумал о том, что заставило меня это сделать. Я не садист и никакого удовольствия от этого не получил. — Ты ведь убиваешь людей… — Я вынужден это делать, как и ты. Если бы это доставляло мне удовольствие, я бы был маньяком, а не киллером… Пожалуйста, подумай о том, что произошло. Я ещё раз повторюсь: мне не нравятся такие методы воспитания. Я бы хотел, чтобы это повторилось не скоро. — Я бы хотел, чтобы это не повторилось никогда, — почти успокоившись, пробубнил я. — О, в этом я очень сильно сомневаюсь, — он засмеялся и взъерошил мои ещё влажные после душа волосы.