Ученик Убийцы

Консьерж протянул Джону ключ. — Для вас готово всё, что вы заказывали, мистер Уик. Или правильнее сказать, для мистера Уайта? — Спасибо, Харон. Ты подготовил всё сам? — Обижаешь, Джон. Как я мог доверить это кому-либо? Можешь не сомневаться в качестве. И в моём молчании, конечно. — В последнем я никогда не сомневался, Харон. Спасибо ещё раз. Джон мягко подтолкнул меня к лифту. Не сомневаться в качестве?! Чего, черт побери? Верёвок? Наручников? Плети? Почему я вообще до этого момента был уверен, что получу ремнём? В этот раз я явно накосячил больше обычного… Твою мать. Номер выглядел точно так же, как и полгода назад. Здесь не было никаких пыточных инструментов и приспособлений для фиксации. Только в отличие от прошлого раза на прикроватном столике стоял большой графин воды и один наполненный стакан, что с натяжкой можно было считать подготовкой к нашему визиту. Стакан явно предназначался мне. Только вот зачем? — Ты знаешь, что делать. Я быстро разделся и опустился на колени рядом с кроватью. Меня слегка потряхивало, но я был готов покончить со всем этим как можно быстрее. Пока всё было ровно так, как все разы до этого. И я не понимал, зачем нужно было ехать в Континенталь. Он скинул пиджак, закатал рукава рубашки, легко подтолкнул меня между лопаток, чтобы я опустил корпус на матрас. Левая рука, как обычно, легла на поясницу, а правая звонко опустилась на ягодицы. К этой процедуре я почти привык. Это было горячо, это было больно, но вполне терпимо. Настолько, что я умудрялся за стандартные пятьдесят шлепков ни проронить ни звука. Только вот в этот раз он на пятидесяти не остановился. Он перешёл на другую сторону и поменял руки. Левой он владел ничуть не хуже правой. Шлепки получались такие же болезненные и весомые. Я всё ещё был настроен принять наказание стойко и гордо, а потому сконцентрировался на дыхании. Следующие пятьдесят ударов я перенёс почти также сдержанно, хотя внутренне это далось мне куда труднее. Он остановился, слегка потянул меня за плечо, заставляя поднять корпус. — Руки за голову. Я повиновался и замер в такой позе. Я не очень понимал, зачем меня поднимать, но, видимо, это было частью наказания. Сейчас он достанет ремень… Им я тоже получу дважды по пятьдесят? Пугающе, конечно, но как-нибудь справлюсь. В прошлый раз я умудрился не расплакаться до конца наказания. Вряд ли в этот раз получится, но я буду пытаться. Но Джон не спешил вытаскивать ремень из брюк. Вместо этого он направился в ванную. Точно! Вот что Харон готовил и за качество чего ручался. Какой-нибудь компресс или мазь. Джон меня отлупит по полной программе, а потом воспользуется им, чтобы завтра на собрании я вообще мог сидеть. Эта догадка меня немного успокоила и напрягла одновременно. С одной стороны: это был логичный вариант вполне в духе Джона, а с другой стороны: как же он собирается меня выпороть, если потом мне понадобится компресс? Вряд ли это два по пятьдесят… — Ложись поперёк кровати, ближе к краю. Подушку под бёдра, — он говорил от дверей ванны, а я не осмеливался обернуться. Я повиновался, а внутри всё сжалось. Сейчас начнётся. Господи, где предел у чувства страха? У него вообще есть предел? Страх уйдёт, как только придёт боль — это я уже хорошо выучил. Я уткнулся лицом в матрас, руками взялся за его края. Немного поёрзал — из-за подушки попа как-то неприлично и неудобно оттопыривалась. Почему я до сих пор не услышал, как он достаёт ремень? — На нашей с твоим отцом родине, — почему-то начал он по-русски, подходя ко мне, — это называли «березовой кашей». Я повернул голову и наконец увидел, что он держит в руках. Розги. Это были грёбаные розги! Я снова спрятал лицо в матрасе. — И кормили нас этой «кашей» каждую субботу. Один получал, второй держал. Потом наоборот. Но ты уже взрослый парень. Пожалуйста, постарайся лежать ровно. Я не хочу тебя дополнительно фиксировать. Если ты увернёшься хотя бы от одного удара, наказание начнётся сначала. Понятно? — Джон, пожалуйста! Что я могу… Что я должен сделать, чтобы ты поменял розги на ремень? Пожалуйста. — Ничего, Дэн. Ты можешь только встать и выйти из номера. Но сам понимаешь, чем это закончится. Тонкая влажная розга легла на мои ягодицы. Я вздрогнул. Это было нечестно. Что я вообще здесь делаю?! Я здесь только потому, что мне нужен был один его чёртов совет. Отказать им! Я и сам мог принять это решение. Да пошёл он со своими советами, подчинением и наказаниями! Он просто тиран, которому доставляет удовольствие меня контролировать. А может быть он даже кайфует от моей боли… В конце концов, так ли он отличается от долбанутой Клариссы? *** Я резко сел, завернулся в одеяло и уставился на Джона. — Это моя Империя! — Разве я это оспаривал? — спокойно поинтересовался он. — Ты наказываешь меня за то, что я принимаю решения, которые я должен принимать. Касающиеся моей Империи. — Разве за это? — тем же мягким, даже каким-то грустным тоном спросил он. Я растерялся и разозлился. — А за что?! Я ничего не могу сделать без твоего ведома! Потому что ты сразу бесишься. Тебе нравится меня лупить? Да не вопрос. Я могу вообще каждый раз спускать штаны, когда мне нужен твой совет. Но это нечестно! Это гребаный шантаж! — Дэн, дело совсем не в решениях, принятых без меня, — он откинул розгу и скрестил руки на груди. — Дело в одном решении. И в том как ты его принял. — Ты про то, что я хотел пристрелить двух говнюков, которые торговали наркотой у меня за спиной?! — Как их зовут, Дэн, этих говнюков? — кажется, он снова начинал злиться. — Томпсоны, — пожал плечами я. — Я хочу услышать имена. — Я не знаю их имён, Джон! Это так важно? — Луи и Том. Их зовут Луи и Том. А знаешь ли ты, почему они связались с наркотиками? — Да какая нафиг разница?! В Империи наркоте не место. И точка. Я спрашивал у них, зачем они это делали, Джон! Они мне не ответили — ты же слышал! — Империя — это люди, Дэн. Не количество подвластных тебе территорий и точек сбыта, а количество людей, стоящих за тобой. И каждый, каждый из них на счету. Вот какая нафиг разница. Спросить — не единственный способ узнать, верно? Их отец задолжал очень большую сумму одному мафиози. Не из Империи. И вместо того, чтобы как-то выкручиваться, пустил себе пулю в лоб. А долги перешли к сыновьям. Большие долги. И счётчик. Они должны выплатить всю сумму до конца месяца. Или один из них умрет. Какой-нибудь один. — Это не мои проблемы. — Ещё как твои, Дэн. Томпсоны стояли у истоков Империи. Они, как и многие другие, привыкли к твёрдой, но справедливой руке Захара. А его место вдруг занял неопытный, зелёный мальчишка. К тебе и так пока предвзято относятся. Твой отец всегда умел слышать и видеть своих людей. Он принимал решения, необходимые, правильные для всей Империи, а не только для него и его принципов. Именно так он Империю и построил. А ты мог её разрушить одним глупым импульсивным поступком. Дэниел, если бы ты выстрелил, это бы не показало, какой ты сильный принципиальный правитель. Это бы показало, что ты сначала делаешь, а потом думаешь. И спровоцировало бы бунт. Петрелли — это только слабый отголосок того, что было бы, убей ты хотя бы одного из Томпсонов. Я даже слушать не хотел весь этот бред. Ой, какой я плохой, несдержанный и глупый. Не быть мне правителем. Но отец ведь тоже не всегда был таким крутым. И явно на своих ошибках учился — у него не было всезнающего и всемогущего Джона Уика… Или был? Да, Уик отказался от прав на Империю, но ведь всё ещё мог помогать старому другу. Они росли вместе. Вместе учились убивать, вместе учились управлять… Даже вот порку получали, оказывается, вместе. — Хорошо, что я должен был сделать? Отпустить их с миром?! — Дать им испытательный срок. Предложить возможность заработать другим способом. Установить слежку, чтобы убедиться либо в том, что они прекратили торговлю наркотиками, либо в обратном. И только потом — при необходимости — исключить из Империи. Без стрельбы. Дэн, возможно, тебе покажется очень странным то, что я сейчас скажу, но жизнь — наивысшая ценность. — Действительно странно слышать это от тебя, — фыркнул я. Он присел на корточки передо мной, положил руки на мои сжатые кулаки. — Я убиваю тогда, когда у меня нет другого выхода. Когда стоит вопрос: я или меня. Но если есть возможность сохранить жизнь — я воспользуюсь этой возможностью. Я остановил твою руку не потому, что ты принял решение, не посоветовавшись со мной. А потому, что ты его вообще не принимал. Ты не обдумал последствия. Ты не рассмотрел варианты. Ты не взвесил риски. Ты просто бездумно взвёл курок, как капризный импульсивный мальчишка, — он смотрел мне прямо в глаза и впечатывал каждое слово, как удар. — Ты бы лишил жизни двух людей, безусловно, виноватых, но заслуживающих второго шанса. Ты бы поставил под угрозу Империю. И себя. А когда я не дал тебе этого сделать, вместо того, чтобы задуматься, что ты только что чуть не натворил, ты оттолкнул единственного, кто способен остановить твою руку, единственного, кто может тебя вразумить. Мне было больно. Больно, потому что он был прав. Больно, потому что он видел меня насквозь. И я был куда хуже, чем казался. Хуже, чем хотел. Он был прав ещё в самом начале, когда сказал, что мне «власть ударила в голову». Я нервно моргнул и опустил взгляд. — Полагаю, капризный импульсивный мальчишка должен получить наказание, которого заслуживает, — тихо произнёс я. Он мягко провёл ладонью по моим волосам. — Если теперь он готов. *** Розга со свистом рассекла воздух, обожгла кожу. Я шумно выдохнул. Но физическая боль показалась только отголоском того, что творилось у меня внутри. — Считай вслух, пожалуйста. Так мне будет проще контролировать твоё состояние. Да и тебе будет чуть легче. — Один, — тихо ответил ему я. И он сразу же положил второй удар. — Два. Ммм. Три… Четыре. Мхм. Пять… Шесть. Уф. Сем-м-мь. Восемь. Уф. Тссс. Девять. Десять. Уф. Я старался дышать глубоко и ровно, не сбиваясь, и концентрируя на этом всё свое внимание. Было больно. Не намного больнее ремня, просто по-другому. Ремень обжигал и оставлял ушибы, а розга скорее жалила. Джон дал мне немного передохнуть — как раз поменял розгу — и снова ударил. — А-а-одиннадцать. Фуф. Двенадцать. Ммм. Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать. Умф. Шестнадцать. Ау. Семнадцать. Ммм. Восемнадцать. Уф. Девятнадцать. Ау. Двадцать. Он снова остановился. Поменял розгу. Я чувствовал, что вот-вот разрыдаюсь. Не из-за того, что было больно. Хотя, конечно, было и ещё как. А из-за того, что я заслуживал каждый этот чертов удар. Заслуживал больше, чем когда-либо. Я действительно вёл себя как истеричный малолетка — так ещё и не хотел прислушаться к человеку, который понимал куда больше моего. К человеку, который никогда не желал мне плохого. К человеку, который раз за разом рисковал своей жизнью, своим авторитетом, своим спокойствием — ради меня. Я твёрдо решил, что не буду умолять его остановиться. Сколько бы ещё ударов не ждало меня впереди. Я заслужил их все. И даже не потому, что наделал глупостей — и чуть не наделал ещё больших — касательно Империи. Я просто не имел права так вести себя с Джоном. Так что пусть хоть до крови, хоть до потери сознания. — Ау! Двадцать один. Ммм. Двадцать-ау-два. Уф. Двадцать-а-три. Хм-м-м. Двадцать четыре. Ау. Тссс. Чёрт. Двадцать-ау-пять-ау. Двадцать шесть. Хм-м-м. Двадцать сем-м-мь. А! Двадцать-ау-восемь. Чёрт. Уф. Двадцать-хм-м-м-девять. Тридцать. А-а-ах. Как я ни пытался лежать ровно и расслабленно — рефлексы беспокоились о будущем моей задницы куда больше, чем я сам. Я дёрнулся чересчур сильно и он на мгновение остановился. — Лежи смирно, Дэн. Чем больше ты крутишь задницей, тем больше захлёстов. И тем больнее. Кроме того, я не шутил, когда сказал, что наказание начнётся сначала, если ты увернёшься хоть от одного удара. — Я понял, — сдавленно выдохнул я, вздрогнул под очередным ударом. — Ау. Чёрт! Тридцать один. А-а-ау. Тридцать два. М-м-м. Тридцать три. Уф. М-м-м. Тридцать четыре. Тс-с-с. Чёрт. Тридцать пять. А-а-а! Тридцать шесть. Уф. Тридцать семь. Хм. Хах. М-м-м. Тридцать восемь. Твою мать. — Следи за языком, — он ударил с оттяжкой. — Ау! Прости! Тридцать-хм-девять. А-а-ау. Сорок! Уф. Фух. Я не уверен был, что смогу считать дальше. По щекам уже вовсю катились слезы, голос сел и я периодически сбивался на всхлипы. Я надеялся, что это будет последняя десятка. Иначе я просто сойду с ума. Меня колотило. Я судорожно мял в кулаках край матраса. Боль не отпускала. Ни на секунду. Снова удар. — Ау! Джон, — я вовремя спохватился и проглотил просьбу остановиться, выдохнул. — Сорок один. М-м-м. А-а-ау. Хм-м-м. Сорок два. А! Ау. Тс-с-с. Сорок-хм-три. Хм-м-м. Умф. С-с-сорок четыре! А-а-а! Сорок ПЯТЬ! Ахм! Я сорвался и разрыдался в голос. Он остановился. Розга спокойно лежала на моей заднице, которая ощущалась как чертов полигон во время военных действий. Её нестерпимо жгло, она пульсировала и я чувствовал каждый вспухший рубец. Меня буквально выворачивало. И от боли, и от всей этой ситуации. Но особенно от себя. От того, как я целился в этих ребят. От того, как орал на Джона. От того, как беспомощно барахтался без него. И от того, что не мог даже достойно ответить за свои поступки. Я снова вспоминал Клариссу и её несчастную ученицу. Она бы уж точно не разрыдалась от сорока чертовых ударов розгой. Какой же я… Отвратительный и жалкий. А он всё ещё со мной. На моей стороне. На этот раз Джон не делал ничего, чтобы меня успокоить. Не гладил по спине, не хлопал по пояснице, не ерошил волосы. Стоял рядом и ждал. Мне хотелось его молчаливой сдержанной ласки, я нуждался в ней. Но понимал, что не получу. Потому что не заслужил. Потому что устроил эту истерику про «нечестно». Если бы я просто вежливо спросил — как сделал однажды перед поркой ремнём — если бы я попросил его объяснить, за что он собирается меня наказать так строго… Почему я не спросил, а начал с ним препираться? Я ревел, кажется, минут десять. В конце концов слёзы высохли и я просто всхлипывал в матрас. — Закончим? — тихо спросил Джон. — Мг. Столько, сколько… С-с-сколько заслуживаю… А-а-ау! Сорок-м-м-м-шесть. М-м-хм. Сорок-хах-сем-м-мь. Уф, — передышка не принесла облегчения, даже наоборот удары стали ощущаться ещё ярче, ещё болезненнее. — Сорок-а-а-ау-восемь. Хм-м-м. Чёрт. М-м-м. Ау. С-с-с… Уф. Сорок девять, сорок девять. А-а-а! Боже! Пятьдеся-а-а-ат. Я услышал, как розга полетела на пол и облегченно выдохнул. Он подкатил прикроватный столик так, чтобы я смог дотянуться до стакана, когда мне это понадобится. И вышел из номера. *** Я сидел как на иголках. Старался не ёрзать — будет ещё хуже. Какого-то черта я влез в узкие брюки — ну, должен же я выглядеть строго и представительно — и теперь ненавидел каждую грёбаную секунду этого совещания. Долгие доклады сегодня казались как никогда бесполезными, и пару раз я даже просил ускориться. В целом дела как-то выровнялись, даже по тем вопросам, которые я решал без Джона. Видимо, я больше преувеличивал свою бестолковость, чем это было правдой. И это радовало. Единственное, что меня сегодня радовало… — Петрелли приняли отказ, — наконец подал голос Кристофер. Я удовлетворённо кивнул. — Вы выдвинули новые требования? Джон еле заметно сдвинул брови. Он не знал о новых требованиях — как-то это вчера не пришлось к слову. — Да, сэр. Их юристы обещали рассмотреть до конца недели. — Скажите им, что у них есть три дня. — Сэр… — Это хороший ход, Крис, — подал голос Джон, не сводя с меня пристальный взгляд. — Пусть знают, что мы не только не боимся, но и можем диктовать свои условия. Кристофер кивнул. — Кажется, я был последним докладчиком, сэр… Я не повёл и бровью, но внутри меня всё ликовало. Я хотел одного: встать. Но был ещё один нерешённый вопрос. Я нервно постучал пальцами по столу. — Как обстоят дела у Томпсонов? — Они перебрались в соседний штат, но пока не присоединились к какой-либо группировке, — подал голос Хью. — Я не думаю, что вам стоит беспокоиться об угрозе с их стороны… — Я не беспокоюсь об угрозе. Я хочу дать шанс. Свяжитесь с ними. Попросите приехать на неделе. Спасибо за плодотворную работу, господа. Совещание окончено. Последний человек покинул зал и только тогда я поднялся, медленно, аккуратно, опираясь ладонями о стол. Облегченно выдохнул. — Ты отлично держался, — сообщил мне Джон, похлопывая по плечу. Я наградил его мрачным тяжелым взглядом. Мне хотелось всадить в кого-нибудь целый карабин или хорошенько набить морду. Не Джону, конечно, — он сделал всё правильно. Просто кому-нибудь. — Пойдём немного постреляем, парень, — как-будто читая мои мысли, предложил он.