На двоих

Вся их счастливая жизнь изошла на нет десятком публичных и не очень ссор, битой посудой и излишне близким знакомством Дика с красивой, пусть и несколько хмурой брюнеткой, после которого он обзавелся изрядным фингалом, а Артемида царственно покинула их квартиру с чемоданом в одной руке и переноской с орущим котом в другой. — Так как там ее звали? — немного позже уточнила она. — Хелена. — пробурчал Дик, машинально потирая подбитый глаз. — Хелена Бертинелли. И еще раз: это, черт возьми, ничего лично — просто работа. Еще влажная от пота, смятая простыня под ними и отсутствие одежды делали разговор чуть менее формальным. Кровать в ее новой комнате в поместье Уэйнов и впрямь была аэродромной — жаль только спать здесь предстоит в одиночестве. Во рту было сухо как в пустыне. Рассмеявшись, она вывернулась из-под него с пока еще не утраченной ловкостью, и потянулась к графину с водой на прикроватной тумбочке. Но прежде поцеловала Дика в скулу, темнеющую оттенками синего, скользнула губами по теплой щеке и линии челюсти уже совсем не так невинно. — Ну, она всего лишь брюнетка. Вот если бы была рыжая… Рыжие же твой тип. В ответ Дик лишь состроил кислую гримасу, пока она большими глотками пила воду. — Очень смешно. — и тут же завалил ее обратно, жадным ртом собрал пролившиеся капли с ее шеи, с заметно округлившейся и чувствительной груди. — Ты мой тип. — но тут же приподнялся над ней на руках, чтоб поменьше давить на нее всем весом. — Все… точно в порядке? Смесь осторожности и жгучего возбуждения делала его лицо просто невыносимо милым. — Этот маленький паршивец уже здорово потеснил меня в моем собственном теле. — проворчала Артемида. — Придется и ему потерпеть. У мамочки есть свои скромные потребности. Дик весело ухмыльнулся. — Не такие уж и скромные. — Еще скажи что ты против. Еще раз она поглядела на него снизу вверх и, подумав, медленно, широко провела языком от его живота к груди. — Против? — тихо засмеялся он. — О нет. Вкус его влажной кожи на языке, быстрые толчки сердца, тихий выдох, в ответ сорвавшийся с его губ… Само выражение его лица. Нежность захлестнула ее с головой, слишком много нежности. В глазах стало мокро и горячо. Зажмурившись, Артемида наощупь нашла губами его смеющийся рот, и поцелуй вновь на время стер все остальное из ее мыслей. Так или иначе в эти несколько последних дней они почти не выходили из спальни, не отрывались друг от друга. Может беременность, к четвертому месяцу ставшая довольно сносной, сделала ее такой чувствительной и ненасытной во всех смыслах, может предстоящее расставание… Мистер Альфред — благослови его бог — оставлял подносы с едой у двери. Брюс не отсвечивал, а Тим, кажется, где-то нашел политическое убежище. Даже их Кот, первое время шипевший на всех из-под кровати, нашел себе более тихое место под боком у здоровенного, атласно-черного дога хозяина дома. Тот — пес, не хозяин- немного оторопел, но был слишком благороден чтоб перекусить пушистого наглеца пополам. Время таяло невыносимо быстро. — Знаешь, я как-то совсем не размышлял о нем… или о ней. — Дик осторожно и любопытно трогал ее голый живот, словно что-то рисуя кончиками пальцев. — Думал, успею еще. Это же какой-то совсем другой человек, не ты и не я… Так странно. Каким он будет, когда родится? Что ему будет нравиться, а что — не очень. Если ему не понравятся хлопья на завтрак, синий цвет и музыка рок-групп восьмидесятых — боюсь, мы не поладим. — сказал он очень серьезно. И тут же рассмеялся, но даже смех был уже каким-то тусклым. — Я столько всего пропущу… Где-то внутри болезненно кольнуло. Артемида легко толкнула его в бок. — Не дрейфь. Это просто розовый кабачок с глазами, который будет есть, плакать и пачкать подгузники. Когда ты вернешься — с ним хоть поиграть будет можно. — А может сразу в колледж отдать? Отчетливо она ощутила какой не ко времени дурацкой вышла шутка. Поцелуй быстро поправил дело. На самом деле она шутила почти постоянно — иногда излишне иронично, не очень умно и не очень удачно. Потому что иначе просто упала бы в тоску, беспросветную, душную и пыльную как старое ватное одеяло. Ей хотелось остаться в памяти Дика сильной и спокойной — так и было, когда поздним вечером они попрощались в Бэтпещере. Словно в каком-то оцепенении она вернулась в свою комнату и, не раздеваясь, легла в постель. От второй подушки еще пахло его запахом. Но она была холодной. Рассвет воровато прокрался в комнату, вскоре поднявшееся солнце уже светило безмятежно и ярко. В парке перед окном журчал фонтан. Пели птицы. Кто-то жужжал газонокосилкой. Все в той же вчерашней, измятой одежде она без движения лежала и смотрела в потолок, пока не заболели глаза — как будто кто-то вдруг поставил жизнь на паузу. Когда полуденное солнце уже медленно тянулось к ней теплыми пальцами, раздался осторожный стук в дверь. — Вы пропустили завтрак, мисс Артемида. — немолодой дворецкий внес поднос в комнату, осторожно прикрыв за собой дверь. Все таким же оцепенелым взглядом она скользнула по красиво порезанным фруктам на тарелочках, каше и бокале сока. В желудке противно потянуло пустотой, но все казалось каким-то ненастоящим сейчас. Это был какой-то жуткий, парализующий ужас запоздалого осознания, перед которым все остальное вдруг разом исчезло. — Кажется, я сделала ошибку, мистер Альфред. — вдруг сказала она, потому что непременно должна была сейчас кому-нибудь это сказать, и никого не нашлось бы более подходящего чем этот немолодой, церемонный мужчина с подносом в руках. — Ужасную, глупую, катастрофическую ошибку. И уже ничего не поделать. Альфред взглянул на нее очень спокойно и по-своему мягко даже. — Иногда бывают такие ситуации что правильного выбора просто нет, мисс Артемида. Можно только выбрать наименее неприятные последствия и надеяться что жизнь не внесет свои коррективы в расчет. — Он бы сам себя не простил, если бы не ушел. — напомнила она сама себе. — Думаю, так и есть. — поднос Альфред аккуратно поставил на прикроватную тумбочку. — Смею сказать, вы приняли очень сильное решение. Но, знаете, мастер Брюс тоже в свое время принял одно очень, очень сильное решение и теперь ему приходится принимать это решение день за днем. Ночь за ночью. Это непросто. Запах каши приятно пощекотал ноздри. Во рту автоматически выступила слюна. — Если позволите, — продолжил Альфред невозмутимо. — Я буду приносить еду вам в комнату до тех пор, пока вы не найдете в себе сил подняться. В его выдержанном голосе, в безукоризненной, чуть старомодной манере речи не было ни капли осуждения. Но что-то внутри заставило ее перебороть себя и сесть на постели. Утро за утром. Раз за разом ей придется вставать — как всегда она вставала, будучи сбитой с ног. — Пожалуй, я поем на кухне. — сказала она, нащупывая под кроватью домашние туфли. — Не люблю есть в одиночестве. Прежде чем направиться к двери, он, словно вспомнив, извлек из кармана жилета небольшой цветной стикер с парой пляшущих, неровных строчек. — Мастер Дик оставил для вас кое-что. — С этого и надо было начинать. — с жадностью выхватила Артемида записку из его пальцев. В груди разлилось тепло от одного вида знакомого, размашистого почерка. И когда только Дик успел найти время? Когда она спала? Едва заметно Альфред усмехнулся себе в усы. — Возраст, мисс. Память уже не та… — но взгляд его стал слишком многое понимающим. — Да и к сожалению мастер Дик не оставил мне подобных записок в достаточном количестве на каждое ваше утро. По большей части вам придется справляться самой. Дверь за ним закрылась так же бесшумно, и Артемида вдруг усмехнулась. Год в Уэйн-мэноре обещал стать непростым. Но достаточно занимательным. Записок же на цветных стикерах ей хватило надолго — она честно пыталась сберечь их до самых черных из черных дней Не всегда получалось.