На двоих

Warning! Роды Прежде чем войти в комнату Тима, она вежливо постучала. Постояла немного, прислушиваясь, и не дождавшись ответа все же вошла. — Я не хочу есть, Альфред. — вяло произнес Тим, не открывая глаз. — Честно. В окружении стопок книг, целой системы компьютеров, запаса чипсов и прочего барахла в шуращих обертках он уже третий день отлеживался после изрядной трепки, полученной в костюме Робина. Осторожно, так чтоб не задеть его загипсованную ногу и не уронить костыли, Артемида присела на край кровати. — Альфред занят в Бэт-пещере. Но он просил меня тебя проведать. — Не стоило утруждаться. — Ресницы его, наконец, дрогнули. — У тебя своих дел по горло. — Эй, я не помню когда в последний раз видела свои ступни, мой живот уже похож на огромный арбуз, — рассмеялась Артемида. — А если я упаду на спину, наверное, так и буду валяться, пока кто-нибудь меня не перевернет. Какие у меня могут быть дела? Взгляд у него был слишком усталым и тусклым на щедро разукрашенной гематомами физиономии — слишком взрослый взгляд для недавнего подростка. Только пришедший в Юную Лигу мальчишка в костюме Робина больше походил на молодого охотничьего пса, в первый раз выпущенного в полное дичи поле. Теперь же это было обманчиво сдержанное и вежливое озеро, под гладью которого скрывались невидные с поверхности демоны, темные ледяные омуты и непонятно что еще. Ей захотелось немного его расшевелить. — У меня есть шесть эпизодов «Звездных воин» и нет компании, чтоб их посмотреть. Как насчет объединиться, пока я еще пролезаю в двери? Что-то похожее на злость мелькнуло в его всегда безукоризненно вежливом взгляде. — Приквелы отстой… У тебя что, правда нет больше никаких дел? — Что-то не так? — осеклась Артемида. — Тим?.. Внезапно он рывком приподнялся на постели. — Все не так. Зачем вы, двое тупиц, вообще вздумали заводить ребенка, если он еще даже не родился, а вы уже не можете держать свои задницы в безопасности? Уже придумала, что будешь ему говорить, если Грейсону вышибут мозги в какой-нибудь канаве? В висках застучало пунктиром. Уолли, Дик, Дик, Уолли… Тогда ей тоже казалось — все будет в порядке, все не может быть не в порядке, а потом их с Уолли жизнь за мгновение превратилась в пыль, потому что им вздумалось поиграть в героев еще один последний раз. — Я скажу, что его отец умер, чтобы он жил. — с трудом заставила Артемида себя говорить твердо. — И другие дети тоже. — О, это будет отличным утешением, когда ваши фото будут целовать его перед сном. А память о вас — провожать в школу в первый раз. Вид у Тима был такой, как будто то, что он говорил, причиняло ему боль, но остановиться он просто не мог. Похоже, слишком долго молчал — а теперь вот, подточенный временной слабостью, сорвался в глубокий, темный и застарелый разлом в себе самом. В висках стучало оглушительно, но невыносимо спокойный, тихий голос Тима резонировал с ее внутренним голосом и перекрывал все остальные звуки. Внутри что-то противно звенело назойливой мухой. — Звучит разумно. — взглянула Артемида на него. — Слишком разумно для мальчика, который уже который год готов подарить своим родителям могильную плиту и добрую память вместо подарков к Рождеству. Поверь, Тимми, детей хоронить не намного легче чем родителей. Но ты все же здесь. Мы все здесь. Его передернуло. Она молча вышла. В висках все еще стучало, и Артемида присела на ступеньки лестницы с первого этажа на второй, пережидая пока голова перестанет кружится. — Кажется, мамочка круто облажалась… — осторожно потыкала она кончиком пальца в живот. Ответа предсказуемо не было. Альфред нашелся в библиотеке — методично смахивал пыль с книжных полок пушистой метелочкой. Ее сбивчивый, но честный рассказ он выслушал, не перебивая. — Я должен извиниться за мастера Тимоти, — сказал он, когда Артемида закончила. — У него нелегкий период… последние несколько лет. Погибли его родители — сначала мать, потом отец. Смерть мисс Браун тоже внесла свою лепту в его моральное состояние. — Потрясающе, Артемида. — мрачно запрокинула она голову к высокому потолку с лепниной. — Просто потрясающе. — Уверен, он сам уже больше всех жалеет что наговорил вам все это. Обычно он просто говорит, что все в порядке. — с едва заметной грустью вздохнул Альфред, орудуя метелочкой. — Они все всегда говорят: всё в порядке… Но всё было не в порядке — она слишком хорошо помнила как это, когда язва снаружи подживает обманчиво-здоровой кожицей, а внутри гниет и ноет. Пусть первая попытка поговорить была катастрофой, возможно, вторая станет удачнее. После долгих расспросов Альфред все же сознался, что любимое мороженое Тима — ореховое — вчера закончилось. — Доставка приедет за час, а я обернусь минут за сорок. — бодро заявила Артемида. — До ближайшего торгового центра не так далеко на машине. Куплю мороженое и сразу назад. Что вообще может случиться за сорок минут? На самом деле ей просто надо было успокоиться и привести мысли в порядок. С неожиданной энергией она выскочила из библиотеки — только дверь хлопнула. С самому непонятной тревогой Альфред проводил ее взглядом. — Это Готэм, мисс Артемида. Здесь может случиться все что угодно. — через окно он видел как ее машина выруливает из гаража, и ощущение тревоги стало вдруг почти физически ощутимым. — Это Готэм. — повторил он так, словно бы она еще могла его слышать. Спустя двадцать минут она лежала под пыльным месивом из бетона, железа и пластика, бывшем еще недавно зданием городского банка и если бы могла — определенно с ним согласилась. Все случилось слишком быстро. После супермаркета она заскочила в банк — уладить пару вопросов со счетами, раз оказалась неподалеку. По залу сонно как мухи блуждали люди, кто-то ждал своей очереди. Шумно капризничала рыженькая девчушка лет семи. Невнятного вида мужчина выкрикивал, что за долги банк отобрал у него дом, его жена забрала детей и ушла. И еще что-то — о бомбе в здании. Грязная одежда, неопрятная щетина — он выглядел как самый обычный городской сумасшедший. Еще и без одной руки. Охранники уже спешили к нему, когда ее взгляд упал на армейские жетоны на его шее. Прежде чем его скрутили, он извлек из кармана нечто похожее на детский игрушечный телефон и нажал на кнопку. Ничего не случилось. Кто-то засмеялся, когда встретившись с ним глазами, Артемида втолкнула шумную девчушку в угол, сама вжимаясь туда же следом, обхватив ее за плечи. У сумасшедшего был дикий и в то же время совершенно трезвый взгляд. Кто-то засмеялся и назвал ее курицей. Охранник успокаивающе сказал, что в зале бомбы нет. А потом здание вздрогнуло, застонало почти как живое — и начало оседать. Просто бомба была не в зале — а в здании. И теперь оно рушилось карточным домиком, словно бы это была работа профи. Теперь сверху была толща смятых стен и перекрытий, ее нос и рот забились едкой цементной пылью, а девочка под ней хныкала, тяжело, астматически дыша, и ее всхлипы болезненно отдавались где-то в ушибленном затылке. Сантиметрах в тридцати на манер ядовитой змеи торчал оборванный кабель под напряжением. Артемида попыталась прикинуть на сколько хватит воздуха в этом импровизированном кармане — вышло не утешительно. Какой-то обломок больно впивался в ее огромный живот. В навалившейся удушливой тяжестью темноте паника истерично-острой волной ударила в голову. При ней не было ни гаджетов и костюма и наушника в ухе, даже сумочка с телефоном пропала. Сейчас она была самой обычной горожанкой — еще и с огромным, беспокойно и больно толкающимся изнутри животом. Вспомнив сотни пережитых передряг она заставила себя дышать мельче и ровнее. Успокоила как смогла перепуганного ребенка. Из шарфика и рукава блузки получились две маски, сквозь которые можно было худо-бедно дышать, не глотая пыль. Насколько смогла она осторожно отодвинула кабель подальше. — Хочу к маме. — снова всхлипнула девочка ей в грудь. — Где моя мама? С тихим шорохом что-то осыпалось совсем рядом. Артемида прикусила изнутри губу, обнимая ее и поглаживая по собранным в тонкие косички волосам. — Скоро нас вытащат отсюда, и мы сразу же найдем ее, обещаю. А пока ждем — можно во что-нибудь поиграть. В слова, например. Или в пятнадцать вопросов? Ты загадываешь или я? Это живое или неживое? Спокойствие ее размеренного голоса подействовало магически. На пятом вопросе, заданном Артемидой наобум, всхлипы между ответами стали тише. На восьмом — почти исчезла паническая дрожь в маленьком, теплом теле, которое она обнимала. На тринадцатом вопросе все нутро ее вдруг пронзила неясная, осторожная еще судорога. Она не охнула, чтоб не пугать едва успокоившуюся девочку по имени Марли — только чуть шире открыла глаза, вглядываясь в такую же непроглядную, тесную темноту вокруг них. — Это кот? — пробормотала Артемида наугад, когда ее пятнадцать вопросов кончились. Может, все еще обойдется. В конце концов, до родов у нее еще две недели минимум. Ну пожалуйста, подумала она, закусив испачканную в пыли губу. Мне уже не повезло сегодня — может этого достаточно для одного дня? — Ты, наверное, просто не очень умная. — сочувственно сказала Марли, сквозь маску жарко дыша ей куда-то в шею. — Но это ничего. Билли Джо из класса говорит что я тоже не очень. Следующая судорога уже была немного сильнее. Весь массив обвала над ними словно навалился на грудь всей своей тяжестью. Сглотнув боль, Артемида машинально согласилась — Не очень... я. — и добавила прежде чем заново попытаться отгадать загаданное слово. — Но ты лучше не слушай Билли Джо: он придурок. Где-то на третьем неугаданном слове она убедилась, что никаких недель у нее больше нет. На шестом — уже больше не могла задавать вопросы и только дышала, задыхаясь сквозь слои ткани спертым, отдающим цементом воздухом. Все тело было мокрым и липким от пота, смешанного с пылью. Схватки становились все чаще, ритмично прошивая все ее тело острой болью. Догадавшись, что что-то не так, девочка дергала ее за рукав и испуганно скулила. За этим тихим хныканием, когда Артемида услышала голоса, первая мысль была — почудилось. Но голоса были. — Мы здесь. — закричала она во весь голос, срывая с лица душащую уже тряпку. — Эй, мы здесь! Следом из раскрытого, наконец, рта вырвался невнятный полустон-полувой. Сверху что-то дрогнуло и посыпалось. А потом плита, накрывавшая их исчезла, и в узкий проем хлынул ослепляющий свет. — Осторожнее, мисс Затара. Уберете не тот обломок, и все может осыпаться. — услышала она мужской голос. — А под завалами люди. — Никакой самодеятельности, ребята, обещаю. — раздался знакомый голос. И следом заклинание-наоборот, от которого исчез еще обломок, а просвет стал больше. Красивое, встревоженное лицо Затанны заслонило свет. — Артемида, слава богу мы тебя нашли. У нее были испачканы в пыли и лоб, и черный фрак. Похоже, она помогала бригаде пожарных разбирать завал. Вокруг все было как растревоженный муравейник: раненых извлекали из обломков, бригады парамедиков оказывали помощь прямо на месте. Зеваки и журналисты толпились за полицейским оцеплением. — Как же я рада тебя видеть, Зи.- вцепилась Артемида в ее руку, когда ее положили на носилки. Их вытащили, цепляющуюся за нее девочку передали врачам. — Как ты здесь оказалась? Затанна быстро шла рядом, по-прежнему держа ее за руку. — Если я скажу — ты не поверишь, где меня нашла Оракул. Ты ж ее знаешь, она умеет быть невероятно настырной, когда надо. — рассмеялась она, не разжимая губ. — Ее камеры видели тебя среди тех кто, вошел, но не вышел. — И она обратилась к тебе? — Нужны были экстренные меры. — Зи, — пробормотала Артемида, пытаясь поймать ее в фокус. — Ты, Бэбс… Вы. Все… так сложно. Голубые глаза волшебницы стали мягкими и чуть-чуть грустными. — Эй, прекрати это. — осторожно вытерла она пальцем щеку и лоб Артемиды. — Ты что думаешь, мы все до конца дней будем грызть друг другу глотки из-за Дикки-красавчика? Чушь какая. Мы всегда придем на помощь, если надо. Глаза, ноющие от набившейся пыли, защипало. А потом боль напомнила о себе с утроенной силой, превращаясь в крик. Юбка уже была мокрой. — Можете переправить ее в больницу? — сквозь туман Артемида услышала серьезный мужской голос совсем рядом. Носилки, которые перемещала магически Затанна, мягко опустились на землю. Затанна тревожно замотала головой. — А потом искать малыша в каком-нибудь межпространстве? Нет, комиссар Гордон, так не пойдет. Нужна скорая. — Свободных машин пока нет. — с досадой ответил тот. — Слишком много тяжелых, которым помощь критична. — Извините. — деликатно кашлянула Артемида, привлекая внимание. — Но я, кажется, сейчас немного рожу. Прямо сейчас. Прямо здесь. Обругав кого-то излишне назойливого, Гордон присел рядом с ней на корточки. — Слышите меня, Артемида? Боюсь, мне придется вам немного помочь. — Вы же отец Барбары. — путаясь в пространстве и тяжело дыша, Артемида уцепилась взглядом за его роскошные рыжие с проседью усы. — Рада очному знакомству. Вот только не рассчитывала что знакомство будет с такого… ракурса. — она снова взвыла и замысловато выругалась. Джеймс Гордон коротко усмехнулся. — О, поверьте, мне доводилось видеть вещи значительно более пугающие. Кто-то уже громко и настойчиво звал Затанну. — Иди. — отпустила Артемида ее руку и вцепилась в поручни носилок. — Давай, Зи, им нужна твоя помощь. Прежде чем убежать, Затанна переместила к ним фургончик репортеров с местного телевидения и превратила его в нечто вроде палатки. Те лихо вымелись из поля зрения, стоило комиссару поставленным голосом рыкнуть: — Это вам не телешоу, черт возьми. — Не этим местом я хотела попасть в дневные новости. — пробурчала Артемида, широко разводя колени. — Ой не этим. Комиссар вдруг рассмеялся, басовито и низко, и этот смех вдруг вселил в нее странное спокойствие. Впрочем, все прошло удивительно деловито и быстро. Больно, очень больно, снова очень больно — и ее сын, завернутый в форменную куртку кого-то из полицейских, уже недовольно кричал на руках у Джеймса Гордона. — Уроженец Готэма, — кто-то засмеялся. — Других травм не зафиксировано. Получив в свои руки вопящий сверток, Артемида сорванно рассмеялась тоже. Их передали с рук на руки врачам, в больнице ей поставили капельницу, зашили, делали с ее измученным телом что-то еще — она уже с трудом понимала что именно. Где-то на периферии сознания она услышала низкий, звучный голос Брюса Уэйна, и тогда позволила себе провалиться, наконец, в темноту — мягкую и теплую. Впрочем, следующим вечером она уже чувствовала себя довольно сносно и с поручительством Брюса Уэйна ее позволили забрать домой. Малыш, пусть и рожденный чуть раньше срока, был здоров. Она держала его на руках, кормила, разглядывала, привыкая к материнству и пытаясь угадать знакомые черты в еще расплывчатом маленьком лице. Череда гостей прошла через ее спальню ураганом, но никого из них она не просила задержаться подольше — даже маму, Харпера и изведшуюся от любопытства Лиан. Тим был последним — когда череда посетителей иссякла, наконец. Все еще опираясь на костыли, он осторожно заглянул в ее спальню, когда она кормила ребенка. — Тимми. — торопливо поправила она одежду. Ребенок недовольно мяукнул, потешно скривив маленькое лицо, но тут же прикрыл бледно-голубые глаза. — Заходи, заходи… Загипсованной ногой задевая пол, он осторожно умостился на стуле для посетителей. Долго смотрел из-под отросшей челки, кусая губу изнутри. — Я столько гадостей тебе наговорил… Все это время ни о чем кроме этого думать не мог. Он переставлял ее лекарства на тумбочке, выставляя пузырьки и баночки по росту так нервно и педантично, что это отдавало расстройством.  — Я не хочу, чтоб ему было так же больно терять вас двоих. — покосился он на ребенка. — Знаешь, наверное, я злился на вас… чтоб на себя самого не злиться. За то что по своей же вине потерял — столько… Не смог уберечь родителей. И Стеф. Светло-синие глаза были совершенно детские, несчастные. Хотя он уже давно ничуть не похож на того шустрого мальчишку из Юной Лиги. Даже темные волосы не торчат больше ежиком, а отросшие, мягко касаются воротничка бледно-голубой рубашки. Его вид будил разыгравшийся в ней материнский инстинкт. Свободной рукой она, потянувшись, мягко обняла его за плечи. — Я вляпалась в неприятности, стоило отойти дальше двух шагов от дома. Не как виджеланте, не как член JLA — как самая обычная горожанка. А знаешь какова статистика смертности у полицейских GCPD? — Знаю. — вздохнул Тим, головой и локтями устроившись на ее одеяле. — Слишком хорошо. — Спроси у Бэбс — хотела бы она, чтоб ее отец не рискнул в свое время… Я не скажу что все будет хорошо, Тимми. Будет — как-то… Но будет. Хочешь подержать? — вдруг протянула она ему сына. Почти испуганно он округлил глаза, но подавляя инстинктивную тревогу, она решительно всунула сверток ему в руки. — Ух. — склонившись над ней вопросительным знаком, Тим на вытянутых руках держал сверток над постелью, как неразорвавшуюся гранату. — Какой маленький. — Когда я говорила про розовый кабачок с глазами — это было недалеко от правды.- прыснула она. Тим тихо рассмеялся тоже. — Кабачок Грейсон? Боюсь, Дик не будет в восторге. — В этот раз он упустил свое право голоса по этому поводу. — задумчиво сказала Артемида, глядя на сына в его руках. — Джейми. Джеймс Уоллес. Над фамилией я еще пока что подумаю. С понимающим видом Тим кивнул. Из кармана брюк он достал флэшку и пару беспроводных наушников. — Звездный войны, шесть фильмов в HD… Но приквелы все равно отстой. — фыркнул он непримиримо, сунув флэшку в разъем телевизора на стене. Маленький сверток по имени Джеймс Уоллес сонно кряхтел и ворочался у нее на руках. Она подумала, что все не так и должно было быть не так, потому что это Дик должен был быть рядом и в первый раз держать на руках их ребенках. Мысль укусила больно как ядовитая змея. Перехватив сына поудобнее, Артемида сунула наушник в ухо, нащупала пульт и подвинулась, позволяя Тиму устроиться головой на ее огромной подушке. — Мы все равно их посмотрим. Потому что, черт возьми, в далекой, далекой галактике… ********** В далеком, далеком городе, в прокуренном, шумном баре, где развлекались незнакомые ей люди, телевизор транслировал выпуск воскресных новостей. «… произошло обрушение здания одного из местных банков. — хорошенькую ведущую на экране сменили кадры с места событий. — Но даже в такой темный для города день, есть и хорошие новости. Одна из пострадавших горожанок родила прямо на развалинах. По словам врачей ко всеобщей радости и мать, и ребенок в полном порядке. Трясущаяся камера вынырнула из-за чьей-то мужской спины, захватив чумазое, блестящее от пота лицо светловолосой женщины. — Пару слов для вечерних новостей? — А не пошли бы вы… — раздался ее резкий, пронзительный голос, перешедший в ругательство, стыдливо прикрытое звуковой заставкой. — Жизнь на восточном побережье идет своим чередом, — сверкнула улыбкой ведущая. — Впереди нас ждет прогноз погоды на выходные, и с вами была…» За барной стойкой человек, которого в какой-то другой, нереальной жизни звали Диком Грейсоном, беспечно ухмыльнулся и подмигнул протиравшему бокалы бармену. — Ну и тухлая же чушь. Переключи что ли канал, приятель.