Осколки

— Иди, говорю тебе! — Динуль, ну куда я пойду?.. — К этим… которым ты сайт делаешь. Они же тебя приглашали. — Это был риторический вопрос, если что. — А ответ вполне… материальный. — Да я за всю свою жизнь ни разу на корпоративах не была. — Как так тебя угораздило? — Так это… на нормальных работах же я не работала. Вольный художник, вечный фрилансер в свободном полёте… с крыши на чердак. Что я буду делать среди малознакомых пьяных людей, Ди-ин? — Предаваться разврату и вакханалии. — Не хочу. — А чего ты хочешь, солнце ясное? — Бухать и трахаться. — Э-э-м-м… разве это не одно и то же? — Не одно. Стёпка спит, скинув на пол подушку и устроив стриженую голову на жёлтом боку странного плюшевого существа, похожего одновременно на льва и подсолнух. Умаялся. Скакал вокруг ёлочки белым зайцем; волновался, декламируя длиннейший стиш со сцены, забыл две строки в середине, виду не подал — махнул рукой, договорил, что помнил, и упрыгал в зрительный зал под громкие аплодисменты. Самый маленький в театральной студии, но не за то Стёпке все плюшки, а за его неугомонный нрав и весёлое упрямство. В садике ругают: неусидчивый, болтливый, несерьёзный. Ида Петровна восхищается: талант! У Алёны от похвал её сыну — нервная дрожь и ледяной пот ручейком вдоль позвоночника. Видела, каково талантливым живётся, — увольте, не надо её сыну такой судьбы. Господи, пусть Ида ошибается; пусть Стёпкино шило в заднице — не талант, а обычная гиперактивность, которая с возрастом пройдёт. Да, ёлка днём, а вечером Степашка на снежной горке накатался так, что из пальто, штанов и шапки пришлось выбивать ледяные комья. Варежку потерял: резинка сквозь два рукава — не спасение, умудрился же оборвать. Познакомился с мальчиком, вместе и катались: то с горы паровозиком, то кубарем в сугроб — два снежных колобка. Стёпка распотрошил новогодний подарок, угостил приятеля конфетами. Договорились завтра встретиться. Ох, Стёпка! В садике ни с кем не дружит, в театре с девчонками дерётся, а тут вдруг такая симпатия. С чего бы?.. А, неважно… Был бы счастлив: и сейчас, и… когда вырастет. Всё хорошо у Стёпки, и сны у него не страшные — улыбается отмытыми от шоколада губами. И у самой Алёны всё хорошо. Прекрасно же! Только Динке почему-то так не кажется. Выдумывает невесть что любимая подруженция! Сама два года назад зачем-то выскочила замуж и теперь хочет Алёне такой же участи — ибо нефиг! — Алён, сходи, развейся. Познакомишься с кем-нибудь. — Не-не-не, Диночкина! В прошлый раз ты то же самое пела. И что? Больше я так не хочу, и не уговаривай. — Да снаряд дважды в одну воронку… — Иди-ка ты, Дина… следи за снарядом своего Костика. А я с моей воронкой как-нибудь сама разберусь. Не хотела никуда идти. Что за морока — нарядись, причешись, нарисуй на физиономии красоту да ещё веди себя прилично, а то в другой раз не позовут. Пошла, не подружкины доводы подействовали — сама так решила. Перемерила свои платья (все два!) и Динкины (вот нафига столько пустого места в районе бюста!), в итоге выбрала узкие брючки и чёрную кофту с голым плечом — розочку-татуировку видно, ну и хорошо. Туфли на шпильках к такому демократичному наряду ни к чему, в кедах удобнее скакать на танцполе. Она же не собирается весь вечер за столом обжираться мандаринами или топтаться в медленном танце с каким-нибудь лысеющим менеджером. Алёна идёт веселиться, и не тычьте ей в морду возрастом, тридцать пять лет — не повод взять и превратиться в солидную даму. Солидная из неё и не выйдет, не с её дюймовочкиным ростом и хилой комплекцией. Ей в супермаркетах вино без паспорта не продают, куда деваться! Макияж в стиле «ну его нафиг»; маникюр — пластилин из-под ногтей выколупала — уже хорошо; на голове гнездо полгода назад мелированных волос с художественно обгрызенной чёлкой. Красотка же! Секси. Море неземного обаяния. Была б мужиком — сама б себя трахнула без разговоров. Правда, замуж бы не взяла. А оно ей надо? Не хочет Алёна замуж, побывала уже там, неинтересно. Фирма, с сотрудниками которой Алёна провожает старый год, — лакомый кусочек развалившегося ещё в девяностые бывшего градообразующего предприятия, часового завода. Выпускает высоко ценимую в Арабских Эмиратах ювелирку. Мастерицы по финифти когда-то учились с Алёной в художественной школе, помнят её скромной девочкой Ивановой, а не вот этим мелким косматым уёбищем с громоздкой фамилией Задорожных. Все они массивные грудастые громкоголосые бабищи, у Алёны от их бьющего по ушным перепонкам хохота и душного парфюма (не от двух же глотков коньяка!) голова идёт кругом. Она жмётся в угол, отвечает на расспросы коротко и неохотно, тётки списывают всё на её застенчивость, не обижаются. Оставляя пустой бокал и тарелку, полную мандариновых шкурок, боком-боком движется к танцполу и за стол уже не возвращается. Не задумывается о танцевальных стилях — прыгает, как прыгается. Не замечает, как оказывается в крепких объятьях мужчины в классических тёмных джинсах и рубашке в полоску с расстёгнутым воротом. Он не коротышка, не толстяк, не лысый, не потный — стандартный набор «не», который её устраивает более чем. Алёна сама предлагает сбежать с этой скучной вечеринки и послушать музыку у неё дома. У него светло-русые волосы и, как в стихотворении Ахматовой, «сухие розовые губы», но это неважно. Стёпка ночует у бабушки с дедом. Пока гость нерешительно топчется в прихожей, Алёна кормит кота Зомбика стыренной из ресторана колбасной нарезкой, несёт их холодильника бутылку виски, кромсает лимон, врубает «Рамштайн». Тихо ненавидит себя за тягостные минуты молчания. Притвориться интеллигентной дамочкой и поговорить о погоде? Или сымитировать нахлынувшую внезапно сильно-безумную страсть? Алёна при поцелуе закрывает глаза. Поэтому не замечает, что он — тоже. Алёна идёт принять душ и, подставив лохматую голову под горячую воду, разражается истерикой — кратковременной, как проливной дождь. Ревёт, сморкается, нервно хихикает. Возвращается в комнату совершенно спокойная, с чалмой из полотенца на голове, в махровом коротком халатике. Гость сидит в той же позе, в какой она его оставила, пролистывает новостную ленту в телефоне. Алёна выпроваживает его в ванную, сама вытягивается на кровати, её накрывает беспокойный и мутный сон. Просыпается внезапно: то ли от сквозняка, то ли от жгучей сухости во рту, то ли от звяканья ключей, сброшенных расшалившимся Зомбиком с тумбочки в прихожей. Садится на кровати, опускает босые ноги на холодный пол. Полотенце падает с подсохших волос, Алёна не поднимает его. Тихо. Очень тихо. Разве что за окном громыхают по шоссе редкие в ночи машины, почти бесшумно расхаживает по коридору кот, а на кухне еле слышно рокочет холодильник. Звуки, но не те. Музыка не играет, вода не течёт. Что же — он ушёл, её ночной гость… как его… Андрей, кажется? И поделом ей. Так позорно уснуть! Замоталась: и сайт, и предновогодние заказы на оформление витрин. Дурочка, всех денег не заработаешь. Не стоило съезжать от родителей, сдала бы снова квартиру и жила припеваючи. И зачем послушала глупую Динку, пошла на этот дурацкий корпоратив? Поиграла в молодую да резвую — без толку. Тридцать пять лет. Старость — не радость. Посмотрел парень на сонную тётку, решил, что не надо ему такого счастья, и побежал на центральную площадь, под мерцающие огоньки на ёлочке, помоложе барышню искать. Эх, обидно… Нет, Андрей не ушёл. Вот он — в ванной на табуретке сидит, привалившись спиной и затылком к стене, неровно облепленной бежевым кафелем. Что-то увлечённо смотрит в телефоне без звука. Алёна подкрадывается, присаживается на бортик ванны, тянется к экрану. Гость нервно дёргает плечом и сворачивает видео, но она успевает разглядеть достаточно, чтобы понять… — Алёнушка, извини, — бормочет Андрей. Щёки у него алеют неровными пятнами — смутился, надо же! — Я случайно… я немного глянул, чтобы возбудиться. — А ты всегда, чтобы возбудиться, смотришь гей-порно? — спокойно интересуется Алёна. Он, наверное, ждал другой реакции. Слёз, воплей, по жопе веником, по морде чайником. Ну, или удивления. Какое нафиг… За этим — не к Алёне. Наудивлялась и наревелась вволю четыре года назад — хватило, спасибо. Дважды в одну воронку — не вариант… А, Динка? Трижды не хочешь? Четырежды — не судьба? Мёдом им, что ли намазано; намагничено им там, что ли? — Не всегда, только… — Когда в постели ждёт симпатичная женщина, которую не хочется огорчать, — договаривает Алёна. Андрей кивает. — Прости. — Да ладно… Я дурочка, должна была сразу догадаться… с моим-то опытом. Пойдём, что ли? — Куда? — он вздрагивает. — В кроватку. Минет тебе сделаю. А ты закроешь глазки и будешь представлять, кого хочешь. — Не надо, — пытается отказаться он, но как-то неуверенно. — Надо-надо. Не переживай, я тоже не о тебе буду думать, знаешь ли. Без любви, зато и без обмана; каждый про своё. Сколько бы ни было коротких встреч, бессмысленных торопливых случек — невозможно вырвать из памяти то, что произошло четыре с половиной года назад. Нереально забыть Богдана. Алёна старалась. За эти четыре с половиной года — не один раз. И не два. И не десять. Так, как сейчас, — хотя бы по-честному. — Знаешь что? — предлагает Алёна, после того как Андрей, в блаженном забытьи выстонав чьё-то имя (и кто бы сомневался, девочек Федями не зовут) и вытерев ладонью выступившую на лбу испарину, откидывается на подушку, и она сама, нежно ткнувшись носом ему в плечо, ложится рядом. — Знаешь что… — повторяет она. — Позвони ему. — Сейчас, ночью? — Сейчас. Пока ты не передумал. — Такие вещи лучше не по телефону, а с глазу на глаз. — Правильно! Звони прямо в дверь. И говори, не тяни резину. Или схлопочешь по морде, или… одно из двух. По крайней мере, сразу всё станет ясно. — Можно подумать, ты сама так делала, — хмыкает Андрей. — Можно подумать — нет, — мрачно смеётся Алёна. — Ты же девочка… О-о-о!.. Можно как-нибудь без этих тупых стереотипов? — И что? — Алёна резко отодвигается от него. Садится на дальний край кровати. — Вряд ли ты получала по морде. — Поверь моему опыту: по морде — далеко не самое страшное, — вздыхает она. — А что тогда? — Допустим, ты заходишь, а Федя… в постели с дамой сердца. — Такое вряд ли, — сомневается Андрей. Садится, поправляет одежду. Их с Алёной ситуация со стороны тоже выглядела бы недвусмысленно. — У тебя так было? Застала своего с женщиной? — смущаясь, всё же любопытничает он. — Хуже, — тихо отвечает Алёна. — С лучшей подругой? — С лучшим другом, Андрюш… Мужчина забивает в память своего телефона Алёнин номер, обещая поделиться, как прошёл разговор с Фёдором. Женщина почти насильно впихивает в карман его пальто так и не откупоренную бутылку виски. Нельзя же идти объясняться в любви с пустыми руками! Андрей уходит, а Алёна пьёт чай с нарезанным лимоном, незачем добру пропадать, и смотрит новости в социальной сети. Картины и стихи знакомых и незнакомых людей, фотки с корпоративов и детских утренников, умные цитаты и дурацкие мемы вперемешку мелькают на экране ноутбука. Алёна замечает, что один из её приятелей онлайн, и пишет личное сообщение: «Клим, привет! Это ты уже проснулся или ещё не ложился?» «И то, и другое». «Ясно, я примерно так же. Клим, знаешь, я сделала очередную глупую глупость», — признаётся она. «Прикинь — я тоже», — отвечают ей. Гос-споди, у этого серьёзного и решительного паренька что могло произойти? Не успевает спросить, потому что звонит телефон. — Алён, это Андрей, который… — Я поняла, — ясно, который: другие Андреи дрыхнут в эту пору, пять утра на часах. — Как ты? По морде не прилетело? — Прилетело… сначала. А потом поговорили, и теперь у нас всё хорошо. — Ах, даже «у нас»? Ну, поздравляю! — Алёна радуется за случайного знакомого. — Спасибо, — отзывается Андрей. В трубке издалека раздаётся этакий оперный баритон: — Андрюшка, хватит трепаться! Кто это? — Моя крёстная-фея, Феденька. Замечательно! Феей-крёстной она ещё никогда не была. А что такого? Милая новогодняя сказка получилась. Маленькому Стёпке, конечно, такую не расскажешь, а большим мальчикам вроде того же Клима — в самый раз. Тот уже вышел из сети, но Алёна продолжает строчить послание, надеясь, что парень прочитает её историю позже. Может быть, и Алёшке Кострову перешлёт, вместе посмеются. Стоп… А почему бы ей самой не написать Алёшке? Поздравить его с праздником, что ли, — они там в своей Италии наверняка вовсю отмечают католическое Рождество… Может быть, на этот раз он ответит. Четыре с половиной года нормально не общались. А ведь это не он на неё — она на него должна обижаться. Да какие обиды, гос-споди, что за чушь — подумаешь, мужика не поделили. Дружба — большая редкость, она важнее, чем… Да важнее, чем вообще всё! Лучшие друзья бывшими не бывают. Алёна отсылает поздравление. К следующему сообщению прикрепляет видео со Стёпкиного утренника: «Смотри, какой вымахал! Ты же его совсем карапузом помнишь, а он уже артист. Похож на тебя мелкого, да?» Отправив, спохватывается: Алёшка ведь не особо любит, когда напоминают о его театральном прошлом, неприятная для него история с этим связана. Долго ждёт, с тоской и надеждой глядя на экран. И выдыхает облегчённо, получая в ответ строчку до слёз хохочущих смайликов.