Героиня на ваши головы

Лучше сразу бы сказала злое, Чем расстраивать обиняком. Я тебя ловлю на каждом слове И на каждом вздохе о другом. (Василий Федоров)

POV Леви Аккерман       Я все хуже понимаю сам себя. Пятую неделю подряд, сталкиваясь с Бестолковой, в зависимости от ситуации, испытываю то раздражение, то легкий интерес-любопытство, то желание сделать побольнее (не в физическом смысле). Хотя чаще всего, когда она выводит меня, просто хочу оторвать ей голову. Но вот что странно — ни разу не был к ней безразличен.       Слишком многое себе позволяет. Начиная от откровенного хамства и заканчивая вольностями с вышестоящими по званию. Когда увидел, как она полезла обниматься к Эрвину…       Вскоре ее более-менее терпимое для меня отношение перешло в откровенную ненависть. И это усилило мое непонимание самого себя: любого другого человека за подобное поведение я бы просто уничтожил морально и превратил его жизнь в кошмар, если б захотел. Но с Бестолковой у меня так не выходит. И это невероятно бесит.       Я не был удивлен, когда узнал, что эта придурочная собралась участвовать в вылазке. Ну еще бы, в каждой бочке затычка. Почему Эрвин не приказал ей остаться в корпусе, там, где безопаснее, и где она не сможет принести новых проблем (наверное)? — Я быстро нашел этому объяснение…       Эти их совместные прогулки по территории, разговорчики, частые улыбки и смех, его взгляды в ее сторону… Она ему нравится, это очевидно даже для меня.       Каждая тренировка с Бестолковой превращалась в очередное открытие: я пытался понять, как далеко могу зайти, превращая то, что должно идти на пользу, в мучительный марафон. Глядя, как она выдыхается, из последних сил выполняя какой-либо мой приказ, уверял себя, что все правильно. И вместе с тем ощущал непонятную для меня горечь… ***       Первый день пятьдесят седьмой вылазки подходил к концу. Мы пересекли лес и выбрались на открытое пространство, где могли немного отдохнуть: большой круговой обзор давал нам возможность заметить противника издалека. Пока все было спокойно. После команды о привале до утра мы стали располагаться.       Я видел, как Эрвин на руках принес истекающую кровью в бессознательном состоянии Бестолковую; как Ханджи, подбежав к ним, стала что-то говорить и показала рукой на крытую повозку; как они вместе быстрым шагом направились туда. И не стал подходить, просто стоял прямо, будто жердь проглотил, глядя на это, чувствуя, как все внутри внезапно похолодело. Она не боец. Просто рассадник проблем. А для меня так вообще никто.       Я сидел у затухающего костра в одиночестве и прутом ворошил угли, сам не зная, зачем, и слышал только стрекот сверчков и прочих ночных насекомых. — Не спится? — Очкастая, улыбаясь, присела рядом. Я молча покосился на нее: на тупые вопросы не отвечаю. — Ну и денек сегодня выдался, — вот привязалась. Пусть валит спать, раз так устала. — Мда. Особенно у некоторых.       Отрывисто и совсем не по-женски рассмеявшись, Ханджи уставилась на меня. — Это ты обо мне, что ли? Или, может… о ком-то другом? — что за идиотские намеки?       Чуть не испепелив ее взглядом, я поднялся на ноги, фыркнув, и уже собрался уходить, но почувствовал, как Четырехглазая схватила меня за руку, останавливая. — Некоторым было очень тяжело, но они справились. Потом, правда, спать отрубились, — не дав мне спросить, что это за херня, сказала она. — Но, кто знает, может, не только тебе этой ночью не спится…       Я смотрел на нее с очевидным недоумением. Что несет эта стукнутая? Это… Твою мать, это вообще не мое дело! — Вали уже спать, а то больше обычного крыша едет.       Очкастая промолчала и как-то странно улыбнулась, отпуская мою руку. Я развернулся, идя к месту, где собирался отдохнуть, и… пошел совсем в другую сторону.       Рядом с повозкой было тихо. Остановившись перед ней на минуту, я попытался понять, какого черта вообще тут делаю, но, не найдя ответа, лишь потер переносицу, выдохнув, и стал забираться внутрь, слыша скрип под подошвами сапог. Как будто вор крадется в дом, тц.       Здесь темнее, чем на улице, мало что видно. Разглядел силуэт человека, прикрытого одеялом и, подойдя, присел рядом. Когда под ногами скрипнуло громче, Бестолковая заворочалась, просыпаясь, а после попыталась приподняться на локтях. — Майор? — этот голос был не таким, как в те моменты, когда она огрызалась на меня. В нем слышалась усталость и обыкновенная женская хрупкость. — Капитан, — выплюнул я, ожидая реакции, и услышал шумный вздох. — Леви?! — она шарит по карманам своей куртки, и через секунды слабый огонек, загоревшийся в ее руке, дал нам возможность лучше разглядеть друг друга. Свободной рукой Бестолковая потянулась к стоящему рядом небольшому огарку свечи на блюдце, но я неожиданно даже для самого себя накрыв ладонь ее своей, остановив и встретив удивленный взгляд. — Не надо. Подумают не то и припрутся.       Она слегка улыбнулась. — Хорошо, — через мгновение огонек погас. — Так… почему ты пришел?       После этого вопроса ощутил желание уйти. — Вообще-то ты под моим началом.       Мы оба замолчали, не зная, что сказать, как два идиота. Может, хотя бы огрызнешься, бестолочь? — Спасибо, что пришел. Я рада тебя видеть, как бы странно это не звучало сейчас.       А вот темноте теперь я очень даже рад. — Не вышло убиться об стену, так что обязан был прийти.       Она закашлялась, похоже, подавившись воздухом, и тряхнула головой. Вновь глубоко вздохнув, подвинулась к бортику повозки, попытавшись принять сидячее положение, что ей, пусть не сразу, удалось. — Прости меня. В который раз. Я совсем не хочу твоей… — Но почему-то ненавидишь.       Это вырвалось как-то само собой. Выходит, меня беспокоит ее отношение? Даже во мраке смог разглядеть широко распахнутые от изумления глаза. — Я не ненавижу тебя, — дрогнувшим голосом сказала она. — Неужели?       Эта тишина становится слишком долгой. Тебе нечего сказать, бестолочь? — Как странно, ведь обычно на каждое мое слово ты находишь десять. — Часто бывает, — наконец, тихо и грустно сказала она, — что мы не можем получить желаемое и тогда пытаемся убедить себя, что оно нам вовсе не нужно…       Я молча внимательно слушал, не упуская ни единого слова, хоть пока и не совсем понимал, к чему это сказано. — Также и со мной. Чтобы не было так больно, посылаю тебя к чертям собачьим.       Это значит…? — Ты нравишься мне, Леви. И я ненавижу себя за то, что не могу это подавить.       Наверное, у меня сейчас такое лицо, будто поленом по башке оглушили. Я смотрел на Бестолковую и даже слишком долго молчал. А она, похоже, не хотела или просто боялась услышать ответ. — Вам нужно отдохнуть, капитан, сегодня был трудный день, — почти прошептала она. — Доброй ночи.       Я ничего не смог сказать. Понимая, что сейчас ей тяжело даже смотреть на меня, поднялся и вышел на улицу, отправившись на этот раз на свое место. Возле погасшего костра увидел спящую Ханджи. Сам же заснул только под утро. ***       Рассвет встретил нас туманом. Он был таким густым, что мы плохо видели дальше своей вытянутой руки. Терпеть не могу такую погоду, особенно во время вылазок. Я шел по лагерю, надеясь найти Эрвина и перекинуться с ним парой слов, как услышал откуда-то справа: — Не дергайся, дурила, а то перевязка будет кривая и спадет! — Да ладно, ладно, Аленькая, не рычи! И все же, скажи правду — ты уже целовалась с командором, мм? Ауч!       Кажется, кое-кто отхватил подзатыльник. Я же, скрытый туманом, стоял и продолжал слушать, хотя тема этого разговора мне… не нравилась.       Наша неугомонная выбралась из повозки? И почему я совсем не удивлен? Вот только воспоминания о ночном разговоре загоняют меня в тупик: не знаю, как теперь будет проходить наше «общение». И еще меньше понимаю, как отношусь к этому сам. — Я ни с кем не целовалась, морда ты лошадиная! Еще одно слово о моем несуществующем романе, и у тебя будет несуществующая голова! — Какая ты злая сегодня. Это тебя капитан научил? А знаешь мудрость? — «С Леви поведешься — от него и наберешься».       А вот и второй подзатыльник. Я не сразу заметил, что улыбаюсь. Пора сваливать и найти-таки Смита.       Мы продолжаем свой путь. Уже ближе к полудню туман почти исчез. До Шиганшины, по нашим прикидкам, прежним путем оставался еще день, но Эрвин сказал, что мы попытаемся сократить дорогу, изменив маршрут. У меня энтузиазма эта идея не вызвала: придется идти тропами, пролегающими между холмов, где вполне могли прятаться титаны. Но чутье командора редко его подводило, я не стал спорить. — Есть ли смысл направляться в Шиганшину сейчас?       Смит, ехавший рядом, приподнял бровь, поглядев на меня. — Это философский вопрос? — мне показалось, или это был сарказм? — С чего такие мысли, Леви? — Если верить всему, что нам рассказали, вернуть Стену сейчас мы не сможем, пока Эрен не овладеет силой затвердевания, или как ее там.       Эрвин молчит, обдумывая мои слова, довольно долго, и с одной стороны, похоже, с ними был согласен. Но с другой — не поворачивать же обратно, ведь тогда все, что было вчера, окажется напрасным? — Я все же надеюсь оказаться в подвале Гриши Йегера.       Мне следовало догадаться. — Ты не веришь предоставленной тебе информации? — Я доверяю ей. Но это не отменяет моего желания увидеть всё своими глазами.       «Доверяю ей». Он всё ещё погружен в свои мысли. И говорил, похоже, не об информации. А о вполне живом человеке. Я обернулся, поглядев на едущую позади повозку. Лицом к лицу с Бестолковой за сегодня нам пока удалось не столкнуться. Но мы не сможем избегать друг друга вечно. «Мы не можем получить желаемое и тогда пытаемся убедить себя, что оно нам вовсе не нужно……».       Но ведь она и так мне не нужна?.. ***       Уже на подъезде к холмам мои опасения начали подтверждаться: несколько мелких тварей, пока что не выше пяти метров, повылазили то тут, то там, но с ними удалось легко расправиться. — Почему ты вообще решил, что эта дорога лучше?! — я был немного раздражен и крикнул это Эрвину, вырубая третьего четырехметрового. — Действовал от противного! — рявкнул он в ответ. От такой странной логики я только прорычал, удаляясь от Смита в сторону бегущего титана. Чутье редко подводит Эрвина, да. Но все же такое случается. Он думал, что более опасная локация окажется на деле безопасной? Что творится в его блондинистой командирской башке?!       Когда Микаса прикончила последнего титана, что находился сейчас в поле нашего зрения, я спустился рядом со Смитом и задал ему вполне закономерный вопрос: — Не хочешь развернуться и пойти старой дорогой? — Это дополнительная трата времени. — А дополнительная трата людей тебя не волнует? — я чувствую, что снова начинаю злиться.       Он закрыл глаза, с шумом выдыхая, а потом поглядел куда-то вдаль, поджав губу. Да не молчи уже, твою мать, решай! — Это меня волнует больше всего. Мы должны как можно быстрее попасть в Шиганшину. Этот путь опасен, но он короче. Разворотов не будет.       Я не раз замечал, что Смит становится словно одержим своей целью по мере приближения к ней. Видимо, и теперь случилось также. Препираться — только воздух сотрясать. Мы снова собрали строй и двинулись вперед. ***       Все люди могут ошибаться, без исключений. И если, как правило, из-за ошибок расстраиваются, то лично для меня этот случай стал особенным. Я ошибся, когда спорил с Эрвином, предлагая ему отступить, возвращаясь на прежний маршрут. Мы прошли тропы, окруженные холмами, и, на удивление, после массовой атаки на въезде встретили только четверых мелких и средних титанов, уничтожить которых не составило особого труда, хотя без легко раненых не обошлось. И теперь, если Смит прав, ночью должны были достичь Шиганшины. Вдалеке, почти у самого горизонта, уже можно увидеть Стену. — Поверить не могу, что нам удалось, — Ханджи едет справа от меня, улыбается, но почти сразу зевает устало в кулак. — Жаль, ни одного титана живьем прихватить не получилось. — У кого что болит. Риска в жизни не хватает? Как ни поглядишь на твои опыты, ты будто сама к титану в пасть запрыгнуть рада.       Она громко расхохоталась, да так, что прослезилась. — Я, конечно, человек увлеченный, но не настолько, хах. Мне столько всего надо в жизни сделать, так что помирать в ближайшие годы не планирую точно.       До стены оставалось еще километров пять, и мы все уже прекрасно видели пробитую в ней дыру. После краткого обсуждения Эрвин согласился, что въезжать в Шиганшину прямо сейчас еще опаснее: ночью, быть может, титанов и меньше, но и у нас во тьме преимуществ особо никаких. Было решено, что путь продолжим с рассветом, а сейчас, когда солнце только начало скрываться, мы вновь разворачивали лагерь.       Глядя на дыру в Стене, я стоял, сунув руки в карманы, и думал о том, как легко может разрушиться что угодно, построенное человеком. И не обязательно это будет дело рук титанов. Как часто мы разрушаем себя сами. — Я и не представляла, что однажды смогу взглянуть на это своими глазами…       Повернув голову, вижу ту, что удавалось избегать весь день. Опираясь на какую-то корявую самодельную трость, Бестолковая смотрит на меня немного смущенно. — Как картинка это смотрится лучше?       Она снова повернулась в сторону стены. — Когда смотришь на картинку, не можешь оценить всего масштаба. Хоть я и сочувствовала героям этой истории уже тогда, лишь сейчас начинаю в полной мере понимать, какой ужас испытали люди…       Мы долго молча стояли, глядя на последствия нападения на Шиганшину, зная, что даже сейчас видим далеко не все. Но в тот момент я думал совсем не о людских страданиях. Точнее, не о страданиях множества. А о терзаниях одного конкретного человека, причиной которых стал я сам.