Героиня на ваши головы

Два месяца спустя — Что с тобой, Аленькая? Ты не заболела?       Жан глядит с легким беспокойством, наблюдая, как я вожу ложкой по тарелке, молча нахмурившись. Саша и Конни, сидящие за одним столом с нами, с аппетитом уплетают суп и болтают о всякой ерунде. — Нет, всё в порядке. Просто немного задумалась.       Вряд ли он поверил этим словам, продолжив обедать, но то и дело косясь в мою сторону. Ничего не могу с собой поделать: навязчивая мысль поглощает меня полностью уже третий день. — Если у тебя что случилось, ты скажи? — не отставал Кирштайн. — Мы ведь всё-таки твои друзья.       Конни и Саша, услышавшие это, перестали жевать и тоже уставились на меня, согласно кивая. Под таким коллективным натиском я улыбнулась всем троим, пытаясь сгладить ситуацию. — Спасибо за поддержку, но у меня правда всё хорошо. Я обдумываю работу с майором Ханджи в лаборатории и слишком загрузилась этими мыслями.       Отчасти сказанное было ложью, но её оказалось достаточно, чтобы обед продолжился в обычной расслабленной атмосфере. Болтая с Жаном и ребятами, я лопала суп и делала вид, что всё в порядке, но при этом быстрее обычного закончила трапезу и удалилась из столовой.       Сидя на скамье рядом с корпусом, продолжаю утопать в размышлениях. И чем дальше они заходят, тем сильнее кажется, что у меня едет крыша. Но внезапно возникшая однажды идея не дает покоя, приобретая всё более чёткие очертания в голове и выступая самой логичной и очевидной.       По моей вине у Разведкорпуса сейчас нет сыворотки, превращающей человека в титана. Ведь Кенни жив, шприц он никому не отдал, а я тогда думала только о Леви и судьбе отряда, находившихся в пещере. Но, как говорится, есть один мо-мэнт… ***       Собрание проходит в относительно спокойном режиме: Эрвин и Ханджи с Леви обсуждают предстоящую вылазку, в ходе которой Разведкорпус должен будет вернуть стену Мария. Майор всё это время проводила опыты с Эреном, изучая и помогая улучшать его навык затвердевания, благодаря чему, собственно, планируется ликвидировать дыру в Стене.       Сижу молча, не решаясь пока встрять в разговор и выдвинуть свою идею. Леви, который, похоже, замечал моё странное поведение в последние дни, частенько косится на меня, но помалкивает. Не могу смотреть ему в глаза в такие моменты и просто отвожу взгляд, притворяясь, что не замечаю и не понимаю немых вопросов. — …Что ж, если добавить больше нечего, полагаю, сегодняшнее собрание можно считать законченным? — Обратился к присутствующим Эрвин. Сейчас мне всё же придется вмешаться. — Простите, командор, — как на уроке, поднимаю руку, повернувшись к нему, — я бы хотела изложить свои теории и парочку идей, если можно?       Всё внимание тут же было устремлено на меня, а Смит, кивнув и поведя рукой в сторону, ответил: — Пожалуйста.       Это оказалось не так-то просто, как я предполагала, и, поднявшись на ноги, говорить начала не сразу: — Прежде, чем скажу то, что собиралась, хочу уточнить: не воспринимайте данные идеи как нечто личное или попытку мести. Они основываны исключительно на логических заключениях и желании помочь.       Может, такими словами сделала только хуже, но, учитывая то, что говорила раньше, не могла не внести замечание. Офицеры переглянулись между собой, но вслух никто ничего не сказал, и все продолжили слушать. — В связи с некоторыми обстоятельствами («которые я»), мы не получили шприц с сывороткой титана. Однако, у нас есть её прямой производитель — Зик Йегер. Исходя из этого, моё предложение заключается в том, чтобы получить сыворотку, основываясь на методе люмбальной пункции.       Когда взглянула на лица разведчиков, стало ясно — никто из них не понимает до конца, о чём речь. Даже Ханджи. Вздохнув, я попыталась объяснить: — Это лечебный и диагностический метод, существующий в другом мире. Если говорить по-простому — извлечение спинномозговой жидкости. Я предлагаю использовать Зика как донора.       Знаю, этот замысел могут воспринять как нечто бесчеловечное, но мне плевать. Я вообще желаю, чтоб Звероподобный подох в мучениях, если уж говорить откровенно. Но раз он пока жив, пусть хотя бы сослужит человечеству хорошую службу. — А ведь это звучит неплохо… — Ханджи задумчиво потёрла подбородок. — Только вот сумеем ли мы провернуть подобное? — Конечно, местные технологии во многом уступают привычным нашей медицине. Однако, приспособившись к условиям, я считаю воплощение идеи вполне возможным.       Эрвин и Леви долго молчали, командор стал очень хмур, похоже, сильно сомневаясь. Однако, ему придется что-то решить. — Даже если всё получится, — медленно произнес Смит, — с чего вдруг вы снова так оживились на тему Зика Йегера?       Как же раздражает. Не могу понять, какого хрена Эрвин так за него борется? Почему защищает? Неужели ему плевать на то, сколько народу порешил Звероподобный, какое множество проблем и смертей ещё он может принести своим существованием?! — С того, что у меня появилась ещё одна идея, которая касается непосредственно его, — я поморщилась, чувствуя, что желание говорить дальше стремительно пропадает. — Всё ещё сохраняется угроза в виде Райнера и Бертольда, которые могут попытаться освободить Звероподобного. Вдобавок, скоро состоится вылазка к Стене Мария, где эти двое с большой долей вероятности будут присутствовать. — И что же вы придумали? — Смит колюче смотрит мне в глаза. — Вторая идея состоит в том, чтобы за это время выкачать из Зика максимально возможное количество спинномозговой жидкости, а потом скормить его другому титану.       Мне показалось, или Леви сейчас едва заметно улыбнулся? — Кому? — тут же встряла Ханджи. — У нас нет человека, который нуждается в сыворотке. А доверить такое здоровому… Кто захочет жить всего тринадцать лет?!       Вопросы вполне закономерные. — По моему мнению, такой человек существует, — сохранять внешнее хладнокровие, чтоб не выглядеть сумасшедшей, оказалось довольно сложно.       Все снова выжидательно уставились на меня. — Мы передадим Звероподобного матери Конни Спрингера. *** — С первой встречи понял, что ты стукнутая.       Леви, забросив ногу на ногу, спокойно пьет чай, не отреагировав на косой взгляд в свою сторону. Мы пришли в его комнату вскоре после собрания. У меня внутри всё ходуном ходит от волнения, снова и снова нарезаю круги туда-сюда от окна до двери и обратно. Капитан же просто следит за мной глазами. — Я хотела как лучше! — уже готова от нервов ногти грызть, не могу выдерживать такое напряжение. — Мог бы и поддержать для разнообразия! — О, бабская обида включилась.       Закатив глаза, Леви поставил чашку на блюдце и скрестил руки на груди. — Сядь, а то у меня уже в глазах рябит.       Смирившись с тем, что хождение по кругу ничего не изменит, я плюхнулась рядом с капитаном и хмуро уставилась в пол, глубоко и шумно вздохнув. — Ты действительно считаешь мои идеи бредовыми?       Немного угомонилась, конечно, но вместе со спокойствием подступило уныние. Может, стоило держать мысли при себе? Ведь после всего этого мнение Эрвина обо мне может значительно ухудшиться. И хотя в отношении Зика для меня ничего не изменилось, я бы смогла принять любое решение командора. — Твои затеи странные. Но чем они хуже авантюр Смита?       Вскинувшись, я повернулась к любимому и, улыбнувшись, поцеловала его в щеку. — Спасибо… *** — А вдруг не получится?! — майор прискакивает рядом, глядя, как я собираю все необходимое в небольшой чемодан. — Никогда раньше не делала такого, и это… — Ханджи, успокойся и не капай на нервы! — зыркнув на неё, продолжаю сборы. — Просто слушай меня и не волнуйся. Мы должны справиться ради будущего, ради опытов, ради науки, в конце концов! Разве для тебя это недостаточные аргументы? — Да-да, это очень важно, я ведь потому и беспокоюсь!       Впервые вижу её такой испуганной. Кажется, постепенно этот страх передается и мне. Условия выполнения — полное дерьмо, да и «пациент» определенно будет против, что может только помешать. Но пусть попробует дернуться и все испортить, я ему башку отрежу! — Идём? — поднявшись и прихватив чемоданчик, обратилась я к Зоэ. Та кивнула, слегка шаркая ногами и плетясь следом за мной. Надеюсь, её научный азарт возьмет верх над волнением, и мы справимся с поставленной задачей.       Он похож то ли на лешего, то ли на занюханного бомжа из подворотни. За прошедшие месяцы Зик превратился в жалкое ничтожество, и я не буду даже притворяться, что меня это не радует. Мы с Ханджи пришли в изолированную камеру, где его уже усадили и связали. У него во рту кляп, от этого ублюдка весьма дурно пахнет, ведь он давно не мылся. Но нам придется хотя бы частично это исправить — как минимум, в районе спины, поскольку процедура должна проходить в соответствующих условиях. Впрочем, кого я обманываю? — В любом случае, как бы ни старались, о должной стерильности и чистоте здесь и речи не идёт. Мы очень сильно рискуем. — Здравствуй, Зик, — обратившись к нему, я встала напротив. — То, что сейчас произойдет, будет, мягко говоря, не очень приятно для тебя. Однако, должна предупредить: если хочешь жить, лучше вести себя смирно и не сопротивляться.       Не припомню, чтобы кто-то смотрел на меня с такой злобой. Но пусть он засунет все свои чувства в задницу. Я пришла сюда не ради заключения мира и дружбы. Ханджи, стоящая рядом, пока что просто наблюдала за происходящим. — Не надо так на меня зыркать. Я, знаешь ли, тоже девушка нервная. Мало ли что…       Говорила на собрании, что мои идеи не основываются на мести. Но прямо сейчас, стоя перед Йегером, понимаю — это было самообманом и ложью другим. Память никак не хочет прогонять из головы прочитанное в манге, беспокойство за Леви лишний раз убеждает в том, что я поступаю правильно. А значит…       Он сдавленно мычит от боли, но, тем не менее, старается не дергаться. Ханджи внимательно слушает мои указания. Кажется, всё проходит относительно неплохо, хоть и совсем не идеально. Несмотря на ускоренную регенерацию Зика, выкачать из него жидкости больше, чем из тела обычного человека, за один раз не сможем. Выходит, мы с Зоэ придем сюда ещё не раз. Желания делать это, мягко говоря, нет, но придётся.       Когда закончили и стали складывать всё обратно в чемодан, в камеру вошли несколько солдат и начали развязывать «пациента», меняя положение его тела, пристегивая так, чтобы он не смог трансформироваться и сбежать. Во мне живут сомнения в надежности всей этой системы, но всё, что я могу в данном случае — это поскорее выкачать из Зика как можно больше жидкости и скормить его кому-нибудь, благополучно о нём забыв. Быть может, такие мысли действительно отдают садизмом и бесчеловечностью, но думать как-то иначе у меня уже не получается. — Думаешь, всё прошло как надо? — Ханджи явно повеселела и, улыбаясь, шла рядом со мной по коридору. — У меня руки ужасно дрожали. — Скоро узнаем, — меня умиляет её почти детское любопытство. — Но, думаю, мы справились. — Как бы я хотела взглянуть на ваши технологии в медицине и других областях… — мечтательно мурлыкнула майор, и на лице её отразилось некое подобие предвкушения. Но мы обе прекрасно понимаем, что сбыться этому желанию не суждено. — Ты лучше подумай, сколько всего мы сможем, располагая материалами для опытов, — пришлось это сказать, чтобы она переключилась на другую тему и не расстраивалась лишний раз.       Как бы ещё мне самой перестать волноваться о результате наших трудов? Не было ли всё напрасным? *** — То есть, она сможет снова стать человеком?       Растерянный Конни обычно похож на беззащитного ягненка. Но теперь, хмурясь и слушая всё, что говорит командор Смит, он, наоборот, выглядит взрослее и гораздо суровее. Можно понять, какой хаос творится в его душе сейчас, когда он сидит в кабинете Эрвина вместе со всем офицерским составом Разведкорпуса и мной. — Я хочу, чтобы она смогла снова стать собой. Но даже не думал, что это произойдёт вот так… — пробормотал парень, покачав головой. — Твое мнение обязательно будет учтено, — заверил его Эрвин. — Если ты будешь против, мы найдем другого кандидата.       Наверняка Конни в тот момент показалось, будто его пнули под пятую точку. — Нет, я… Если откажусь, то как же ей тогда снова стать человеком?!       Даже представлять себя на его месте не хочу. Случись подобное с дорогим мне человеком, я бы, наверное, с ума сошла. — Мы понимаем твое беспокойство, Конни. И желание помочь матери тоже. Ведь если она станет человеком, ей останется всего тринадцать лет жизни…       Да, это может внести смятение в его разум, но не хочу обманывать друга и расписывать, как всё будет хорошо и замечательно. А вот офицеры, похоже, подумали, что я идиотка, и смотрели на меня с недоумением.       Никто не торопил Спрингера с принятием решения, ведь, по сути, он должен был определить судьбу собственной матери — единственного человека, оставшегося в живых среди членов его семьи. В тишине мы просидели несколько минут, и Конни, опустив голову, не мог даже смотреть на нас, погрузившись в размышления. Наконец, собравшись с духом и стараясь, чтобы его голос звучал тверже и увереннее, парень произнес: — Пусть лучше проживет тринадцать лет как человек, чем пролежит как огромный кусок мяса много лет…       Наверное, я не смогла бы сказать лучше. Чтобы принять такое решение, нужно быть очень сильным внутри. Это непростая ситуация, и как тут узнать наверняка, что будет лучше для дорогого тебе человека? Как понять, не обрекаешь ли ты на страдания?       Поднявшись и подойдя к Конни, я склонилась и крепко его обняла. Ничего говорить не стала — слова в тот момент были совсем не нужны. Вместо меня голос подал командир: — Госпожа Спрингер воспитала достойного сына. Я буду рад сказать ей это лично.