Героиня на ваши головы

POV Леви Аккерман — …Больше интересно, почему ты говоришь это мне?       Терпеть не могу, когда он, и так важная персона, пытается казаться ещё внушительнее. Для кого весь этот цирк? Смит стоит и пялится в окно, сцепив ладони за спиной, и даже не повернулся, чтобы ответить на мой вопрос. — Я заметил за последние пару месяцев, что вы с Юлией стали значительно лучше общаться друг с другом. Между вами больше нет неприязни?       Что-то подсказывает мне, все эти вопросы не просто так… — Всё нормально, если тебя это успокоит. А вот с чего я должен пасти её, как корову? — Дело не только в ваших отношениях, — продолжая стоять, как статуя, ответил Смит. — Это касается её безопасности и… скажем так — чрезмерной импульсивности в некоторых вопросах.       Да я жопой чувствую — ты не поэтому все это затеял. И эта показная холодность… Почему кажется, что дело во мне? — А может, ты просто считаешь её недалекой?       Похоже, это его задело, потому как в ту же минуту Смит резко обернулся и посмотрел мне в глаза. — На каком основании подобные выводы? — строго спросил командир, надеясь, наверное, что я испытаю неловкость. Не на того напал. — Ты думаешь, что она делает много глупостей, и потому обеспокоился её «безопасностью». Перестань ходить вокруг да около и скажи прямо.       Мы молча пялились друг на друга, как два барана, и я ждал, что ему хватит духа признаться во всём. — Мне нечего сказать.       Врёт как дышит. — Ты же с самого начала решил повесить её на мою шею. Зачем эти дополнительные уточнения?       Сам не знаю, почему, но чувствую постепенно нарастающее раздражение. — Реагируешь так, словно тебе это в тягость, — отозвался Смит, усаживаясь за стол.       Это откровенная провокация, я не такой дурак, чтобы не понять. Эрвин ждет, что попадусь в его ловушку. Мне надоело. — Перестань прикрываться благородными намерениями. Ты влюблён в неё. Вот только почему…? — Потому что давно всё про вас понял.       Я смотрел на Эрвина широко распахнутыми глазами, пытаясь понять, не послышалось ли мне? Разве поведением или как-то иначе мы выдавали свою связь? — Когда?..       Смит отвернулся, как будто ему противно даже смотреть на меня. — Это не важно. Но раз уж вы вместе, то должны оберегать друг друга.       Что можно сказать в ответ на такое? Во мне бурлит непонятное чувство то ли стыда, то ли чего-то иного. Хоть и понимаю, что ни я, ни Бестолковая не виноваты. Так получилось. — Ты ненавидишь меня? — Нет, — ему потребовалось время, чтобы ответить. — Я понял, что у меня другая судьба.       Говорит так, словно собрался завтра помирать. Впрочем, учитывая то, как мы живем последние годы, такое вполне может стать реальностью. Но я всё равно не могу больше выносить его излияния. — Закончил с поручениями? — мне приходится изображать черствую личность, но к этой роли не привыкать. — Да. Можешь идти.       Я осознаю высокую важность Смита для человечества. Но иногда мне хочется задушить его своими руками… ***       Это слишком подозрительно. В последний раз сегодня видел Бестолковую за завтраком в компании её приятелей. Но потом…       Время подходит к полуночи, а я до сих пор ни разу не встретил свою женщину. Прошелся по всей территории, делая вид, что всё как обычно, но так её и не нашел. Непривычно признавать, но меня это напрягает.       Нужно было обдумать, как поступить дальше, в тишине и покое. Я отправился в свою комнату, но, открыв дверь, понял, что уже ни над чем размышлять не придётся.       Сидя за столом, а точнее, полулежа, Бестолковая мирно спала, подложив одну руку под голову, а другой прижимая что-то у себя на коленях. С долей облегчения выдохнув, я подошел к ней.       Судя по всему, она ждала меня. Смешно даже. Протянув руку, я погладил её пальцем по щеке и услышал тихое сонное неразборчивое бормотание. Юля открыла глаза и, потерев один из них кулаком, взглянула на меня. — Леви? Ох, извини, не дождалась тебя… — она села ровно и широко зевнула. Разглядел у неё на коленях белую коробку среднего размера, перевязанную крест-накрест широкой алой атласной лентой. — А сколько времени?       Прикинув примерно, я ответил: — Точно не знаю. Где-то час ночи.       Услышав ответ, моя женщина широко улыбнулась и сразу оживилась, заговорив бодрее и веселее: — Это же здорово! Значит, всё-таки буду первая!       Не понимаю, о чём речь. Хотел уже спросить, но Бестолковая опередила меня, поднявшись на ноги и торжественно протянув коробку. — Мой дорогой и любимый капитан! Поздравляю тебя с днем рождения! Пусть твои красивые глаза почаще искрятся радостью!       Мой… Я уже забыл об этом дне, он давно стал для меня самым обыкновенным. Да и вообще практически никому не говорил, когда родился. — Как ты узнала? — первое, что я смог брякнуть, отойдя от секундного шока. — И где была весь день?       В ответ получил ещё одну улыбку и легкий смех в ладонь. — В моем мире узнать день твоего рождения не так уж сложно. А что касается долгого отсутствия — ты же не думаешь, что подарок из воздуха появился, ха-ха? — она кивнула на коробку. — Кстати, не хочешь посмотреть, что там?       Открыть подарок — это как на миг погрузиться во времена… По сути, таких времён у меня не было. — Леви?       Сам не заметил, что задумался. — Да, я открою…       Это непривычно. Развязав ленту и сняв крышку с коробки, обнаружил внутри пять небольших расшитых мешочков, сразу же ощутив приятный аромат. Несомненно, это чай, причём самых лучших сортов, которые мне известны. В центре стояла расписанная фарфоровая чашка на блюдце, а в ней — аккуратно свернутый шелковый шейный платок. — Прости, если заставила беспокоиться, — немного виновато произнесла моя Бестолковая. — Я хотела порадовать тебя и с разрешения Эрвина поехала в столицу…       Ощущение праздника, давно покинувшее меня (ещё до смерти матери), снова робко постучалось в двери. Не часто улыбаюсь, но сейчас не могу этого не сделать. — Ты справилась. Спасибо…       Целую любимую с особой отдачей. Но дело не в благодарности за подарок. Я действительно почувствовал её искренность в желании сделать меня счастливым хотя бы на день. А это дорогого стоит. ***       Этим утром проснулся в одиночестве: вручив подарок, Юля сказала, что мне надо отдохнуть и выспаться, а потому, ласково улыбнувшись и поцеловав, скрылась за дверью.       К завтраку я пришел немного позже, чем обычно, и застал в столовой довольно большое количество народа, включая и мою ночную дарительницу, оживленно болтавшую с Кирштайном. Усевшись с подносом за пустующий стол, принялся было за трапезу, как вдруг услышал: — Капитан, позвольте вас отвлечь?       По голосу узнал Петру и, повернув голову, действительно увидел её, стоящую рядом и держащую в руках… коробку. — Простите, что помешала, — лицо моей подчинённой краснеет всё сильнее с каждой секундой, — но я хотела бы поскорее поздравить вас.       Она, дико смущаясь, протянула мне коробку, и в тот же момент я услышал громкий стук, а следом за ним противный скрежет. Обернувшись на звук, увидел, как Бестолковая, вонзив с размаха вилку в деревянную столешницу, процарапала ею длинную дорожку, глядя вниз и как-то странно улыбаясь. — Аленькая, ты чего? — Кирштайн положил руку на её плечо, обеспокоенно глядя. — Всё в порядке… — не своим голосом проскрипела моя женщина, сохраняя на лице выражение потенциального убийцы и поднимаясь из-за стола. — Просто рука зачесалась. Так и хочется что-нибудь сломать…       Прихватив свой поднос, она, похоже, собралась покинуть помещение. Я же пока сидел молча и, откровенно говоря, не знал, как должен реагировать. — Аленькая! — Кирштайн удивленно таращился на неё. — Ты же не поела! — Наелась уже…       Ничего не понимающая Петра, проводив Юлию взглядом и тряхнув головой, снова повернулась ко мне и попыталась улыбнуться. — Так вот… В общем, это вам, капитан…       Чёрт. — Спасибо, Петра, — поколебавшись, я всё же принял подарок. — Откуда ты узнала?       Она снова покраснела. Ненавижу такие ситуации: и принять не можешь, и послать не получается. — Ну… кто ищет, тот всегда найдёт…       Что бы это значило? — Вы не хотите открыть подарок?       Понимаю, она не нарочно усугубляет ситуацию, но всё равно испытываю легкое напряжение. — Кхм… думаю, это не самое лучшее место.       Улыбка Петры несколько угасла, но по-прежнему оставалась вполне теплой и дружелюбной. — Как хотите… — совсем уж тихо ответила она. — Тогда я, пожалуй, пойду…       И почему ощущаю себя каким-то козлом? — Ты сегодня не в духе. Что случилось?       Подходя к лаборатории, слышу Очкастую. Стоит ли заходить сейчас? Остановившись, решил пока послушать, оставаясь незаметным. — Ничего, — голос Бестолковой наполнен раздражением. — Да брось, разве мы не подруги? Мне ты можешь раскрыть любой секрет. Леви накосячил? Или ты? — этот поток вопросов выбесил бы даже меня. — Он ничего плохого не делал, прекрати! И я тоже! Просто хочу переломать ноги одной рыжей няшке-стесняшке!       Хоть в этот момент не могу видеть их обеих, но по затянувшейся тишине понимаю, что Ханджи немного оторопела. Может, зайти сейчас? — Ты это о ком? — как Четырехглазая может быть иногда такой несообразительной? — Мне из рыжих на ум никто, кроме Петры, не приходит… — ДА Я ПРО НЕЁ И ГОВОРЮ, НЕ ТУПИ! — не выдержала моя женщина, и я понял, что пора вмешаться.       Войдя в лабораторию, увидел стоящую у шкафа и пылающую гневом Бестолковую. Ханджи повернулась ко входу и поглядела на меня. — О, Леви. А ты чего…? — Надо поговорить, — я не стал слушать тупых вопросов и обратился напрямую к Юле.       Она сразу как-то поникла и, тяжело вздохнув, пошла в мою сторону. — Хорошо…       Оказавшись на улице, мы вместе пошли по территории Корпуса. Надо было заканчивать с этим абсурдом. — Из-за чего ты злишься?       Причина нам обоим известна, но нужно как-то начать разговор. — Я не… — Ты обещала не врать мне.       Поняв, что попалась в западню своих же слов, Бестолковая вздохнула и всё-таки сказала правду: — Меня выбесила Петра, но я не могла прилюдно ей что-то предъявить. И да, да, я тебя ревную, неужели не понятно?!       Опять эти женские заморочки. — Разве я давал повод?       Резко остановившись, Юля повернулась ко мне. Жду, когда ей нечем будет крыть мои вопросы, и мы покончим с ревностью раз и навсегда. Меня нервируют эти беспочвенные подозрения. — Нет, не давал. Но Петра уже давно трется около тебя. Ты не слепой и не тупой, чтобы не понимать, почему она это делает!       Глядя на Бестолковую построже, я хотел, чтоб ей стало стыдно за свои сомнения. — Какая разница, кто и сколько «трется» рядом со мной? Я не могу отгородиться от всего мира только потому, что ты усомнилась во мне. — Я не сомневалась в тебе! — Тогда забудь о Петре или о ком-то другом, кто взбредет в твою голову, — мне стоит больших усилий оставаться спокойным хотя бы снаружи.       Возможно, я перегнул с суровостью, потому что вид у моей женщины был такой, словно она готова под землю провалиться. — Ты прав. С моей стороны подобное, наверное, можно считать оскорблением. Но, поверь, это совсем не так, — она робко посмотрела мне в глаза. — Я больше не стану сомневаться. Никогда.       Для меня сразу стало очевидным, что такие разные люди, как мы с Бестолковой, не смогут без каких-то недопониманий и конфликтов. Идеальных отношений не существует. Готов ли я к такому? — Если мы вместе, тебе придется доверять мне. И поверить в нас. — Я буду. Обещаю. ***       Этим утром мы выдвигаемся в Рагако. Несмотря на то, что я, мягко говоря, не в восторге, мне придется приглядывать за этим уродом Зиком. Когда сел к нему в телегу, он узнал меня сразу. Этот ненавидящий взгляд легко отличить от любого другого. Его рот по-прежнему с кляпом, а руки и ноги я ему отсек сразу перед тем, как вытащить наружу. Потерпи, уродец, тебе осталось недолго. Ещё и службу человечеству сослужишь, хоть пока и не знаешь об этом.       Будущее стремительно меняется. Но я верю, что в нашу пользу.