The Line (Границы)

Берд Исбелл поправила ремешок сумки на плече и подавила зевок. Она снова нажала на кнопку звонка и попыталась найти запас терпения, который так старательно накапливала долгие годы. В конце концов, если и было какое-то преимущество в старости, так это то, что время становилось другом. Товарищем, с которым хочется неторопливо идти рука об руку, а не противником, которого ты всегда пытаешься обогнать и оставить глотать пыль. И всё же ждать было не в её характере. Мама всегда говорила: просить Берд оставаться неподвижной — всё равно что просить колибри подлететь и сесть на палец. Милая женщина, родившая её, клялась, что малышка порхала в утробе с момента зачатия, и именно поэтому дала ей имя Берд*. На самом деле травница была на грани того, чтобы забыть все свои южные манеры и позволить своей активной натуре взять верх. Берд подняла кулак, собираясь заколотить в дверь высокого и могущественного доктора Эймса, когда та распахнулась — и Берд за своё терпение была вознаграждена милой улыбкой, которую она не видела слишком долго. — Самое время впустить старуху. Калеб высунулся из двери и огляделся. — Какая старуха? Берделл, ты пришла с подругой? Берд закатила карие глаза от прозвища и от попытки мальчика очаровать её. Она с раздражением оттолкнула парня со своего пути. — Не нужно лести, мальчик. Я уже встала с постели и приехала через весь город в Богом забытое время… в восемь часов утра! Калеб усмехнулся и, закрыв дверь, прислонился к ней. — Я действительно ценю это, Берд. Я твой должник. Она отмахнулась от болтовни и внимательно осмотрела Ривза. Он не сильно изменился за те два года, что она не видела его. Если не принимать во внимание ужасный синяк на щеке и небольшой ряд швов на лбу. Но мальчик, по крайней мере, подстригся. Тёмные локоны теперь просто касались края его точеной челюсти, вместо того чтобы ниспадать на широкие плечи, как у какого-то современного индейца. Берд была рада, что он привёл себя в порядок, но всё ещё думала, что ему нужно пойти к настоящему парикмахеру. Хотя нынешний стиль, скорее всего, был создан для очарования молодых леди. — Дай-ка я на тебя посмотрю, — сказала Берд, опуская свои вещи в прихожей, чтобы получше разглядеть Калеба. Она взяла очки, что висели на витиеватой цепочке на шее, и надела их на нос. Затем наклонилась ближе и упёрла руки в свои стройные бёдра, как будто собиралась изучать редкое произведение искусства. — Немного похудел, — строго сказала она. — И всё ещё в потрёпанной чёрной футболке и выцветших джинсах. — Берд приподняла бровь. — Со всеми этими деньгами Эймса ты не можешь купить приличный гардероб? Калеб стоял неподвижно, не осмеливаясь комментировать приговор, но Берд не упустила лёгкой ухмылки, которая так напоминала ей его бабушку. Она скучала по своей подруге Рут. Наконец она отступила назад. — И всё такой же красавчик, — заявила Берд, решив не комментировать травмы. Она снова сняла очки. — О чём только думал создатель? Хорошо, что он намекнул на дьявола в этой улыбке, иначе ангелы обзавидовались бы этому лицу. — Она взяла его левую руку и демонстративно уставилась на голый безымянный палец. — Я просто не понимаю, неужели ни одна женщина так и не смогла тебя заарканить? Охотник опустил голову и застонал. — Берд, ты же знаешь, я легко краснею. — Да ладно, — фыркнула старушка, опуская его руку. — Ты так же скромен, как двухдолларовая проститутка, Калеб Ривз. — Ах, Берд, — улыбнулся Калеб нежно, — ты, как всегда, мила и культурна. Берд усмехнулась и, не в силах больше сопротивляться, крепко обняла его. — В своём возрасте я могу быть вполне милой и культурной, — она несколько раз похлопала его по спине, а затем отпустила, слегка фыркнув. — Но ты знаешь, что я грубая и твёрдая, и ты любишь это во мне. Он кивнул. — Это и твою стряпню. — Калеб взглянул на сковороду у её ног. — Это для меня? — Нет, — резко ответила она. — Я не видела тебя больше двух лет, и первое, что ты хочешь узнать, — принесла ли я тебе завтрак? — Берд с отвращением покачала головой, серебристый конский хвост мотнулся из стороны в сторону. — Как это типично для мужчин. Если дверь спальни заржавела, они уверены, что вы должны удовлетворить их на кухне. Калеб пожал плечами. — Что я могу сказать? Это наша звериная природа. — Он усмехнулся ей. — Но у меня такое чувство, что дверь твоей спальни хорошо смазана. Берд немного покраснела и быстро откашлялась. — Кстати, о звере… Из-за какого монстра ты позвал меня сюда на этот раз? Я думала, у вас, охотников за привидениями, есть эксклюзивный клуб? — Она нахмурилась. — На самом деле, когда я в последний раз пыталась помочь, твой отец недвусмысленно сказал мне, чтобы я отвалила. Охотник вздохнул. — Мак не хотел, чтобы ты пострадала, Берд. То, что мы делаем, опасно. — Тем больше причин не делать этого. — Она подняла руку, когда увидела, что он открыл рот, чтобы заспорить. — Знаю, знаю. Это не моё собачье дело. — Я не собирался говорить об этом таким образом. — Приукрашивай всё, что хочешь, это всё равно одно и то же. Так что… — она подняла бровь, устав от старого спора. — Ты сказал мне принести что-нибудь от лихорадки и боли, но ты выглядишь здоровым, как лошадь. — Это не для меня, — ухмылка Калеба исчезла, его взгляд метнулся в сторону коридора, и Берд легко прочла в нём нехарактерное беспокойство и страх. — Мой друг… — Один из вашей банды? Что-то похожее на обиду промелькнуло на его красивом лице, и Калеб нахмурился. — Банда? — Он попытался представить, что подумал бы Джим Мерфи об этом названии. — Берделл, я не состою ни в какой банде. — Тогда Братство, — произнесла она, делая кавычки в воздухе и закатывая глаза к небу. — Мой папа был масоном, я понимаю всю эту тайну, сынок. Это мужской клуб. Женщинам вход воспрещён. Калеб покачал головой, вертя серебряное кольцо, которое всегда носил на правой руке. — Всё не так, Берд, — сказал он. — Он — член семьи. От Берд не ускользнуло, как он вздрогнул при этом слове, как будто это было постыдное признание или слово «семья» было просто чужим для него и труднопроизносимым. Это потрясло её. Ведь Калеб всегда казался ей одиночкой, особенно после того, как умерла его бабушка, оставив мальчика совершенно одного в тринадцать лет. Когда он согласился жить с Маклэндом Эймсом много лет назад, она думала, что это было больше из желания избежать заключения под стражу несовершеннолетних, чем из потребности принадлежать кому-то. Берд сказала себе, что это может быть как-то связано со всеми деньгами и влиянием Эймса, а не с тем, что он лучше подходит внуку её лучшей подруги, чем она сама. Но угрюмый подросток удивил её, оставшись с Маклендом и не сбежав при первой же возможности. Она готова была признать, что почувствовала ревность, потому что Калеб много раз убегал от неё, выбирая улицы вместо любой защиты, которую она могла предложить. В конце концов, именно её, Берд Исбелл, его бабушка выбрала, чтобы присматривать за ним. В глубине души она всегда обижалась на Мака, даже после того, как увидела, как Калеб расцвёл, став таким, каким Рут хотела его видеть. А теперь… Калеб объявил кого-то ещё своей семьёй. Подарок, который она всегда хотела сделать ему. — Берд? Его мягкий голос вывел её из эгоистичных раздумий, и Берд мысленно выругала себя. Один взгляд на его лицо — и она поняла, что Калеб испуган. От уязвимости в этом обычном отстранённом взгляде у неё подкосились колени. Мальчик Рут явно рисковал, пригласив её сюда, доверяя ей что-то очень ценное. Будь она проклята, если позволит своей упрямой гордости всё испортить. — Где он? — Берд взяла свою сумку и собралась с духом, чтобы встретиться с человеком, который каким-то образом сделал то, в чём она потерпела неудачу много лет назад. Неуверенная улыбка Калеба вернулась. — Он в комнате для гостей, — он взял её сумки и кофейный торт. — Следуй за мной. Берд не была уверена, что именно она ожидала увидеть, но всё равно удивилась. Когда они вошли в комнату, мужчина — точнее, мальчик — встал с кровати. Его острые зелёные глаза встретились с глазами Калеба, прежде чем остановиться на ней. И Берд сразу поняла, что её оценивают на предмет любой угрозы. Ей не нужно было быть родителем, чтобы распознать покровительственный взгляд. Конечно, это было невозможно, учитывая, что симпатичному молодому парню перед ней было не больше двадцати, а объекту его беспокойства — по крайней мере, пятнадцать, может быть, немного старше. Оставался ещё один вариант. Братья. Берд шагнула к кровати, прекрасно понимая, что ей нужно идти тихо. То же самое выражение, которое она видела в глазах Калеба ранее, теперь отражалось в нефритовом взгляде, наблюдавшем за ней с такой интенсивностью. И снова она была поражена оказанным доверием. — Дин Винчестер, это Берд Исбелл, друг, о котором я тебе говорил. Берд, это Дин. Дин кивнул. — Мэм, — вежливо сказал он, прежде чем снова занять своё место у кровати младшего мальчика. Берд снова посмотрела на Калеба, который подошёл и встал с другой стороны кровати. Во второй раз за это утро травница была потрясена, когда ей предоставили ещё один, совершенно неожиданный, взгляд на Калеба Ривза. Он осторожно положил руку на лоб спящего мальчика, и на его лице отразилось что-то похожее на боль. Потом он посмотрел ей в глаза. — Это Сэм. Именно из-за него я позвал тебя сюда. Берд всё ещё пыталась вспомнить, видела ли она когда-нибудь, чтобы Калеб первый инициировал физический контакт с другим человеком, когда голос другого мальчика вторгся в её размышления. — Вы можете ему помочь? — спросил Дин, и травница отвела глаза от Калеба, чтобы встретиться с беспомощным взглядом ребёнка. Она быстро вздохнула и собралась с духом, чтобы справиться с нахлынувшей волной тревоги. — Ну, а теперь почему бы одному из вас не объяснить, что привело юного Сэма в такое состояние? А затем объяснить мне, какого черта кто-то из вас не вызвал врача или Маклэнда, если уж на то пошло? Берд увидела, как Дин покосился на Калеба, и усмехнулась бы, если бы ситуация не была такой ужасной. — Это длинная история, Берделл, — сказал Калеб раздражённо, когда Берд устроилась на кровати, чтобы лучше видеть больного мальчика. — Кроме того, ты сама практически доктор. Она фыркнула, положив руку на лицо Сэма, чувствуя тепло, исходящее от кожи. — Твой отец быстро разнёс бы в пух и прах эту маленькую лесть. И, честно говоря, он был бы прав. Я балуюсь травами, Калеб Ривз. Это не заменит профессиональную помощь, особенно когда кто-то так болен, как ваш молодой друг. — Это заклинание, — сказал Дин, и Берд удивлённо посмотрела на него. Неуверенность легко читалась в его юных чертах, как будто он не привык говорить правду о таких вещах. Но она готова была поспорить, что он сделает почти всё, чтобы помочь больному мальчику. — Заклинание? — спросила Берд, стараясь не казаться снисходительной или наивной. — Как в магии? — Да, — ответил Калеб. — Ведьма. Берд вздохнула: она жила слишком долго и слишком много повидала, чтобы сбрасывать со счетов то, что звучало так абсурдно. Она снова сосредоточилась на Сэме, её быстрый ум пытался представить, какая ситуация привела ребёнка в мир, где магия и вуду могли подвергнуть его молодую жизнь опасности. Его лицо было почти ангельским во сне. У него были длинные тёмные волосы, растрёпанные во сне, хотя она могла бы поспорить на деньги, что они были такими постоянно. Она не видела большого физического сходства с братом, который так храбро стоял на страже рядом с ним, кроме того факта, что оба были красивыми. На самом деле Сэм был больше похож на Калеба — ироничный поворот, который при других обстоятельствах показался бы ей забавным. Достаточно было одного взгляда на то, как смотрели на Сэма двое старших мальчиков, чтобы понять: этот ребёнок был чем-то особенным. Берд пробежалась опытными руками по лимфатическим узлам мальчика, а затем подняла его веки. Закончив осмотр, она хмуро глянула на Калеба. — Кто накачал его наркотиками? — Я, — сказал Калеб обороняясь. — У меня не было выбора. — Что ты ему дал? — Морфий, — последовал неуверенный ответ, и Берд покачала головой. — Чёрт, Калеб. — С ним всё в порядке? — спросил Дин, вглядываясь в лицо больного мальчика, словно ища какую-то зацепку, которую он упустил, но которую могла увидеть Берд. Сомнение в его голосе быстро отрезвило Берд. — Да, с ним всё в порядке. Но я не люблю использовать что-то настолько сильное. Люди часто действуют слишком быстро, слишком жёстко, чтобы подавить первую линию обороны тела. — Она взглянула на Калеба. — Мне особенно не нравится, когда это используют на детях. — А мне не нравится видеть, как страдают люди, о которых я забочусь, — слегка огрызнулся Калеб, и Берд выгнула бровь. — Не сердитесь на меня, молодой человек. Я просто пытаюсь оценить ситуацию. Я не показываю пальцем. — А выглядит именно так, — пробормотал Калеб, больше похожий на угрюмого подростка, к которому привыкла Берд, чем на заботливого мужчину, которого она увидела сегодня утром. — Расскажи мне об этом заклинании, — она посмотрела на Дина, в очередной раз задаваясь вопросом, в какую жизнь Маклэнд Эймс втянул Калеба. Молодой человек облизал губы. — Мы мало что знаем. Это называется «Огонь крови». Какое-то сильное волшебство, вероятно, запечатанное кровью ведьмы, может быть, даже жертвой. Берд снова перевела взгляд карих глаз на Калеба. — Похоже на то, о чём знала твоя бабушка. Жаль, что старушка не посвятила нас в такие вещи. Молодой человек одарил её полуулыбкой. — По крайней мере, она научила тебя некоторым трюкам, — с надеждой заметил Калеб. — О травах, а не о магии, — Берд провела пальцами по мягким каштановым волосам Сэма и снова посмотрела на Дина. — Кто это сделал? — И где, чёрт возьми, ваши родители? Дин взглянул на Калеба, и Берд поняла, что её терпят только из-за связи с Ривзом. — Скажем так, это были не очень хорошие люди, — ответил Калеб и, как будто прочитав её мысли, посмотрел прямо в её глаза и сказал холодным голосом: — Их отец ищет то, что нам понадобится, чтобы исправить весь этот беспорядок. Он отвернулся от неё, и они с Дином, казалось, обменялись молчаливым разговором, прежде чем Калеб опустился на колени рядом с ней. — Ты можешь что-нибудь сделать с симптомами, Берд? Я не прошу тебя вылечить его. Как я уже сказал, Джон позаботится об этом, но нам просто нужно дать Сэму время. — Джон? — Берд нахмурилась: имя щекотало её память. Некий Джон давал показания в суде в пользу Маклэнда, когда она оспаривала соглашение об усыновлении. И Калеб не раз за эти годы мимоходом упоминал это имя. На самом деле он как-то звал Джона, когда был в лихорадке, не слишком отличающейся от той, что сейчас мучила Сэма. Она спросила об этом Маклэнда, но ей сказали: чем меньше она знает об их жизни, тем лучше. Этот человек, очевидно, был ещё одним членом семьи, которую Калеб скрывал. — Пожалуйста. Ещё одно слово, которое она никогда не слышала из уст Калеба, вывело её из задумчивости, и Берд прикусила губу. Она перевела взгляд с Ривза на мальчика на кровати, а затем на другого парня. Она чувствовала напряжение в комнате, её плечи опустились под его весом. Наконец травница вздохнула. — У меня есть некоторые вещи, которые я могу попробовать, но не могу ничего обещать. Улыбка Калеба стала шире, и он похлопал её по колену. — Я верю в тебя. К тому же синица в руках лучше, чем журавль в небе. Правильно? Берд фыркнула и закатила глаза. — У тебя странное бабушкино чувство юмора. — А я всё время думал, что он подхватил его от Мака, — сказал Дин, усмехнувшись. И Берд поняла, что он ей нравится. И мальчика на кровати она тоже полюбит — главное, чтобы он пришёл в себя. — Лучше быть странной, чем сухой и несвежей, — сказала она Дину, игриво подмигнув. — Но всё равно этот мальчик радует глаз. Дин изобразил сочувствие и указал на очки, всё ещё висящие у неё на шее. — Возможно, вам нужно носить эту штуку вместо того, чтобы использовать их в качестве украшения. Берд рассмеялась. — Возможно, ты прав. — Она проигнорировала ворчание Калеба. — Кстати, ты любишь кофейный торт? — Отлично, — прорычал Калеб. — Его ты покормишь, а меня нет? Ты знаешь меня практически всю мою жизнь, Берделл. — Что, вероятно, объясняет, почему я ей уже нравлюсь больше, — сказал Дин. — Заткнись, Двойка. — Ты, — Берд указала на Калеба, — будешь слишком занят, чтобы есть. Мне нужно, чтобы ты вскипятил воду и растёр травы в порошок. — А ты не можешь этого сделать? Берд пристыдила его взмахом пальца. — Могла бы, но ведь я здесь гостья, не так ли? Ты забыл все манеры, которые Рут пыталась вбить в твою тупую голову? — Нет, мэм, — покорно сказал Калеб, и Берд перевела взгляд на Дина, который фыркнул на нытьё Ривза. — Я бы тоже не отказался от кофе, — сказал мальчик и подмигнул Берд. — И принеси чашечку для хорошенькой леди, раз уж на то пошло. — Чёрный, без сахара, — добавила Берд, бросив заговорщицкую улыбку в сторону Дина. — Принеси ещё тарелки и вилки. — Что-нибудь ещё? — проворчал Калеб, вставая и упирая руки в бёдра. Берд порылась в сумке, вытащила два мешочка и протянула их Ривзу. — Когда закончишь кипятить воду, убедись, что они будут как порошок. Охотник закатил глаза, пробормотал что-то об уважении и вышел из комнаты с довольно грубым жестом в сторону Дина, надеясь, что Берд не заметила. — Я всё видела, — крикнула она ему вслед, бросив раздражённый взгляд на Дина. — С таким же успехом Эймс мог бы спустить в унитаз все деньги, которые он потратил на подготовительную школу. Молодой человек пожал плечами. — По крайней мере, он выучил латынь. Берд усмехнулась. — Как будто это когда-нибудь пригодится. Дин таинственно улыбнулся. — О, вы будете удивлены.