Wicked game

      

Иногда, очень редко, случается так: две души влюбляются вдруг в друга до того, как родятся. Так уж их создали. Ничего удивительного. Ф.С. Фицджеральд — Прекрасные и проклятые.

24 часа назад: — Я надеюсь, ты понял, куколка? Тебе нужно просто отвлечь его, желательно на всю ночь, — угрожающе произнёс мужчина. — Не вздумай отколоть что-нибудь и запороть нам всё. А не то… — Угу. Пуганый уже, — отозвался сидящий на широком подоконнике юноша. — Всё сделаю как нужно, ты же знаешь. — Лишнее напоминание не повредит. Особенно если весь план завязан на хорошенькую пустоголовую блядь. — Я не… — вскинулся было юноша, но, увидев ехидный оскал мужчины, понурился, признавая правоту. — Проехали. Лучше скажи, как я пойму, что это и есть моя цель? — Тут все просто. Он будет несколько… выделяться из толпы. — Выделяться? — Не парь мне мозг, куколка. Увидишь, не перепутаешь.

~*~

Настойчивый солнечный зайчик переполз с подушки на лицо смуглого темноволосого мужчины. Тот заворочался, попытался отвернуться, но солнце было поистине неумолимо и безжалостно — оно упрямо ползло следом, нещадно припекая. Наконец, Миста с трудом продрал глаза, пытаясь понять, кто он и где, собственно, он заночевал в этот раз. На потолке, прямо над кроватью, был прицеплен листок с жизнеутверждающей надписью: «Если голова болит — значит, она есть». «Дома», — с облегчением вздохнул Гвидо и покосился на соседнюю половину кровати. На подушке покоилась чья-то светлая макушка: судя по красиво очерченным мышцам плеча — мужская. …?! Гвидо спешно провел инвентаризацию организма. Судя потому, что ничего, кроме головы, не болело, на прошедшем празднике тела мужчина был явно не принимающей стороной. Тогда возникал закономерный вопрос: а кого именно он притащил к себе, да еще и позволил остаться на ночь? Обычно альтруизмом Миста не страдал и сразу же выставлял ночных гостей за дверь. Это насколько же сильно он вчера напился, если решил наплевать на свои же правила? Или цаца оказался настолько хорош? Память упрямо отказывалась работать, мозг сигнализировал о сбое всего организма и требовал ударной дозы кофе для запуска системы перезагрузки. Гвидо выполз из постели и поплёлся в ванную. После мыльно-рыльных процедур в голове мало по малу прояснилось, а получивший взятку в виде холодной минералки, бутерброда и кружки чёрного кофе мозг капитулировал и начал порциями выдавать информацию.

~*~

12 часов назад: Сегодня они всем отделом отмечали день рождения Леоне. Душевно так отмечали. Капитан полиции Неаполя Леоне Аббаккио праздновал что-то редко, но если уж проставлялся, то вечер выходил преотличным. Ближе к полуночи, когда все остальные коллеги уже начали расползаться по домам (шеф терпеть не мог слов «уважительная причина» и «отгул», особенно, если сам косвенно послужил тому причиной), Гвидо отправился догуливать. Побродив в весьма сумрачном состоянии по полутёмным улицам, Миста обогнул толпу кричаще-пёстро одетых горожан и на полном ходу влетел в какого-то бритоголового la guardia [итал. — охранник]. Не разбираясь, что да как, сунул тому в лапу бумажку в пятьдесят тысяч лир, и, не встретив никакого сопротивления, шагнул внутрь заведения. Дошатавшись до свободного столика, мужчина огляделся и хмыкнул. Его занесло в «Кинг Кримзон». Клуб позиционировал себя как обыкновенный бар. А на деле — элитная интертейн-площадка для людей с особыми запросами. Самое злачное и популярное место в Неаполе. Среди местных бонз считалось признаком хорошего вкуса отмечать в здешних VIP залах удачные сделки. Обстановочка в «Кримзон», надо сказать, располагала, впрочем, как и всегда. Клуб, открывавший свои двери для гостей раз в неделю, как всегда, потрясал своими декорациями. Мало того, что внешний вид забронированных VIP-залов полностью зависел от пожеланий клиента, и туда можно было попросить установить хоть фонтан с вином, хоть бульдозер с курами — любой каприз за ваши средства. Но и просто по умолчанию этот клуб каждый раз преображался, создавая самую различную атмосферу — необитаемого острова, звездного шатла, или, вот как сейчас, кибер-улиц какого-то футуристического города. На сцене «Кинг Кримзон» всегда присутствовали соблазнительные танцовщики и танцовщицы, певцы и певицы. Все исключительно высшей категории. Если ты при деньгах и тебя заинтересовал кто-то, ты мог запросто потребовать его или её составить себе компанию. Всё совершенно добровольно, но все прекрасно знали, какого рода птички чирикали с той сцены, так что… Жестом подозвав официанта, Миста, сунул тому банковскую карту и потребовал Самбуки: гулять так со вкусом. Тот скривился при виде старой рубашки, джинсов и красно-синего башлыка, в которых Миста завалился в клуб, но карту взял и отчалил куда-то в глубины зала. Народу было — не продохнуть. «Кримзон» неизменно пользовался популярностью у золотой молодёжи и их состоятельных папочек с мамочками. Как на вкус Мисты — дорогое и мерзкое местечко. Слишком помпезно, слишком кричаще, слишком шумно, слишком … всё. Пфе, элитная тусовка — разве это отдых? Так, показуха. Притоны в Мексике и то приятнее. Но почему бы и нет, раз он мог себе это позволить и так сложились карты? — Вы как раз вовремя, — самбуки принёс уже другой официант, который едва ли не стелился перед ним по полу: видимо, убедившись в платёжеспособности. — Совсем скоро будет выступать наша звезда. Его номер «Голд Экспириенс» — гвоздь программы. — «Голд Экспириенс» … гвоздь программы, ты смотри-ка… — передразнил Миста в спину уходящему официанту. — Ну, будем считать, что я проникся пафосом момента. Где там эта ваша звезда? Наконец отгремела очередная композиция диджея, и в зале приглушили свет. Как-то разом все замолчали. Миста с интересом перевёл взгляд на сцену. Сначала не происходило ничего, а потом мягкая подсветка в полу осветила круглую сцену, и всё окутал искусственный дым, из которого медленно выступил некто. Мужчина, понял Миста, присмотревшись повнимательнее, судя по фигуре, скорее даже парень. Светлые волосы (рыжие? русые? блонд? — в плотной дымке не разобрать подробностей), свободная одежда неярких оттенков и всё. Большего не разглядеть — только цветной плывущий, лёгкий, летящий силуэт, окружённый золотистым свечением. Танцор? Певец? Тоже пока непонятно. Юноша повёл плечами и опустился вниз, почти в шпагат. Грянула музыка, и танцор начал двигаться, плавными тягучими движениями следуя за настойчивым ритмом. В сильных оточенных па не было ни капли сексуального подтекста, но это заводило, заставляло кровь вскипеть. Миста прикипел к юноше взглядом и затем воровато оглянулся. Да, так и есть. Все в этом долбаном зале замерли, глядя на сцену. И когда музыка начала затихать, а танцор плавно отступил обратно в искусственный туман, народ даже не сразу сообразил, что представление закончилось. Раздались аплодисменты, освещение вернулось в норму, за пультом снова нарисовался диджей, и рваный ритм техномузки ввинтился в уши. Миста на время выключился из реальности, поглощённый спиртным. Когда же снова поднял взгляд, то ему показалось, что мир покачнулся. — Сэр, — попробовал вклиниться официант. — Вам принести закуски? — Угу, — Гвидо даже не обратил на служащего внимания. «И где были мои глаза? Да это же тот самый, со сцены! — мысленно возмутился мужчина. — Пропустить такое — это же совсем слепым быть!» Блондин сидел за барной стойкой на «элитной площадке» и глушил текилу, одним убийственным взглядом отшивая намеревающихся подкатить девиц и парней. Внешний вид юноши, скажем так, впечатлял. Одежда выбиралась в стиле «я художник, я так вижу». Вокруг, наслаждаясь пьяным угаром, резвился народ. А он сидел, покачивал ногой в такт музыке и рассматривал танцующих. На лице застыло отрешенно-задумчивое выражение. Миста фыркнул, сообразив, что вот уже минут пять совершенно неприлично пялится на незнакомого человека. Наконец, проспиртованный мозг решил, что пора действовать. На заплетающихся ногах он подошел к юноше и, максимально сосредоточившись на том, чтобы говорить связно, выдал: — Хэй, детка, как насчёт подарить мне приватный танец? Юноша одарил его удивлённым взглядом, видимо, лишившись дара речи от такой запредельной наглости, прошелся взглядом по рубашке навыпуск, драным застиранным джинсам и сине-красному башлыку на его голове. Миста постарался улыбнуться как можно более нагло. Наконец, блондин тряхнул головой, соблазнительно улыбнулся и к полному удивлению Мисты произнёс: — А почему бы и нет! Показывай дорогу.

~*~

Из гостиной раздался звонок телефона. Миста глянул на часы и подорвался со стула. Полдень. Леоне его прибьет и будет прав. На обеденном столе уже вовсю голосом Аббаккио надрывался автоответчик. Злой, как тысяча чертей, Леоне злобно вещал мирозданию, что конкретно он сделает с одним отдельно взятым следователем, если тот не явится перед его светлыми очами через 30 минут. Миста поежился. Да уж, Молот Ведьм мерк в сравнении с богатейшей фантазией капитана полиции. Дождавшись, когда Аббаккио выдохнется, Миста подхватил телефон. Ну, с богом. — Да? — насторожено произнёс Гвидо. На том конце Леоне обрадовался ему, как родному, выдав кучу пожеланий доброго утра, самым приличным из которых было слово фейерверк. Минут через пять Аббаккио снова устал склонять его на все лады, и Миста получил возможность вставить свое слово: — Да. Да, знаю. Да, опоздал. В этот момент из спальни, уже полностью одетый, вышел ночной визитёр. Высокий и стройный, с золотистыми волосами, собранными в небольшую косу, перекинутую через плечо. Юноша, увидев Гвидо, соблазнительно улыбнулся: хорош, зараза, и знает это. Гвидо жестами показал, что занят. Юноша заломил бровь — мол, как так? Занят не мной? Миста отмахнулся и повернулся к початой чашке кофе: — Слушай, — продолжил Гвидо ругаться с Леоне. — Да перестань ты уже козлить. Ну, да, я проспал собрание, да. Но файлы же выслал? Как нет? Выслал! Белокурая бестия подошел ближе, пробежав по плечу Мисты ловкими пальчиками. — Не сейчас! — возмутился Гвидо на секунду оторвавшись от трубки. Блондин нахмурился. — Нет, это я не тебе. Нет. Ну вот видишь! Я там и не нужен по большому счету был. И… Продолжить убеждать Леоне не отрывать ему голову не вышло. Юноша вырвал из рук Гвидо телефон и сбросил звонок. — Эй, какого хера ты тво… ! — слова потонули в поцелуе. Надо признать, целоваться он умеет, отметил Миста. Мужчина намотал на кулак светлые волосы, почти отрывая юношу от себя. Тот уставился в ответ совершенно блядскими глазами, руки уже шарили по груди Мисты, как Леоне снова напомнил о себе, очередной особо мерзкой телефонной трелью. Гвидо с сожалением отстранился от блондина и снова ткнул в экран: — Спокойно, охолонись! Я скоро буду! — скороговоркой выпалил он в трубку, и прежде чем оттуда снова последовал какой-нибудь текст, сбросил вызов, разворачиваясь к парню. — Как тебя зовут-то, куколка? Того аж передёрнуло. — Харуно Шиобана, — недовольно поджал он губы, враз утрачивая свое вчерашнее очарование. — Харуно, значит, — усмехнулся Миста. — Ну, что могу сказать, умничка, Хару: приватные танцы тебе даются на пятёрочку. А теперь, как ты мог слышать, я опаздываю. А потому, вот, бери, — Гвидо шагнул к лежащей на софе куртке, и вынув портмоне, сунул в руки юноше 4 купюры по 500 000 лир, — и топай отсюда. Тот удивлённо воззрился на деньги и только открывал-закрывал рот, как выброшенная из воды рыба. Впрочем, Мисте уже было не до него. Вытолкнув парня на площадку, Гвидо запер дверь и в припрыжку рванул по лестнице вниз. Не маленький. Сам выход найдёт.

~*~

— Какого хера, блядь такая, это было?! Тебе что было велено? — разорялся мужчина. — Не ори, Скуало! Я выполнил, что сказали! — Да, ну?! Тогда почему тебя не было с клиентом, когда парни пришли его грохнуть? Твое счастье, что он надрался, как последняя свинья, и даже не понял, что сдох! — То есть… как не было? — растерялся Харуно. — Я же с ним всю ночь провёл… и утро тоже. — В каком смысле? Мы своего пришили ночью! — Но ты же сам сказал, что выглядеть он будет необычно… Этот выглядел…

~*~

В департаменте полиции Неаполя было необычайно оживлённо. То тут, то там мелькали коллеги со свежими выпусками Avanti. [Avanti — итальянская газета, издаётся с 25 декабря 1896 года] Добравшийся-таки до места работы Миста хохотнул над кричащим заголовком еженедельной газетёнки: «Делец сражен наповал! Секс Пистолс в Неаполе?!», буднично огрёб от Аббаккио, и, вооружившись бутылкой минералки, с головой ушел в работу, просматривая материалы очередного висяка. [Висяк — нераскрытое преступление или дело так и не дошедшее до суда] — Леоне, а ты уверен? — Да, более чем. Мы ведём это дело уже год, и только теперь наметились некоторые подвижки. А конкретно этот фигурант решил залечь на дно в одной из тюрем Рима. — Понятно, — отозвался Миста. Буквы и фото перед глазами прыгали, снова и снова складываясь в летящий силуэт вчерашнего мальчика. — Если долго думать, то в голове заведутся мысли, — ласково пропел голос прямо у Гвидо над ухом. — И они сожрут твой мозг. Миста подавился минералкой. Мимо профланировало нечто воздушно-мечтательное в рваных зелёных тряпках. Проводив круглыми глазами сего индивида, он уставился на Леоне, взглядом спрашивая, не примерещилось ли. — Это… Хкм, — Аббаккио нервно тряхнул головой. — Не обращай внимания. Это наш психолог. Он тут потому, что кому-то в министерстве звякнуло во время почёсывания яиц, что у нас в отделении не дружелюбная рабочая среда. А от этого, видите ли, процент раскрытых дел падает. В открытую дверь испуганно поскреблись. — КОГО ТАМ ЕЩЕ ПРИНЕСЛО?! — Да? Интересно, почему этот кто-то так подумал, — ехидно вопросил Миста у потолка, наблюдая, как молодой парнишка курьер, дрожа всем телом под хмурым взглядом капитана полиции, протягивает тому папку с какими-то бумагами. — Ты это на что сейчас намекаешь? — мрачно прищурился Леоне, жестом отпуская посыльного. Гвидо хмыкнул, кивнув на парня, который рванул с места, не чуя под собой ног. — Ну и? Я что, должен мило улыбаться, когда никто не хочет, не может и, самое отвратительное, не умеет работать? — Леоне шлёпнул папку на стол и закопался в бумаги. — Да нет, — легко согласился Миста. — Не должен… — Угу, сейчас я выдам тебе ордер и путевой лист. Рим тебя ждёт не дождётся. Чёрт, да где ж оно… Так, — внезапно Аббаккио наткнулся на какую-то бумажку, прикипел к ней взглядом и его брови сошлись на переносице. Что-то будет, почуял Миста пятой точкой. Гроза не замедлила грянуть. — ТРИШ! — рявкнул Леоне так, что плафоны в люстре жалобно звякнули. — Триш, мать твою! Это что еще такое?! В кабинет томно вплыла стройная девушка. Лениво мазнув взглядом по Гвидо, она подплыла к Леоне и глянула на бумагу, едва ли не уложив внушительную грудь на плечо капитана. Тот и бровью не повёл. Об их с Триш отношениях по отделу ходили едва ли не анекдоты. Их регулярно заставали в самых неожиданных местах, в очень интересных позах. Триш при этом наивно хлопала глазами, а сам Аббаккио на вопросы коллег посылал в такие дали, что луна ближе. Мисте, как старому товарищу Леоне, было хорошо известно, что между ним и Триш ничего нет и быть не может. Во-первых, Леоне был не по бабам; во-вторых, он был однолюб; в-третьих, с его любовью года четыре назад что-то случилось, и с тех пор Аббаккио не расставался с какой-то золотистой заколкой, которую носил на цепочке под курткой. Впрочем, Триш не теряла надежды, и, кажется, просто из любви к «спорту», продолжала временами окучивать капитана. Наученные «добрым словом» коллеги тихо партизанили по углам и делали ставки. Миста азартно голосовал против всех, потирая руки и мечтая когда-нибудь сорвать большой куш. — Так, что это? — снова повторил Леоне, сверля девушку взглядом. — Это новое сообщение об убийстве. Бизнесмен Польпо Саббат. Убит сегодня ночью в паре кварталов от клуба «Кинг Кримзон». Застрелен. Попыток оказать сопротивление не было. — Хорошо знал убийц? — предположил Миста. — Да нет, нажрался как свинья, — презрительно скривилась красотка. — Неаполитанские газетчики уже записали жертву на счёт Секс Пистолс, но, капитан, это не Пистолс. Не тот почерк. Это Пассионе. Мы уже взяли в разработку. Ребята раскопали, что в последнее время он активно вставлял им палки в колёса, перехватывая у мафии внешнюю торговлю. Вот его и убрали. Леоне прикрыл глаза и, видимо, считал до ста. — Если, — мягко начал мужчина, — это документ, визирующий убийство, тем более, имеющее отношение к Пассионе, то какого хрена он делает в стопке с путевыми листами и командировочными?! — конец фразы Аббаккио буквально прорычал. — Всю информацию по этому делу мне на стол! Немедленно, Триш! Девушка резво выбежала в коридор, на ходу выхватывая телефон и кому-то набирая. — Когда-нибудь я слечу с резьбы, возьму пушку, перестреляю всех этих тунеядцев и сяду в тюрягу, — мрачно предрёк Леоне. — Это будет самый долгий и охренительный отпуск на свете!

~*~

В Риме Миста проторчал 3 недели и возвращения домой ждал как манны небесной. Скучно, жарко, однообразно. Да еще и фигурант попался не шибко разговорчивым и любящим прогулки. Пришлось ждать, а для Гвидо, который был человеком действия, это было поистине пыткой. Впрочем, Леоне в дурном настроении был тоже не сахар, и потому, выбирая из двух зол, Миста предпочёл выполнить работу максимально качественно. Добравшись от аэропорта домой и припарковав свою бело-синюю спортивную малышку на Пьяццо Амедео, мужчина нырнул в прохладный подъезд, кивком приветствуя консьержа. Вытащив из почтового ящика ворох макулатуры, которые туда успели за время его отсутствия накидать бдительные почтальоны, он поднялся в квартиру и с наслаждением растянулся на диване. Взгляд снова упал на стопку бумаги. Вскрыв банку с холодной колой, Миста принялся разбирать корреспонденцию. Внезапно мужчина наткнулся на какой-то белый конверт без адреса. Вскрыв его Миста, как лунатик, уставился на содержимое: 4 банкноты по 500 000 лир и записка, где мелким убористым почерком было выведено: «Спасибо за танец!». — Вот зараза! — расхохотался Миста. Нет, ну оскорбилась куколка, так это бывает. Не нанимался он щадить чьи-то нежные чувства. Для этого существуют психологи! Но вот то, что юноша не взял значительную сумму денег — это было что-то новенькое. Это было интересно. Перед глазами снова вспышками пронёсся тот танец, и Миста, глянув на часы, подхватил куртку. А почему бы, собственно, и нет? Вечером, когда дороги свободные, ездить по Неаполю одно удовольствие. Не пересечётся с куколкой, так хоть прокатится с ветерком. Без четверти семь Гвидо стоял у дверей клуба. — «Кинг Кримзон» закрыт, синьор, — пробасил la guardia при виде него. — Приходите в пятницу вечером. Будет первоклассное шоу. — Да-да, знаю, — Миста обогнул настырного мужика, ловко сунув ему в руку банкноту. — Но, мне очень надо. Внутри было темно и пусто. Вся мебель была завешана клеёнками и тряпками. Клуб в очередной раз готовился преобразиться. За стойкой одинокий cameriere [итал. — бармен] придирчиво перетирал бокалы. Увидев Гвидо, он вопросительно приподнял бровь. — Мне нужен Харуно, — сообщил Миста. — Какой именно? — фыркнул мужик, поморщившись. Вопрос поставил в тупик. — Ну, такой высокий, светлые волосы. Танцует тут. Самый лучший номер был недели три назад. — Понял, — кивнул бармен. — Он в VIP зале № 6. — И это? — поинтересовался Гвидо. Сameriere хмыкнул, вернувшись к полировке стаканов. Закатив глаза (вот же, везде всё как всегда), Миста выудил из кармана еще одну банкноту и опустил на стойку. — Прямо по коридору и направо, — выдал бармен, купюра уже волшебным образом испарилась. Кивнув, Миста отправился выполнять полученные инструкции. VIP № 6 оказался просторной студией. В центре под ту же музыку, что была в прошлый раз, танцевал давешний блондин. Танцевал страстно, словно порыв чувств захлёстывал его, накрывал с головой, а он тонул и всё никак не мог выплыть. Танцевал, но теперь уже не для публики, но для себя. Юноша уверенно и стремительно следовал за музыкой. Миста осторожно выудил телефон и сделал фото. Получилось, что блондин словно парит над полом. Вдруг одна нога Харуно подвернулась, и он, сдавленно ругнувшись, полетел на пол. Миста и сам не понял, как оказался рядом, ощупывая изящную ступню. — Ты? — Шиобана уставился на него как на призрак. — Ты что тут делаешь? Миста поднял взгляд и понял, что, кажется, он пропал. На него укоризненно-вопросительно смотрели невероятные лучистые лазоревые глаза. Merda [итал.— мать вашу], где были его мозги в тот раз, когда он выставил этого человека за дверь? Не иначе как в заднице! Не особо понимая, что творит, Миста брякнул: — Сегодня, прямо сейчас, ты идёшь со мной на свидание! — А… Ладно, — согласился Харуно, видимо, пребывая в таком же сумрачном состоянии, как и сам мужчина. — Кафе на углу минут через пятнадцать. Мне нужно переодеться! И, кофе, черный, без сахара. — Замётано! — отозвался Миста, ловя себя на том, что улыбается, как полный придурок. Гвидо, наверное, класса с восьмого так не нервничал, пока ждал прихода юноши в указанном месте. Наконец, колокольчик на двери мелодично звякнул, и на стул напротив плавно опустился Харуно. Тонкие пальцы осторожно обхватили чашку с горячим напитком. Мимо прошел официант. Хару повел носом, явно принюхиваясь, и мечтательно улыбнулся. — Люблю черничные пироги, — пояснил он в ответ на непонимающий взгляд мужчины. — Так в чём проблема? — не понял Миста. — Давай закажем! Харуно хмыкнул, совсем по-детски смутившись: — Распорядитель и так ругается, что у меня небольшой животик. Если я буду есть черничные пироги, то животик превратится в пузико, и мне придётся искать новую работу, — пояснил он. Миста внимательно осмотрел Харуно с ног до головы. — Что? — растерялся юноша, тоже оглядывая себя, ища непорядок в одежде. — Видимо, ваш распорядитель слепой imbicille [итал. — дебил] с комплексом неполноценности, — выдал наконец Гвидо. — Почему, — растерялся Хару. — Потому, что ты идеален. Bello! No, bellissimo! Perfecto! [итал. — Красив! Нет, совершенен! Идеален!] — Перестань! — ойкнул юноша. — Люди же смотрят… — Пусть смотрят, carino [итал. — милый]! — хмыкнул Гвидо, подхватывая Харуно на руки и вынося из кафе. — Ставлю сотку, что все они мне сейчас завидуют! — Поставь меня на место!

~*~

Завертелось. Миста буквально провалился в эти отношения. Рухнул с головой, и даже эха плеска не было слышно. Хару стал частым гостем в квартире на Пьяццо Амедео. Два месяца промелькнули как не бывало, наполненные самыми светлыми моментами. …Миста замечает, что по-настоящему Хару улыбался только ему. Кажется, рухни в этот момент небо на землю, он бы и не заметил… … Странно, но юноша обычно дичится прикосновений. Случайных, невинных, мимолётных. И, еще, кажется, боится того, что Гвидо позовёт его в постель. Вот, снова: он только коснулся руки, а Харуно вздрогнул, смотрит снизу-вверх настороженно, и Миста отступает. Не торопит. Выжидает. Наградой ему служит еще одна искренняя улыбка и детский, совсем невинный поцелуй в щёку… … Харуно сидит в парке на клетчатом покрывале, а Миста нежно гладит его тыльной стороной ладони по щеке. Юноша прикусывает кончики его пальцев и устраивает свою голову у того на плече. Терпения Гвидо хватает ровно на минуту, а потом он валит его на траву с тихим рычанием, подминая под себя. И ледяной юноша тает и улыбается в ответ… … — Мы не должны были встретиться, — говорит Харуно, и Миста хмурится: как так? — Мы не должны были. Я ждал совсем другого человека, но пришел ты, позвал, и я пошел за тобой, — и в этих словах Гвидо слышится «я люблю тебя»… …Миста кусает и целует тонкие губы, полной чашей черпая ответную ласку. Они сплетались телами, соединяясь, чувствуя жар страсти, который сжигал обоих изнутри, заставляя Гвидо подчиняться, а Харуно… … Миста лежит без сил — беготня по подворотням за очередным психом вымотала, как никогда, и чувствует, как Хару заботливо укрывает его одеялом, тихонько напевая что-то подозрительно похожее на колыбельную, прежде чем уйти прочь… … Гвидо вползает в квартиру, зажимая окровавленный бок, ободряюще улыбается побледневшему Хару: — Не переживай. Меня просто царапнули! — Не переживаю… — сдавленно отзывается он. — Вызвать скорую? — Не надо! –возмущается мужчина. — Я ненавижу врачей! Они страшные! — Хорошо, — соглашается юноша. — Тогда где у тебя аптечка и иголка с ниткой? Меня-то ты, надеюсь, не боишься? … … — Подбросить тебя до работы? — Только если до кафе на соседней улице, — Харуно прикусывает губу. — Не хочу, чтобы остальные тебя видели. — Почему?! — возмущается Миста. — Я настолько плох? — Да нет же, ты не понял! — смеётся юноша. — Боюсь, уведут! … …Прошло всего восемь недель, а они вместе, кажется, вечность. Неразлучные, любящие, любимые. Чувство счастья кружит голову и пьянит не хуже самбуки… Но были и тёмные пятна… Как Миста не уговаривал, Харуно наотрез отказался переехать к нему и на выходные, а то и чаще, уезжал к себе. А ещё он никогда не звонил и не писал первым. На все вопросы Гвидо отшучивается допотопным телефоном и наотрез отказался принять в подарок модель поновее. Адрес своего дома юноша тоже так и не сказал. Сначала отшутился, потом сделал вид, что не услышал. В третий раз Миста не стал спрашивать, просто приняв это как данность. Захочет — расскажет, так? В одну из ночей мужчина проснулся от сдавленных рыданий под боком. Хару стонал и плакал во сне, умоляя кого-то не оставлять его в темноте. Умоляя не запирать его в чулане, где водятся крысы. В этот момент Гвидо с замиранием сердца осознал, откуда на узких изящных ступнях взялись такие странные шрамы. Мужчина не произнёс ни слова, просто притянул юношу к себе, успокаивая одним своим присутствием и мысленно ставя себе галочку потом разобраться. Следующим вечером Миста притащил домой купленный на какой-то распродаже страшненький детский ночник, отражающий на потолок звёздочки. Жуткая вещица, но Хару, кажется, нравится, а значит, пусть стоит. Никому ведь не мешает, да?

~*~

Сегодня, видимо для разнообразия, Леоне засел в кафетерии вместо кабинета. Перед шефом стояла неизменная кружка исходящего паром зелёного чая. Миста ловко увел стул у какого-то зазевавшегося коллеги и плюхнулся рядом. — Что у нас новенького? — У нас? — кажется сегодня был один из тех редких дней, когда капитан полиции Неаполя пребывал в благодушном настроении. — У нас парочка новых трупов, две-три кражи и один случай семейной драмы. В общем, всё, как всегда. А лично к тебе у меня есть пара вопросов. Миста вопросительно поднял бровь. Аббаккио кивнул на свежий выпуск Avanti. Газета пестрела очередным перлом «Убийство среди бела дня! Полиция ведёт расследование». Гвидо смущенно потупился. — Гм… Ну да, неувязочка вышла. — Нда? Это теперь так называется? Миста махнул рукой. Можно подумать, в первый раз какой-то активный борзописец успел мельком поймать его за работой. У него из без этого было дел невпроворот. А дома наверняка опять ждала пустая постель. — Ты чего такой смурной? — удивился Леоне. — Да как-то вспомнил о том, что сегодня постель буду греть себе сам, — фыркнул Миста. — А что так? — черная бровь взлетела вверх. — Твой мальчик не даёт? — Типун тебе на язык, Леоне! — возмутился Миста. — Просто Харуно почти никогда не остаётся ночевать. Уезжает к себе, как бы поздно не было. А жаль. Просыпаться рядом с ним так сладко — Гвидо прижмурился, напоминая сытого кота, который спёр из холодильника сливки и рыбу в придачу. — Сочувствую… — рассеянно отозвался Аббаккио. У-у-у, ушел в себя, вернусь не скоро, определил Гвидо состояние шефа. Взгляд расфокусирован, длинные пальцы рефлекторно пробежали по груди, где под рубашкой была спрятана, Миста не раз видел, заколка на цепочке. Залпом допив кофе, мужчина отправился в кабинет, а несгибаемый капитан как прирос к креслу. Леоне сидел и думал о том, что четыре года назад тоже вот так хотел просыпаться с одним человеком. Открывать глаза каждое утро и видеть, что рядом спит милое, застенчивое, безмятежное создание. И спит вполне законно в глазах Бога и людей. Увы, не сложилось. «Господи, какой же я идиот! Законченный, стопроцентный, прости меня господи, абсолютный идиот!» — грустно подумал Аббаккио. В столовой наступила подозрительная тишина. Леоне моргнул, оглядел кафетерий. Сотрудники почему-то застыли в позах одна глупее другой. Кто-то не донёс пончик до рта, так и сидел, раззявив пасть. — Что?! — злобно сощурился «законченный идиот», начиная подозревать, что кажется сказал последнюю фразу вслух.

~*~

Очередное представление завершилось. Отгремели аплодисменты, и юноша отправился в гримёрку, уже предвкушая горячий душ, и, если удастся улизнуть так, чтобы никто не заметил, вечер в обществе Мисты. — Эй, Шиобана! Есть разговор! Харуно обернулся и застонал. Скуало. Сегодня был, видимо, не его день. — Да? — настороженно произнёс Хару. Скуало хрустнул суставами, разминая кулаки: — Тут ходят некоторые слухи… Ну, знаешь, люди говорят, что тебя вроде как то и дело до соседней улицы подбрасывает коп. Пояснить не желаешь? Юноша зажмурился и судорожно сглотнул вдруг ставшую слишком вязкой и горькой слюну.

~*~

В 3 утра Мисту разбудил звонок телефона. Помянув Леоне, Гвидо нашарил мобильник, сонно буркнув: — Аббаккио, мать твою, ты еще позднее позвонить не мог? В телефоне раздался тихий вздох: — Это… не Аббаккио… — произнёс осторожно смутно знакомый голос. Секунду спустя, Мисту подбросило на постели. — Хару?! — Я… Да… — голос позвучал глухо. Запоздало пришла в голову мысль, что Харуно впервые позвонил ему первым. — Что-то случилось, детка? — Миста… Я… Нет, прости, ничего. Глупо получилось… Мне не стоило… — Carino! — возмутился Миста. — Это что за возбудим и не дадим такое? Что случилось, bello? — Миста… — помолчал юноша. — Я… На меня напали по дороге с работы… Ты… можешь приехать? Миста, которого уже на слове «напали», вымело из кровати, судорожно цеплял на себя первые попавшиеся вещи: — Адрес! — потребовал он. — Назови адрес, carino, и я приеду быстрее чем ты успеешь сказать «черничный пирог»! В трубке послушался тихий неуверенный смешок, пополам со всхлипом: — Виа Виччини, 13. Этаж 4. Ультрамариновая дверь. — Еду, жди, — коротко выдохнул Миста. Несмотря на то, что Виа Виччини была теми ещё трущобами, означенный дом Гвидо нашел быстро. Не чуя под собой ног, мужчина взлетел вверх по ступеням. Харуно встретил его в дверях. — Черничный пирог, — тихо прошептал юноша, когда Миста осторожно обнял его, перебирая волосы. Сердце Гвидо сжалось от щемящей нежности.

~*~

На работу Миста заявился сонным и рассеянным. Пол ночи он потратил на то, чтобы осторожно обработать синяки и ссадины своего carino, вторую, чтобы убедить того все-таки поехать к нему на Пьяццо Амедео, а не торчать в маленькой старой квартирке. Собственно, именно поэтому, когда в фойе он едва не сшиб какого-то незнакомого мужика, не последовало обычной склоки. Сил ругаться у Гвидо просто не было. На автопилоте добравшись до кабинета Аббаккио, Миста плюхнулся в кресло для посетителей и блаженно вытянул ноги. — Что у нас нового? — с блаженным стоном поинтересовался он. — Весёлая ночка? — в тон отозвался Леоне. — Скорее уж просто ночка, — хмуро буркнул Миста. — Я там в холле чуть мужика не переехал. Кто такой? Аббаккио с интересом оглядел его, словно он, Миста, был каким-то новым неведомым науке зверем. — Такой высокий, платиновый блондин, с вишнёвыми глазами и взглядом матёрого мудака? — поинтересовался Леоне. — Он. — Ризотто Нэро. Агентство внутренней Информации и Безопасности Италии. Федерал, проще говоря. Наше непосредственное начальство на ближайший месяц, — представил Аббаккио. Миста растерянно моргнул: — В каком смысле и на кой-ляд? — Нэро ведёт почти все дела, связанные с Пассионе и их боссом. Особенно с боссом. Жену и дочку у него убили, так что это личное. Не успокоится, пока не словит пулю или не придушит босса своими руками. — Ну, а к нам-то он каким ветром? Вроде как по официальной версии штаб Пассионе располагается где-то в Милане, разве нет? — А про то, что триместр назад у нас тут грохнули одну жирную предпринимательскую свинью, ты уже забыл, да? — фыркнул Леоне. — По стилю: это Пассионе. Вот Ризотто и нарисовался. Подзадержался, правда, ну да это частности… Миста мрачно булькнул что-то себе под нос. Пятая точка шестым чувством сообщала, что горя они с этим Нэро еще хлебнут.

~*~

Когда Миста вернулся домой, в студии играла музыка. Нечто ритмично-лиричное, как на его вкус — слишком лёгкое. К тому же английское. А с этим языком у него было как-то… ну, не то чтобы очень, даром, что прожил в Штатах часть жизни. Знаний хватало, чтобы не заблудиться, ну или заказать отель в командировке, но вот поэзию с музыкой — это уже увольте. Стараясь не шуметь, Гвидо миновал холл и застыл на пороге зала. Хару танцевал. Квадратный журнальный столик был аккуратно сдвинут в сторону, ковёр скатан и убран в угол. На голом ламинате, босой, в лёгких штанах и рубахе его carino angello [итал. — нежный ангел], прикрыв глаза, прогибался в спине, мягко ступал, воздевая руки, словно стремился обнять весь мир. Вот Хару резким движением оступился, упал. Поднялся — как за руку кто вздёрнул вверх. Юноша танцевал, и этот танец был похож на крик. Отчаянный, громкий, преисполненный надежды вопль слепому миру, в котором он родился и вынужден был жить. Мягко и гибко он отдавался порыву музыки: не сломите; не справитесь; в пустую; бесполезно. Длинная точёная белая рука плавно двигалась в такт чувственной музыке, которая волнами доносилась из старой видавшей-виды колонки, пристёгнутой к mp3 плееру. Хару танцевал, и весь мир обесценился. Был только он. Только здесь и сейчас. Миста невольно подался вперёд, и пол под его ногой скрипнул. Как назло, именно в этот момент музыка стихла, и скрип прозвучал отчетливо-громко. Юноша резко развернулся. В глазах мелькнул страх пополам с виной: — Ой! Миста. А… Ты уже дома… Я тут… Ну… Прости пожалуйста, я сейчас всё верну на место! — Это было красиво, — искренне сказал мужчина. — Намного лучше, чем тогда, на сцене. — Кхм… — скулы Харуно очаровательно порозовели. — Спасибо. Это… Понимаешь, там, в «Кримзон», это работа. За нее платят. Не бог весть сколько, конечно, но все же. И танцуют там только утверждённую бо… владельцем программу. А это так… Для души. — Если там так плохо, — произнёс Гвидо, подходя ближе и притягивая юношу к себе. — то почему не уйдёшь? Хару прижался к его груди. Прислушался как сильное сердце разгоняет кровь по телу. Этот звук был странно-успокаивающим. Словно с ним ничего не могло произойти, пока оно стучит. — Я ведь самоучка, — отозвался наконец он. — Высшее так и не получил. Взяли в «Кримзон», и на том спасибо. Да и учился я не в хореографии, а вообще на экономиста. — Видал я профессиональных танцулек, так там вообще смотреть не на что. Двигались как деревянные куклы. А ты совсем другое дело, carino. Тебя любое училище без вступительных с руками оторвет, изобрази там только что-то подобное, — горячие руки огладили спину, прослеживая пальцами каждый позвонок. Хару вздрогнул, прижмурился: как же была приятна такая вот нехитрая ласка. Они простояли так несколько минут, не решаясь нарушить этот уютный момент. Наконец Миста отстранился. — Пойдём добежим до пиццерии, а? — мужчина умоляюще посмотрел на Хару. — Наш шеф зверь! Слова «обеденный перерыв» он считает ругательством, так что я голоден как волк! — Пиццерия… — М? — Да куда мне пиццу. В «Кримзон» мне голову снимут, если я с животом на сцену выскочу! — Не переживай, bello! — Миста облизнулся. — Я знаю отличный способ избавиться от калорий! — Заманчиво… — юноша потянулся к Гвидо, и коснулся губами уголка его рта. — Но… — Но? — Я, вроде как, ужин приготовил, — растерянно сообщил Хару. — А ты: пиццу… — Ужин?! — обалдел Гвидо. — Из чего? У меня же в холодильнике мышь повесилась! Юноша неуверенно хмыкнул. — Ну, да. Там у тебя пусто. Зато в морозилке была курица, а в полке рис и специи. Так что ризотто на столе, осталось только разогреть… Что с тобой? Мисту согнуло по полам от хохота. — Я что-то не так сказал? — недоумевал Хару, изумлённо глядя как Гвидо сидит на полу и утирает слёзы, выступившие на глазах. — Детка, ты чудо! — сообщил мужчина, просмеявшись и переходя вслед за юношей в кухню. — Надо не забыть оставить немного Леоне, он оценит! — Я отложу, — отозвался Харуно, споро собирая на стол и выставляя перед Мистой полную плошку ароматного разварного миндального риса с курицей и овощами, попутно наливая себе молока. — М-м-м-м, а ублюдок не плох на вкус! — с набитым ртом, сообщил Миста, со смаком пережёвывая рассыпчатое блюдо. — У тебя странные отношения с рисом, — растерянно прокомментировал этот пассаж юноша. — Это по работе, сarino. Не вникай. — Ладно, — легко согласился Хару. — Кстати, а кто такой Леоне? — Мой шеф по должности и брат по духу! По совместительству подрабатывает сатаной в аду на полставки! Юноша заулыбался. — Да ну! Значит газеты не врут, и полиция — филиал преисподней? — Не, мы милые ребята! Но вот бюрократия, это да… За пустыми разговорами время пролетело совсем незаметно. Часов в 11 Хару принялся собираться. — Может останешься на выходные? — поинтересовался Миста, наблюдая как Хару шнурует кеды. — Стрясу с Леоне отгул на два дня. Сходим куда-нибудь. Я, конечно, театры…не это… гм…не особо, но если с тобой, то думаю, всё будет не так страшно. Харуно виновато улыбнулся. — Эм… Я сожалею. Меня не будет в выходные. Я… Тон, которым была сказана фраза заставил Мисту насторожиться. Харуно явно пытался наступить на горло своим желаниям. — Что-то случилось, carino? Я могу как-то помочь? — осторожно, стараясь не спугнуть, поинтересовался мужчина. — Э… нет, — юноша отрицательно покачал головой. — Я… гм. Я не говорил, но время от времени в Неаполь приезжают продюсеры… И иногда наших нанимают исполнять роли второго плана в кино… Это будет важное собеседование. Я не совсем знаю, что потребуется делать… ну и… в общем, я боюсь напортачить… — затараторил Харуно. — Ты — мягко произнёс Миста, забирая за ухо белокурую прядь, — не можешь напортачить. Не загоняйся, bello. Ты идеален во всем. Хару просиял: — Спасибо! — Тогда, до понедельника, carino? — Выходит, что так, — улыбнулся юноша, целуя Мисту и прижимаясь всем телом, когда сильные руки огладили бока. Харуно отстранился, и мужчина с трудом заставил себя разжать объятия. Хлопнула дверь. Миста смотрел в окно, как Хару быстро перебегает дорогу на красный, а потом разворачивается и, вот чертёнок, показывает ему язык! На душе было неспокойно.

~*~

Выходные прошли почти буднично. Миста не стал брать отгул, как собирался. Вместо этого все два дня он по просьбе Леоне пробегал по Искье, муштруя новичков работать в парах на узких улочках. Несколько раз он брался за телефон, но всякий раз его неизменно голосом Хару приветствовал автоответчик. Ощущение грядущих проблем всё усиливалось и вот, наконец, в понедельник грянуло. Еще на входе Миста заметил какое-то столпотворение. — Что происходит? — поинтересовался Миста, у пробегающей мимо Триш. Та только рукой махнула. — Федералы явились минуть пятнадцать назад, — пояснил откуда-то из-за спины безмятежный голос. Миста обернулся. Даже их стрёмный психолог выглядел недовольно-настороженным. — И чем нам это грозит? — Мне? Ничем, — Фуго пожал плечами. — А вам пока не знаю, но уж больно довольным выглядит их старший. Ты бы поторопился. В кабинете Леоне было многолюдно и как всегда шумно. Аббаккио, не стесняясь в выражениях, высказывал Ризотто Нэро, где он его видел и с помощью какого слесарного инвентаря он будет его иметь, если тот не пояснит, наконец, какого лешего он, Леоне, должен оторвать честных трудяг от работы и отправить на какой-то там захват чего-то там. Остальные присутствующие чинно стояли в сторонке, старясь не отсвечивать. — … «Кинг Кримзон»! — Что? — не понял Миста, вычленивший из общего гвалта знакомое название. Аббаккио смолк, недовольно зыркнув на Гвидо. Нэро оглушено потряс головой, отходя от вывалившихся на его голову откровений. — А ваш сотрудник умнее вас, Леоне. Умеет спрашивать, а не орать, — фыркнул федерал. — Далеко пойдёте, карабинеро [итал. — полицейский]. — Эм… Спасибо, — отозвался Гвидо. — Так о чём базар-то? Ризотто недовольно поморщился, услышав неуставную речь: — Базар, как вы выразились, об этом! — Нэро бросил на стол какую-то флешку. — Эти важнейшие сведения нам удалось достать ценой невероятных усилий. — И что на ней? — Один из VIP залов «Кинг Кримзон», — торжествующе проговорил Нэро. — Человек, сумевший это провернуть, уже мёртв, но не напрасно. Оказалось, Пассионе используют клуб как свою площадку! На камеру попал сам босс и еще документы. Наши спецы отлично поработали, разбирая запись: завтра в «Кинг Кримзон» соберётся вся верхушка Пассионе: доны, каппо и сам босс! Мы просто не можем упустить такую возможность! Леоне отчетливо фыркнул: — Босса Пассионе мы ловим вот уже лет семь, и все впустую. Еще моя предшественница начинала. С чего вы взяли, Нэро, что завтра он не сбежит? Сколько раз уже так было? У босса просто феноменальная чуйка на опасность. — Не сбежит! — с мрачным торжеством произнёс Ризотто. — Это, — мужчина выложил на стол к флешке, какую-то бумагу, — постановление мэра. Запись из «Кинг Кримзон» произвела на него неизгладимое впечатление. Нам дали разрешение на зачистку этой клоаки! Миста пошатнулся, мёртвой хваткой вцепившись в столешницу. — Да вы спятили! — наконец у Гвидо прорезался голос. — Там же будут и простые люди! — Эти «люди», — хмыкнул Ризотто, — Расчленяют для своего удовольствия чьих-то жен, дочерей, сыновей и мужей! Такая шваль не имеет права на существование. То, что босс будет среди них — неоспоримо. Мы не можем позволить ему уйти. В данном случае, потери среди гражданских будут оправданным минимумом: войдут в стандартные 10%! — Они не убийцы! — Вы себя слышите? — скривился Нэро. — Вы казались мне честным карабинеро. Неужели за эти годы не навидались дерьма от того, что кто-то, — мужчина покосился на Леоне, — вовремя не принял радикальных мер? — Да как вы… — начал было Миста, но плечо сжала тяжелая рука Аббаккио, и он замолк. — Я, — согласно кивнул Ризотто. — Италия отчаянно нуждается в решительных людях! Пассионе давно пора раздавить. К тому же на документах, что нам удалось считать, ясно говорилось о закрытой встрече. Посторонних там не будет. Только доверенная обслуга, которая замазана в этом дерьме по самую маковку. А значит и жалеть таких не стоит. Мир определённо без них станет чище. Нэро развернулся, направился к выходу и бросил через плечо: — Сходка планируется в 3 по утру. Значит, начинаем завтра на рассвете. И, карабинеро, мой вам совет: сомневаетесь — гляньте запись. Враз спадут розовые очки. Миста мрачно уставился на флешку, словно та была ядовитой змеёй: — Всё так плохо? — поинтересовался он у Леоне. Капитан вздохнул: — Тебе лучше присесть, когда смотреть будешь. А вы все, — Аббаккио обвел мрачным взглядом притихших подчинённых, — живо по местам!

~*~

Запись была плохого качества. Шипела, дёргалась. Ракурс был выбран так, чтобы камера снимала рабочий стол. Из-за помех почти невозможно было разобрать обстановку, но вот документы на столе попадали в объектив довольно чётко. Равно как и сидящий спиной к камере человек, худи, с наброшенным на голову капюшоном. Судя по позе и габаритам — мужчина. Рядом с ним стоял какой-то манерный парень, явно стараясь не отсвечивать. Некоторое время босс (предположительно) перебирал документы, наконец поставил размашистую подпись на какой-то бумажке, расслаблено откинулся в кресле и глянул на часы: — Странно, — недовольно произнёс он. — Раньше за ними никогда не водилось опозданий… Стоило ему это произнести, как, словно по заказу, распахнулась дверь, и в комнату вошли двое весьма неприятной наружности. Один из них волок за волосы ещё живого мужчину с заткнутым ртом. — Вот, как заказывали, босс! — возвестил высокий и пинком швырнул связанного под ноги сидящему. — Прекрасно, — отозвался мужчина. — Приступайте. На миг камера показала лицо, и Миста скрипнул зубами: — Это же… — Да, это Сорбет, твой связной, — кивнул Аббаккио. Труп нашли сегодня. Его расклёвывали чайки на пристани. — Merda! На записи, тем временем, творилось страшное. Высокий и низкий, вооружившись огромными тесаками, буквально резали жертву на части, поочерёдно отрубая то руку, то ногу. Даже сквозь кляп было слышно, как воет от боли мужчина. Наконец, высокий одним точным выверенным движением отсёк голову, и она покатилась под ноги манерному парню. Всё было кончено. — Вы отлично поработали, — произнёс мужчина в худи. — Я доволен вами. Высокий и низкий синхронно оскалились. И, в этот момент Миста был как никогда согласен с Ризотто — этой мрази не место среди живых. — Тициано, приведи! — приказал мужчина, и парень стремительно вылетел за двери. Запись застыла на паузе. Миста удивлённо покосился на Аббаккио. — Не уверен, что тебе стоит смотреть дальше, — честно признался Леоне. Миста вопросительно выгнул бровь, и капитан со вздохом убрал руку от клавиши. Картинка снова задвигалась: через несколько секунд дверь распахнулась, и в комнату неуверенно вошел Харуно, согнулся в низком поклоне и вздрогнул всем телом, увидев, что пол комнаты буквально утопал в крови. Босс тем временем обратился к высокому и низкому: — Вы давно меня просили об этом, так что он ваш. Харуно сдавленно охнул и протестующе вскинулся, но босс, не обратив на это никакого внимания, продолжил: — Здесь и сейчас. Как будете делить — не мои проблемы. Не калечить. И не портить лицо. Белый как полотно Хару умоляюще посмотрел на мужчину в кресле: — Пожалуйста… Вместо ответа, низкий влепил Харуно пощёчину, и юноша глухо вскрикнул. Высокий рывком рванул рубашку Харуно в стороны, заставив того задохнуться от страха и отшатнуться. По полу застучали градом маленькие пуговки. — Нет! — охнул Миста, когда Харуно бросили на пол. О, как же он желал в этот самый момент оказаться там. В том кабинете. Своими руками бы придушил сволочей за то, что те посмели протянуть лапы к carino! Но увы, он только и мог, что сидеть и смотреть, как два зверя, которых даже людьми-то сложно назвать, насилуют Хару. — Проси, сученыш! — рявкнул высокий, отвешивая юноше очередную пощечину. — Проси. — Прекратите… Прошу вас… Пожалуйстааааа!!! — раздался крик, за которым последовал громкий стон, и низкий кончил первым, крепко сжимая руками бедра, покрытые желтыми пятнами синяков. — Да, куколка, Ахх…да! Кричи! Кричи громче! — расхохотался высокий. В его руках мелькнул нож, и в следующую секунду грянул выстрел. Затем ещё один. Высокий и низкий с простреленными головам повалились на пол, пополнив коллекцию трупов. Харуно, сжавшись в клубок на полу, мелко вздрагивая, огромными, полными ужаса глазами смотрел на босса. — Надеюсь, не нужно пояснять, почему? — почти ласково проговорил мужчина. — Нет… — Просвети меня? — З-за неповиновение… — всхлипнул Хару. — Верно, — едва заметный кивок. — Ты усвоил урок? — Да. — Да, что? — Да, хозяин. — И…? — И я благодарен в-вам за жизнь, — юноша подполз ближе к креслу и поцеловал ботинок мужчины. Запись зашипела, пошла пятнами, прервалась. — Это безумие какое-то! — Миста мёртвой хваткой вцепился в столешницу так, что она отчетливо заскрипела. — Ну почему, Леоне, почему он не сказал? Почему не попросил помощи? Он же так… каждый раз, когда там выступал… — Не думаю, — отозвался Аббаккио. Он подошел к двери и запер её на защёлку, после чего вернулся обратно к своему столу. — Запись плохая, да, но по его лицу видно, что присутствовать при убийствах ему явно в новинку. — Я. Не. Об. Этом! — прорычал Миста, разворачиваясь к капитану, и замер. Ему в лоб упёрся пистолет. — Я тебя прекрасно понял, — кивнул Леоне. — Но будь так добр, сядь, и успокойся.

~*~

— Как интересно, — мрачно произнёс мужчина, разглядывая стоящего на коленях Скуало, как какое-то диковинное насекомое. — И почему я узнаю об этом только теперь? — Простите, босс! Я не думал, что это важно! Он же просто третьесортная шлюха, которая спуталась с каким-то патрульным… — НЕ ВАЖНО?! — взревел мужчина, и над головой Скуало пролетела пепельница, в дребезги разбиваясь об косяк. — Твоя никчёмная жизнь, вот, что не важно! А этот сучёныш ухитрился прыгнуть в койку копу! А ведь он слышал меня, более того, видел меня и наверняка запомнил голос и характерные жесты. А это уже приметы, которые умелый криминалист соберет воедино за час-полтора! Скуало вжал голову в плечи, мечтая только об одном: уйти из этого кабинета живым. — Найдешь его и допросишь. Как полагается допросишь. Я хочу знать, что и кому он успел наплести, — холодно велел босс. — Будет сделано…

~*~

— Аббаккио! — Гвидо шагнул было вперёд, и Леоне взвёл курок. — Сядь! И послушай меня, прежде чем наломаешь дров, как это с тобой обычно бывает. Миста неохотно подчинился, мрачно глядя на Аббаккио, который всё так же продолжал целиться в него. — Вижу, ты сейчас просчитываешь, как бы половчее добраться до моего горла, — хмыкнул Леоне. — Не стоит. Я не враг тебе. Я просто пытаюсь понять. — Да что тут понимать?! — Тиш-ш-ш-ше, Миста. Не бушуй. И спустись уже, наконец, с небес на землю! Объясни, почему ты решил поставить благо какой-то шлюхи выше блага всего города. — Не смей! — Не сметь что? Говорить правду? — рявкнул Леоне, теряя терпение. Вот же, обычно Миста разумный человек, но как речь заходила про этого его «carino», так сразу мозги куда-то улетучивались. Миста, ошарашенный такими словами Аббаккио, сидел, открывая и закрывая рот. — Хватит. Я молчал, когда ты подцепил мальчика из «Кримзон» и три месяца выглядел как полный идиот, показывая всему отделу фотки этого sgualdrino [итал.— потаскушка]. — Да ладно тебе, он же тоже живой человек. — Я молчал, пока выслушивал твои «Хару то, Хару сё». — Слушай, — осторожно начал Гвидо. — Я понимаю, ты злишься, но это не повод, чтобы… — Еще какой повод! Я молчал, даже когда ты брякнул во всеуслышание, что влюбился в это недоразумение! Но… — Да, МАТЬ ТВОЮ, влюбился! — вспылил Миста, подскакивая. Стул с грохотом рухнул на пол. — Хару ни в чём перед тобой не виноват! — Да, чтоб тебя! Ты влюбился, только он тебя не любит! — Ошибаешься! Любит! — Опомнись, Гвидо! Ты даже имени его не знаешь, а уже развесил уши и поверил в любовь! — Его зовут Харуно Шиобана! — прошипел Миста. Леоне закатил глаза: ну не идиот ли? — Итальянец с японским именем «Харуно»! Серьёзно? Да так зовут любого мальчика из «Кримзон», а девочек, соответственно, «Харуко». Знаешь сколько таких по Неаполю бегает? Поди сосчитай! — Врёшь… — глухо прорычал Гвидо. — Этот твой Харуно просто двуличная… — Хватит!!! — Миста был на грани срыва. — …коварная, лживая потаскуха, которая пролезла тебе в штаны и наверняка тянула сведения по приказу босса! И срыв не замедлил грянуть. Наплевав на пушку, смотрящую ему в лоб, Миста рывком перемахнул через стол и впечатал кулак в челюсть Аббаккио. — Какая же ты, — рявкнул Миста снова замахиваясь, — холодная бесчувственная скотина, Леоне! Они сцепились, казалось, не на жизнь, а на смерть. В запале снесли стол, и бумаги разметало по кабинету. В дверь заколотили: — Шеф, вы там как? — Пошёл на хер! — отозвался Аббаккио, уходя из-под очередного удара Гвидо, и зацепив, увёл его руку в сторону, отправляя кубарем на пол. — Так точно, капитан! — донеслось с той стороны. А в небольшой комнатке продолжали разгораться нешуточные страсти. Быстрый и ловкий Миста отчаянно рвался придушить Леоне. Но все же узкие пространства — не самое удачное поле боя для того, кто привык сражаться на дальних дистанциях, на худой конец, бить исподтишка. Наконец, более сильный и массивный Аббаккио скрутил Гвидо и сжал в захвате горло: фиксируя, не позволяя двинуться, давая дышать и то через раз. — Леоне, послушай же! — сдавленно. — Он кто угодно, но не лжец. — Да ну? — Ты не понимаешь! — прохрипел Миста. — Значит, объясни так, чтобы понял, а не распускай руки, — холодно проговорил Аббаккио. — Ну? Я тебя внимательно слушаю. — Я… — Миста закашлялся, но капитан и не подумал ослабить хватку. — Я знал о том, что он намеренно оказался со мной в одной постели. — Хн… — Он проговорился потом. Сказал, что ждал совсем другого человека. Но… — Но? — Я ему денег в конверте дал. Потом его почти месяц не видел. А в последних числах полез разбирать почту и обнаружил конверт в почтовом ящике. Он ни лиры не взял. Мне стало интересно. Я отправился в «Кримзон», а там он, откатывает программу в пустом зале. Опять этот его «Голд Экспиренс», только уже без дыма и подсветок. И меня как перемкнуло… Стоял как кретин, открыв рот, пока он не ошибся и не упал. Сам не помню, как оказался рядом и полез помогать, а потом взял и предложил встретиться. А он возьми да согласись… Кто из нас тогда удивился сильнее, хрен разберёт. — Весело, — отозвался Аббаккио. — Но сути дела не меняет. — Он в начале совсем дикий был. Шарахался от каждого прикосновения, словно я чумной какой. До того, в первый раз, когда трахался со мной по приказу, он как замороженный был — красивая пустая безынициативная игрушка-давалка. Но потом, позже, когда понял, что я его насильно в койку не тяну… — Угу… — Ты знаешь, — Миста нежно улыбнулся, — он боится темноты, до слёз, но так и не сказал об этом. У меня в спальной теперь стоит дебильная лампа со звёздочками, ну, такой детский ночник. А еще, когда заезжий гастролёр зацепил меня, помнишь? Хару тогда как увидел, аж побелел весь. Я думал, в обморок хлопнется, но нет, спросил только можно ли звонить в скорую, и, если нет, где у меня иголка с ниткой… — Это всё не то Миста, — мягко проговорил Аббаккио. — Это ты его любишь. И это видно: ты влип по самую маковку. Но… — Разве, когда любят, спрашивают у бога, как так получилось? И если вдалеке от человека больно, а рядом с ним ты словно получаешь крылья — это не любовь, то что же тогда еще назвать подобным чувством? Он — мои крылья, Леоне. Пусть даже чёрные. Мне не важно. Пожалуйста. Не отнимай у меня небо, старый друг, — тихо проговорил Гвидо, и почувствовал, как руки Аббаккио разжались. Мужчина мгновенно оказался на ногах. — У тебя шесть часов, Миста. Я постараюсь задержать всё это насколько смогу, не саботируя приказ. Утром мы начинаем операцию, — наконец тяжело вздохнул Аббаккио. Он выглядел как-то потерянно. — Гражданских там не будет. Простого персонала тоже. Только босс и его доверенные люди. Сделай так, чтобы не оказалось и твоего мальчишки. — Я… — Привези его сюда, — Леоне жестом пресёк поток излияний, поднимаясь с пола. — Пусть даст показания. Потом пустим его по программе защиты свидетелей… — Спасибо… — Гвидо обнял друга. — Я не забуду… — Не трать время. Иди к нему, — проворчал Леоне, но по глазам было видно, что мужчина оттаял. — Непременно! — заулыбался Миста и вымелся, наконец, за дверь. — Ты оказался умнее меня, — тихо произнёс капитан полиции Неаполя себе под нос, когда остался в одиночестве. — Поспеши, братец. Поспеши, иначе упустишь свое счастье.