Wicked game

Бело-синий спорт-кар влетел во дворы спального района и резко затормозил у неприметного подъезда. Миста взбежал вверх по видавшим виды ступеням и вдавил палец в кнопку звонка. Ну же, Хару! Спустя пять минут дверь всё-еще оставалась закрытой. Странно. Миста прислушался. За дверью послышался шорох: по ту сторону явно кто-то был, только вот впускать его не спешили. Гвидо вышел во двор — в окнах квартиры горел свет. — ХАРУ! — что есть сил закричал Миста. — Харуно! В окне показалось бледное до синевы лицо юноши. Миста ужаснулся. Всю правую сторону лица занимал желто-чёрный синяк — след от ладони. И все из-за того, что он не уследил, и какая-то сука потянула свои лапы… Ярость диким зверем заворчала в груди. Даже издалека Миста видел, что под глазами Харуно залегли глубокие тени, и сам его вид был болезненным. — Хару! — охнул Миста, рванув обратно в подъезд, и не чуя под собой ног взлетел вверх по лестнице. — Хару, открой уже чертову дверь! — рявкнул он, впечатывая кулак в обшарпанное дерево. За стеной вновь послышался шорох и, наконец, донеслось едва слышное: — Миста… Уходи. — Что? Но… Хару, почему? Что случилось? — закричал Гвидо, заколотив по хлипким доскам. Пусть только bello снова окажется в его объятиях, а там они со всем разберутся. И, если совсем прижмет, то он просто сгребёт упрямца в охапку и увезёт. Путь потом ругается сколько влезет, главное, будет в безопасности. — Открой дверь, Хару! — У-хо-ди! — едва ли не по слогам произнес юноша. — Да почему? Я же хочу помочь, carino! — УХОДИ! — голос сорвался на крик: отчаянный, яростный. Наконец, Гвидо решился. Откладывать разговор было нельзя, пусть даже и так, через порог. — Хару, я видел тебя, — за дверью наступила мёртвая тишина. — Федералам удалось установить скрытые камеры в VIP залах «Кримзон». На них … встреча босса Пассионе с… доверенными лицами. И ещё ты… — Замолчи! — надрывно. — Камера поймала документы на столе. Завтра в «Кинг Кримзон» пройдёт собрание каппо. Тебе нельзя туда, слышишь? У Ризотто личная вендетта. Ему Пассионе давно уже поперёк горла, и он не упустит шанс грохнуть босса. Федералы приняли решение стрелять на поражение, чтобы никто из верхушки точно не ушел. Клуб просто зачистят! — Пожалуйста… — Завтра в «Кримзон» развернётся ад. Любые жертвы среди гражданских уже заочно признаны оправданными. — Миста… — Слушай, если дело в том, что ты… что тебя тогда… — Замолчи! — прорвало наконец юношу. — Замолчи, Миста! Заклинаю, молчи! — отчаянно, тихо умолял он. — Детка, мы можем… — начал было Гвидо, но голос Харуно, раздавшийся из-за двери прозвучал как-то совсем уж надломлено. — Можем что? Пойти к копам? Нет, не можем! — Но почему? Ты же просто жертва! — Ты не понимаешь! Они… — всхлип, — очень плохие люди. Они убьют тебя! Они всех там убьют, слышишь? Запал Мисты как-то весь разом прошел. Он осторожно провел рукой по выцветшей синей краске и уперся ладонью в дверь. Из квартиры по ту сторону доносились сдавленные рыдания. — Хару… любимый мой… — мягко проговорил Миста, в душе кипя от гнева на тех, что посмели довести Харуно до такого состояния. — Вижу, что ты пытаешься меня защитить, да только не стоит. Мне ничто не грозит. У всех в Пассионе руки коротки, чтобы… — Уходи! — юноша сорвался на истерический крик. — Оставь меня в покое, слышишь? Я не люблю тебя! Ненавижу тебя, Гвидо Миста! УХОДИ! — Я не знаю, как мне убедить тебя, carino, — тихо произнёс Миста, прислонившись лбом к ветхой двери. — Но поверь мне, bello mio. Поверь, прошу. Я вытащу тебя из этого кошмара! Только, умоляю, послушай меня. Не ходи в «Кримзон» сегодня, слышишь? С этими словами, Миста коснулся кнопки звонка: три коротких, три длинных, три коротких, и вышел прочь в вечерние сумерки. Нужно было многое успеть. [Три коротких, три длинных, три коротких сигнала — «я люблю тебя» азбукой Морзе]

~*~

Когда через час раздался стук в дверь, уже успокоившийся Харуно рванулся к ней, едва не срывая замок с петель. Он уже успел сто раз пожалеть, что погнал Гвидо. Все же стоило поговорить. Может, и правда, все было бы хорошо. Может, еще будет. — Миста? — радостно воскликнул юноша, распахивая дверь. — Ты вернулся? Слушай, я… — Упс! — гаденько улыбнулся Скуало, схватив юношу за шею. — Ошибочка вышла, куколка. Не меня ждал, да? Увы! А Миста — это у нас кто? Да не уж-то тот самый полицай? Юноша, вцепившись в руку мужчины, силился заговорить, но из горла вырвались только сдавленные хрипы. Скуало слегка ослабил хватку, и Хару ухитрился-таки выдохнуть: — Да… пошел ты… Правую сторону лица обожгла пощёчина, и Хару полетел на пол. Скуало опустился рядом с ним на пол и намотал на кулак светлую косу, заставляя юношу выгнуть шею и смотреть вверх. — Ай-ай. Какая красивая куколка и какая непослушная. Совсем отбилась от рук, — просюсюкал Скуало. — Пойдёшь со мной, сучонок. Расскажешь, какого чёрта ты общаешься с копами! Боссу очень интересно, что уже ты успел им растрепать… Ну, или что он мог сболтнуть тебе. Они не знают, с каким-то отстранённым облегчением понял юноша. Господи, они не знают. Спасибо, Господи… Скуало рывком поднял его на ноги, больно дёрнув за волосы, и следующее, что запомнил Харуно, был летящий в лицо кулак.

~*~

Пришел в себя Харуно уже в какой-то мрачной комнате, по виду больше напоминающей тюремную камеру. Из всей мебели только стул, прикрученный ножками к полу в центре комнаты, драный матрас в углу да вделанный в стену санузел: душевая с пластиковыми прозрачными стенками и унитаз. На потолке тускло мерцала покрытая пылью лампочка. Его просто и незамысловато бросили на пол, как куль с мукой. Запястья затекли и нещадно болели, и при попытке растереть их Харуно наткнулся на тонкую цепочку наручников. На щиколотках тоже обнаружилась стальная цепочка — быстро не побегаешь и руками не помашешь. Дверь скрипнула, и в комнату вошёл Скуало, за спиной у которого маячило несколько мордоворотов. Это будет долгий день, грустно подумал юноша. «Главное — молчать. Только молчать. Сжать зубы и не выдать. Продержаться», — отчаянно думал Харуно. Миста сказал, что завтра… А значит, завтра всем резко станет не до него. Его вздёрнули на ноги и усадили на стул. Скуало встал перед ним, руки в карманах. — Пришла в себя, птичка? Так как? Петь будешь? — поинтересовался мужчина и хмыкнул, когда юноша плюнул ему под ноги. — Упрямишься, куколка? — почти пропел Скуало, и юноша насторожился. Так эта мразь говорила только когда задумывала очередную пакость. Мужчина обошёл его по кругу, и в шею вонзилась игла шприца. — Так это совершенно зря. Ты всё равно всё расскажешь. И, быть может, если сведения будут ценными, уйдёшь живым. — Что… — сдавленно вскрикнул Хару, чувствуя, как по телу растекается мягкое тепло, разум затуманивается, словно он ополовинил бутылку ликёра. — Наркотик, куколка, — ласково произнёс мужчина. — Разработка Сале и Цуккеро. На тебя, падаль, тратят ценный продукт. Одна ампула стоит дороже, чем ты со всеми потрохами. Увы, на рынок не вышло. Слишком сильно развязывает язык. Увы, большим шишкам не особо понравилось превращаться в любящих весь мир слюнявых идиотов, разбалтывающих направо и налево все свои секреты. Босс приказал прикрыть лавочку. Харуно почувствовал, как мысли плывут, путаются. Человек, находящий рядом с ним, показался… прекрасным? Удивительным? Волшебным? Скуало опустился перед юношей на корточки и пытливо посмотрел в лицо: — Так как, куколка, расскажешь? Ну же, не упрямься… — Расска…зать… — едва ворочая языком пробормотал Хару. — Конечно… Обя…зательно… Живот скрутило судорогой, Хару затрясло. Голову пронзила острая боль, и к горлу подкатил комок. Юношу вывернуло кровью на пол, Скуало едва успел отскочить. В голове постепенно прояснялось. — Что за…! — разъярённый мужчина уставился на своих подпевал. — Вы что туда намешали! Я же велел… Скуало прервал тихий, полубезумный смех Хару: — Я. Кха… У меня непереносимость дофамина, ублюдок, — сидящий на стуле юноша оскалил окровавленные зубы. — Ты думаешь, почему я не торчал в «Кримзон» часами обслуживая клиентов, выклянчивая очередную дозу? Обломись, выродок. Харуно снова сплюнул кровь. Взгляд мужчины сделался острым, неприятным. — Что ж, значит, по старинке… А ведь я так не хотел портить твою мордашку. И потянулись долгие часы. Раз за разом Скуало бил и спрашивал, снова бил и снова спрашивал. Только ответь, и всё прекратится. О, видит Бог, Харуно хотелось заговорить, рассказать, подчиниться, вот только всякий раз, когда он уже готов был сдаться, перед глазами, как живой, вставал образ смуглого мужчины с бесшабашной ухмылкой, и юноша сжимал зубы и молчал. Он готов был сжевать собственный язык, но ни слова не сказать ни о любовнике, ни о федералах и о том, что вот совсем уже скоро… боссу станет не до него. Бандиты действовали умело, ударяли по самым болезненным точкам, заставляя захлёбываться криками. Но юноша продолжал упрямо молчать, чем доводил Скуало до исступления, заставляя на чем свет стоит проклинать проклятую породу. Интересно, чью? Характером он явно пошёл не в мать. А вот кто его отец, юноша понятия не имел. Могло ли быть так, что босс Пассионе оттого и согласился принять его жизнь в уплату долга матери и отчима тогда, много лет назад? Очередной удар под дых выбил из головы все мысли, и снова последовала бесконечная череда вопросов. А потом кому-то из этих тварей пришло в голову, что можно бы и развлечься с мальчишкой, которого босс явно уже списал в утиль, и после этого весь мир превратился в боль. В какой момент, под кем из них он потерял сознание, Хару не помнил. В чувство его привели, окатив ледяной водой, и всё повторилось. Юноша сжал зубы, чтобы не кричать — не доставить ублюдкам такого удовольствия. И смотрел. Смотрел не отрываясь, запоминая лица. Мир плыл и вращался вокруг него. На теле, казалось не осталось ни единого места, где не ощущалась бы боль — тупая, ноющая, острая, резкая…

~*~

В 4.00 утра «Кинг Кримзон» запылал. Тут и там слышались крики и звуки выстрелов. Незадолго до начала операции здание оцепили и наряд спецназа плотным строем окружил дом, не оставляя никому из Пассионе ни шанса на побег и отпугивая случайных прохожих. Стоящие на стрёме laguardia почти одновременно прилегли отдохнуть на асфальт, схлопотав по пуле прямо по центру лба, и началось… Громко завыли сирены, дезориентируя, пугая; заработали мегафоны, предупреждая жителей соседних домов держаться по дальше от окон. Опергруппа рванула на штурм, следом за ними в помещение влетали полицейские, оказывая огневую поддержку и на раз вынося наемников, что выполняли роль охраны «почтенных каппо» и самого босса. Они накрыли всю сходку разом, прямо за столом в конференц-зале, над стопкой бумаг; пакетами с сыпучим белым порошком, шприцами и ампулами. Не ожидавшие нападения бандиты вскакивали с мест и тут же падали, изрешеченные автоматными очередями. Четверть часа, и всё было кончено. Клуб зачистили. Не осталось ни единой комнаты, где стены не были бы перемазаны кровью. — Ну вот и всё! — Ризотто сплюнул на пол, от души пнув чей-то труп. — Теперь с этой пакостью наконец-то покончено! Отлично сработано, господа, всем спасибо! Осталось опознать тела и выяснить, кто из присутствующих был боссом с плёнки. Но это уже на вас, Аббаккио. Пусть теперь ваш антрополог докажет, что не зря протирает штаны на рабочем месте. Не всё ж моим ребятам за вас отдуваться! Отрапортуете по всей форме как что-то выясните. [Криминальный антрополог — старается объяснить и установить связь между анатомическими и физиологическими особенностями человека и его нравственными качествами.] Насвистывая какой-то весёлый мотивчик Нэро удалился восвояси. Миста раздраженно сплюнул на пол: -Вот же… мудак первостатейный. Ты это слышал? — Да-да, его ребята сработали. Наших тут не меньше, если не больше, чем его дуболомов. Да еще и физиогномиста ему. Ага, как же! — Леоне мрачно оглядел царящую вокруг разруху. — Держи карман шире. ЭЙ! КУДА БЕЗ ПЕРЧАТОК?! А НУ ПЕРЕСТАЛ ТЯНУТЬ КЛЕШНИ К УЛИКАМ! От громкого зычного вопля все, кто был по близости подскочили и похватали оружие. Потянувший было руки к неведомо как уцелевшей бутылке коньяка какой-то парнишка в форме криминалистов шарахнулся в сторону, споткнулся о труп, рухнул прямо в лужу крови и, растерянно рассмотрев свои пальцы, на которых теперь красовались не то чьи-то кишки, не то селезёнка, отчалил в глубокий обморок. — Ну что за люди такие, а? Мало того, что дилетанты с сомнительным образованием, инвалиды на голову, так еще и припадочные как кисейные барышни. — Леоне за шкирку выволок обморочного из зала и сдал с рук на руки медикам. — И как таких только берут в отделение? Нет! Куда смотрит Фуго?! Подбор персонала — его прямая обязанность, между прочим. — Фуго? — не понял Миста. — Психолог. — А! Помолчали. Вокруг сновал народ, паковались в чёрные мешки трупы и собирались улики: привычная любому копу, успокаивающая суета. — Слушай, ты тоже не веришь в то, что сегодня мы пришили наконец-то босса Пассионе? — наконец поинтересовался Миста, передёргивая затвор, и высыпая пустые гильзы на мостовую. — А то ты сам веришь, — покачал головой Леоне. — Нэро может считать, как ему заблагорассудится, но, помяни мое слово, эта дрянь опять сбежала. Вот нутром чую. Гвидо фыркнул: — Ну, в какой-то момент он попадётся на жизненном пути мне, и тогда… — Для того, чтобы он «попался» тебе, нам нужно знать его в лицо. Кстати об этом. Где там твой парнишка? Миста на миг замер и побелел как полотно: — Очень надеюсь, что сидит дома, — ответил он деревянным голосом, выхватывая телефон. Номер не отвечал — раз, второй, третий. Миста цветисто выругался, кто-то из коллег хохотнул. Наплевав на все правила и условности, Гвидо рванул в глубь разорённых залов под понимающим взглядом Аббаккио, который сделал вид, что проверяет бумаги и не видит таких вопиющих нарушений протокола. Пол часа спустя, лично заглянув в лицо каждого трупа Миста, устало привалился к капоту машины рядом с Леоне. — Не нашел? — Неа. Carino послушал меня, не пришел. И, видимо, телефон у него сдох-таки. Вот предлагал же ему новый… в подарок. — А он? — Не согласился. Сказал, что от меня не примет. Мол, дорого. Аббаккио рассмеялся: — Ну ты и жук! Он, что, не знает? — Да, как-то, — Миста почесал в затылке, — к слову ни разу не пришлось. Ладно, поеду я, пожалуй… Раз уж я тут больше ни на кой не сдался. — Вали, — усмехнулся Леоне. Махнув рукой и смежив веки, мужчина устало привалился к стене. — Счастливый человек. Мне тут допоздна куковать. На всех грёбаных бумажках нужна моя подпись. — Ути какие мы нежные! — поддел Гвидо, Леоне лениво открыл один глаз и выгнул бровь. — Принести тебе кофе? — мгновенно исправился Миста. — Или чего по крепче? Я мигом. До Канадской границы и обратно. Глаз снова закрылся: — Шут, — припечатал Аббаккио. — По крепче мне пока нельзя, а кофе я не пью. Так что можешь с чистой совестью выметаться. Гвидо раскланялся, подмигнул коллегам, глядевшим на него с завистью, и едва ли не в припрыжку понёсся в соседний квартал, где стоял его кар. За спиной раздался раздраженный рык Леоне: — Чего стоим? На что смотрим? Вам работы мало? Так я ж найду!

~*~

Нет, все же carino живёт в самой заднице города, мрачно думал Миста, объезжая по подсказке навигатора очередную пробку и мгновенно въезжая в следующий затор. Вот кто бы мог подумать, что в столь ранний час всем на грёбаной ВиаВиччини приспичит выехать на работу?! И чего людям дома не сидится? С горем пополам продравшись через ВиаВердолино, Миста подъехал к старой обшарпанной пятиэтажке. Во дворе какой-то veccio [итал.— старик], пытаясь облагородить страшненький дворик, снова старательно сметал в кучу сор. Старичок заулыбался ему, как родному, и приветливо махнул рукой. Кое-как приткнув машину на свободное место, Гвидо нырнул в подъезд и зашагал по лестнице. Дошел до нужного этажа и замер. В миг улетучилась легкая весёлость, из движений исчезла расхлябанность. Выудив из кобуры револьвер, Миста, мягко ступая, направился к приоткрытой ультрамариновой двери. Что-то было определённо не так. Живя в, мягко говоря, не самом приятном районе, Хару всегда запирался на все возможные замки. Крадучись подойдя ближе, Миста прислушался. Из-за стены не донеслось ни звука. Легонько толкнув дверь, Гвидо нырнул за ближайшую стену, вскидывая пушку. Никого. Пусто. Квартира была начисто вылизана сверху до низу. Ни единой личной вещи. Ни следа присутствия. Словно и не жил тут никто и никогда. Оглядевшись, Миста выругался, заметив на полу капельки крови. Как бы хорошо не прибирали, а работали явно в спешке. Про лестничный пролёт позабыли. На бетоне у самого порога алели капли крови и застряла в трещине камня тонкая, едва заметная прядь золотистых волос. Сердце сжалось от дурных предчувствий. — Merda! — выругался Миста, от души саданув кулаком по ближайшей стене. — Merda… Выместив разрежение на ни в чём неповинном фасаде и зло пнув какой-то пакет, Гвидо вернулся в машину, сел, уронив руки на руль и уткнувшись в них лбом: — Ох, bello mio, — пробормотал мужчина. — Да что ж, когда всё случается, то происходит именно с тобой-то, а? Миста был в отчаянии. Слишком старый район: ни магазинов, ни заправок, ни кафе. Ничего, где могла бы быть камера. Следовательно, никаких зацепок. Из «Кримзон» живым не ушел никто, и значит, остатки Пассионе затаятся, забьются в норы — не выковыряешь. Вернее, выковыряешь, но время… Нет его. Совсем. Знать бы хоть примерно, кого искать… Чё-р-р-рт! В окно постучали. Гвидо моргнул и скосил взгляд. У окна стоял veccio, жестом показывая, что не плохо бы поговорить. Миста вздохнул и вылез из машины: уважение к почтенным сединам мать вбила в детстве на мертво. — Иж какой бешенный, — недовольно прошамкал старик. — Люди между прочим, тут стараются. Работают, убирают, а ты обратно раскидываешь. Непорядок! — Отец, вот совсем не до тебя сейчас. — Миста сжал пальцами переносицу, и выудил из кармана мелкую банкноту. — На, держи тебе за ущерб. Старик с интересом оглядел купюру и презрительно скривился. — Ты деньгу-то спрячь. Гляди, чё удумал. Бумажки мне свои совать. Так ты чего шебутной то такой? Никак случилось что? — Слушай, nono [итал.— дедушка]… У меня времени нет. — А ты найди. Удели уж мне пару минут, может помогу чем. — Да как ты тут поможешь, отец. — У, грустный какой. У меня так внучка смурнела, когда котёнка потеряла. Ты тоже потерял котёнка, figliolo [итал.— сынок]? Я тут недалече живу, может и подмогну, а? — Не котёнка, nono — вздохнул Миста. — Его и то проще было б найти. Человека я потерял. Светлый такой. Лёгкий, мечтательный весь. В этом доме живёт… — Это Хару, что ли? — подозрительно сощурился старик. — Его, — кивнул Миста. — Ну так его брат увёз, — повеселел старик. — Брат?! — обалдел Гвидо. — Какой ещё брат? — Ну, приезжал к нашему Хару раз в неделю. В четверг, под вечер. Проведать. Как штык, на красном авто с конём! Весь из себя такой важный, разодетый. Иногда вместе с Хару куда-то уходили. — Кх… — Миста прокашлялся. — А как он выглядел, nono? — Да как обычный парень. Высокий, загорелый, только волосы в рыжину, — почесал в затылке дед. — Вынес Хару на руках, усадил в машину и был таков. Да ты не переживай. Видимо, мальчику плохо стало. Вот и поехали в больницу. Гвидо заставил себя улыбнуться. — Спасибо, nono! Успокоил. — Вот и ладно, — закивал старик и, махнув рукой, заковылял прочь. — Ага! — Миста заулыбался. — Непременно! Свернувший за ограждение, почтенный veccio не видел, как радостная улыбка Гвидо превратилась в хищный оскал. Подумать только, а мама-то была права: «почтенные седины» иной раз ой как могут пригодиться. С этим уже можно было работать, и Гвидо прекрасно знал, кто ему в этом может помочь. Вытащив телефон, Миста пролистал контакты: — …Алло? Кто это? — Фонтан Треви, год назад. — … я слушаю.  — Прекрасно. Мне нужно найти одного человека. Сделаешь, и мы в расчёте! — … говори.

~*~

Плавающий в мареве боли, Хару услышал, как у Скуало зазвонил телефон, и спустя несколько секунд тот с руганью вымелся вон, забрав с собой своих мордоворотов. «Началось», — отрешенно подумал юноша. Он справился. Продержался… Замок щёлкнул, оставляя юношу в одиночестве. «Встать!» — мысленно приказал он себе. — «Вставай. Должен встать». Обязательно, согласился измученный разум. Я только пару минут… А потом, непременно… Юношу снова приняло в ласковые объятия милосердное забытье. Харуно потерял счет времени. Сколько прошло часов, с момента как шестёрки Пассионе спешно убрались восвояси, оставив его одного? Пять? Шесть? Больше? Он даже не знал, сколько провалялся на полу без чувств, когда его оставили в покое. Кто-то когда-то сказал: «Человек остаётся человеком только пока ведёт себя соответственно», и поэтому, очнувшись, юноша первым делом заставил себя подняться и поплёлся в душ, смывать с себя следы чужих рук, кровь и семя. Пришлось влезать под воду прямо в остатках одежды: наручники-то с него так и не сняли. Ледяная вода отрезвила и позволила хоть как-то собрать из осколков остатки разума. Кое-как отжав одежду на себе, Харуно свернулся калачиком на драном матраце. Снова потекли часы. Но на этот раз они были наполнены пустотой и одиночеством. А потом случилось страшное — живущая явно на честном слове лампочка мигнула и погасла, оставляя юношу в кромешной темноте. Каменные стены давили. Холодный бетон будто высасывал все тепло, наручники, которыми стянули ему руки и ноги, впивались в тело, и кожа под ними уже начала синеть. Мокрая одежда неприятно липла. Вместо свежего воздуха из отдушины тянуло плесенью. Откуда-то послышался шорох. Крысы? Темнота окружила со всех сторон, сжала, сдавила. И Хару закричал. Завыл, срывая голос. — Мис…та … — сдавленно проскулил он. — Забери меня… Пожалуйста, забери меня отсюда… Пожалуйста… — умолял он в отчаянии, разумом понимая, что никто не придёт. Откуда бы Гвидо здесь взяться? Да и где было это «здесь»? У Пассионе много подобных мест по всему Неаполю. Искать его будут долго, если вообще будут… Нет, Миста, хороший и добрый, он непременно попытается, только вот никто в полиции не будет тратить силы на какого-то танцовщика сомнительной лёгкости поведения. Махнут рукой да внесут в список пропавших без вести. Или… ах, да… они же будут стрелять на поражение, считая, что так непременно убьют босса… Из горла вместе с рыданиями вырвался нервный смех… убьют босса. Наивные. Сколько уже раз его так «убивали»? Только на памяти Харуно раз пять, не меньше. У босса была просто феноменальная чуйка на опасность. И каждый раз эта зараза возвращалась из мёртвых. Он оставлял вместо себя двойников, подставных лиц, телохранителей — погибал кто угодно, только не он. Из всех Пассионе в лицо его знали всего-то человека два-три. Скуало в их числе. Разум пронзило осознание своей неповторимой глупости. Он же теперь тоже… Юноша расхохотался. Надсадно, надрывно, истерически: Ох, какой же ты идиот, Харуно! Мысленно клял себя юноша на чем свет стоит. Испугался он пойти с Гвидо — ой дурак! А ведь мог помочь, мог опознать босса, но нет. Увлёкся своими переживаниями, и профукал такой шанс освободиться… «И что Миста во мне нашел, — мрачно подумал он. — Я ведь не умнее пня. Это ж надо. А еще и ему высказал… Вот же кретин…» Вслед за пониманием пришла апатия. В голове как-то разом стало пусто. Мысли спутались. Даже страх темноты отступил куда-то вглубь сознания. Ему не жить. Не отпустят ни при каких обстоятельствах того, кому босс показал лицо. Если и случится чудо, его найдут федералы, и он попадёт за решетку, его в первую же ночь просто удавят в камере. У Пассионе длинные руки. Дотянутся везде. Да, Босс тогда не придал значения тому, что Хару видел лицо. Но босс прекрасно знал, что Харуно непременно запомнит его голос, то, как он сидел, двигался… Скуало пришел именно поэтому. Босс решил, что он рассказал об этих приметах копам. Смешно сказать, а он-то, кичившийся своим интеллектом, не подумал. Так перетрусил за жизнь Мисты, что из головы вылетело, что он может помочь, и помочь не слабо, не голословно. Вспомнив о том, как босс на его глазах пытал одну провинившуюся девчонку, Хару непроизвольно вздрогнул, забившись еще глубже в угол. Тогда это было всего лишь уроком повиновения несмышлёному мальчишке, которого проигравшийся в пух и прах отчим отдал в уплату долга. А теперь он сам оказался на месте виновного. Если босс будет сильно не в духе, то умирать он будет долго. А может… может, Скуало просто и незамысловато пустит ему пулю в лоб? Хорошо бы… Меньше боли. Раз, и всё. Словно выключить свет. От этой мысли Харуно повеселел. Может, и впрямь, ему повезёт, и он умрёт быстро?

~*~

После третьего звонка Миста наконец нажал на кнопку ответа. — Не смей сбрасывать, когда я тебе звоню! — мгновенно рявкнул телефон. — Леоне… — Уже 25 лет как Леоне! Не заговаривай мне зубы, Миста. — … — Миста?! — Что? — устало отозвался мужчина. Сил препираться с капитаном не было: сказывались сутки на ногах. — Я молчал. Аббаккио вздохнул. — Я ведь не отговаривать звоню, fratello [итал.— брат]. Ты мне лучше скажи, тебе есть куда пойти после? Что-то не засвеченное, хотя бы на время? — … — Понятно. Ну, в общем-то, как я и думал. Запоминай адрес: Виа Сан Витто, 16. Район спальный. Отель на мотеле и хостелом погоняет. Сплошь туристы. Заебутся искать, если полезут. — Леоне, я… — Миста почувствовал, как на душе потеплело, и ледяная пружина беспокойства в груди постепенно разжимается. — Вали уже… займись делом, балабол, — проворчал Аббаккио. — Спасибо потом скажешь. Привезёшь своего пацана на чай, тогда и скажешь. И, да, с тебя конфеты для Триш. Она, умничка, уже все документы задним числом выправила. Со вчерашнего дня ты в официальном отпуске и отдыхаешь в Риме. Билеты найдёшь в ячейке № 6. Код помнишь? — Aureo…? — губы тронула улыбка — Он самый, — отозвался Леоне. — Все. Нет у меня больше времени языком трепать. Ciao, fratello. Набери мне, как доберётесь! — Ciao.

~*~

Ему казалось, прошла вечность (а то и не одна) с тех пор, как его бросили в этот подвал — воняющий тухлятиной каменный мешок. Юноша, свернувшись в клубок, забился в угол комнаты, укрывая голову руками, стараясь убедить себя, что это не в комнате темно, нет. Это только он сам закрыл глаза. Внезапно за дверью послышались шаги, и замок тихонько щёлкнул. Ну вот и всё, вздрогнул Харуно. Юноша не попытался даже встать. Не поднял голову, так и сидел, обняв колени руками. Не было сил, да и зачем? Сопротивляться? Бесполезно. Бежать? Даже не смешно. В нормальном состоянии — еще да, можно было бы попытаться, но не так. Не после наркотика и побоев. Совсем рядом раздались шаги, и Харуно почудилось, что его осторожно и ласково касаются, гладят по голове, тормошат, стараясь распутать тугой глубок из переплетённых рук и ног. Лязг металла, ещё щелчок: запястья и щиколотки прошило острой болью. Сняли наручники? — Хару! — послышался откуда-то издалека такой родной голос Мисты. — Carino, приди в себя! Ну же! Из горла вырвался нервный смешок. Неужели наркотики Скуало все-таки подействовали? Так вот как это бывает? Оказывается, в наркотическом бреду ты видишь что-то дорогое сердцу? Поэтому почти все поголовно в «Кримзон» готовы были на изнанку вывернуться, но достать еще дозу? — Какой красивый бред, — пробормотал Харуно. Теперь и умирать было не страшно, ведь вместо мерзкой рожи Скуало он до последнего будет видеть Гвидо. Рядом кто-то коротко выругался, и юноша почувствовал, как его подняли на руки и куда-то несут. Воспалённый разум услужливо нарисовал вместо неопределённого «кого-то» сосредоточенное лицо Мисты. Заметив, что Харуно смотрит на него, Гвидо мягко улыбнулся. Харуно прикрыл глаза, утыкаясь носом в сильное плечо, вдыхая знакомый запах. — Нет, всё же какая прекрасная вещь, оказывается, этот наркотик, — прошептал он, закрывая словно налитые свинцом веки. — Пожалуй, за это я все же скажу тебе спасибо, Сале… — Понятия не имею, кто такой Сале, — послышался в ответ мрачный голос Мисты. — Но вот я его точно за такое благодарить не буду. В лицо пахнул свежий воздух, ветер принёс запах морской воды. — Где мы? — поинтересовался Хару без особой надежды на ответ. — На какой-то старой овощебазе, на окраине города. Харуно почувствовал, как его осторожно усадили, прислонив спиной к стене. И с чего бы убийцам быть такими вежливыми? Раздалось непонятное копошение, и под нос ему сунули какую-то склянку. В следующую секунду юноша закашлялся и подскочил, выпучив глаза. — Боже, Миста, что это?! Твои носки?! — Всего лишь нашатырь, детка! — раздался над ухом жизнерадостный голос Гвидо. Харуно растерянно огляделся вокруг. Пустая парковка, вечер, закат. Судя по звукам, автострада где-то совсем рядом. — Солнце! — воскликнул Хару, протягивая руки к небу. Он смотрел вверх, пока глаза не начали слезиться. Никак не мог поверить, что больше не там, не в тёмном подвале. — Ты посадишь зрение, carino, — мягко упрекнули его, и юноша перевел взгляд на говорившего. Рядом с ним на мостовой расположился Гвидо. — Миста! — охнул Харуно. — Ты не мой наркотический бред! Мужчина распахнул объятия и прижал мелко вздрагивающего юношу к себе, поглаживая по спине, стараясь не растревожить места побоев: — Ну тише, тише, carino. Я здесь. Здесь, — растерянно забормотал Гвидо. — Прости… Прости… прости, я такой дурак, — Харуно в отчаянии вгляделся в глаза любовника. — Я же мог тогда… уже тогда … — Ну, что ты. Всё хорошо, bello mio, — начал было Гвидо, но юноша перебил его. — Ты не понимаешь. Я знаю, как выглядит босс Пассионе! Увидел случайно, а потом попался ему на глаза, и тогда… на камерах… Он знает, что я запомнил его голос…и… — Так! — На губы юноши опустились тёплые пальцы. Миста резко подобрался, и теперь напоминал пса, взявшего след. — Это отличные новости, Хару. Особенно, если эта гнида уцелела два дня назад в чистке в «Кримзон». — Сколько? — охнул Харуно. — Ты не ослышался, carino. Ты проторчал тут два дня, — Миста виновато отвёл взгляд. — Мне стоило прийти раньше. Настала очередь Харуно закрывать ему рот, не позволяя глупостям срываться с губ. — Ты ни в чём не виноват. Скорее уж виновата моя больная гордость и глупая трусость. — Мой глупый детка. Мой самый сильный, бесстрашный детка, — Миста осторожно поцеловал кончики его пальцев. — Я виноват больше, чем ты можешь себе представить. Мне стоило тогда просто вынести дверь и забрать тебя. Нет же, решил поиграть в добродетель, и вот, что вышло. Мужчина осторожно пробежал подушечками пальцев по расцвеченному синяками и кровоподтёками осунувшемуся лицу. — Я в порядке, — быстро отозвался Харуно. Самообладание стремительно возвращалось к нему. Миста фыркнул. — Ну, хорошо. Я буду в порядке, так лучше? Я вообще, крепче, чем кажусь! — Не особо утешает, но уж как есть, — отозвался Гвидо, поднимаясь одним плавным слитным движением. — Нам нужно уходить, carino. И так уже непозволительно долго тут торчим. Тебе нужно в больницу. — Не помешало бы… — юноша нахмурился. — Я только сейчас понял. Мне же не показалось, да? На всем пути от камеры сюда не было ни одного охранника… Быть не может! — Не думай сейчас об этом, ладно? — мягко попросил мужчина. — Не встретились, и ладно, да? — Ладно… Харуно попытался встать, покачнулся и упал бы, не подхвати его Миста на руки. — Я грязный… И ноги не держат, — прозвучало как-то обиженно. В ответ Миста потерся носом о его макушку. — Не говори ерунды. Гвидо бережно усадил юношу на сидение машины, сам приземлился за руль и, хлопнув дверью, завёл мотор. Машина плавно тронулась с места, выезжая с парковки и вливаясь в редкий поток авто на трассе. — А как ты нашел меня? — поинтересовался Харуно, глядя на проносящиеся мимо дома и деревья. — Ннуу… Есть у меня пара знакомств… — неуверенно отозвался Миста. — Это тот капитан, да? — улыбнулся юноша. — Он твоя «пара знакомств»? А не плохо нынче работает полиция. — Эммм, да как бы… Леоне конечно крут, спору нет, только он немного не в курсе, где конкретно меня сейчас носит. Ему это для работы противопоказано. Сможет если что с чистой совестью сказать… МАТЬ ТВОЮ! — рявкнул мужчина, резко выворачивая руль, уходя от столкновения с неожиданно возникшим на соседней полосе седаном, который, впрочем, почти сразу отстал. — Ты что творишь, cazzo?! [итал.— придурок] В следующий момент бампер их машины смяло ударом, заднее стекло вылетело, под градом пуль. — Merda! — прошипел Гвидо. — Ты цел, carino? — Д-да… — отозвался Харуно. — Пригнись и не высовывайся! — Миста втопил педаль газа в пол. Раздался визг колодок, запах палёной резины ударил в нос, и спорткар рванул вперёд, петляя между легковушками и фурами. Юноша осторожно обернулся. Треклятый седан не отставал. Справа вывернул из подворотни еще какой-то автомобиль. Более того, в них опять… !Дзень! Пуля прошила зеркало заднего вида. — Сказал же, не высовывайся! — рявкнул Гвидо, резко забирая вправо, уводя машину на серпантин. Дорога петляла, изворачивалась, виляла, не позволяя преследователям нормально прицелиться. Пули свистели, то и дело пробивая обшивку. Харуно совсем не представлял, как Миста ухитряется вести кар на трассе в таких условиях. — А ну-ка, подержи руль, — внезапно попросил Гвидо. — Что?! — охнул Хару. — Отстегни ремень, — терпеливо повторил мужчина. — И подержи руль. Я хочу передать этим ублюдкам пламенный привет. — Ты спятил?! Так мы разобьёмся! — Да нет, — хмыкнул Миста. — Сейчас за поворотом начнётся прямой кусок автострады. Как раз то, что доктор прописал! Не пугайся, детка — подмигнул он Хару. — Я эту трассу, как свои пять пальцев знаю! — У человека двадцать пальцев! — рявкнул юноша, тем не менее послушно выпутываясь из ремня безопасности и опуская руки на руль. — Готов? — спросил Гвидо, опуская боковое стекло. — НЕТ! — Отлично! Рок-н-Ролл! С этими словами Миста подскочил на сидении и, выудив из-за боковой панели пистолет, высунулся в окно. Харуно мертвой хваткой вцепился в дёргающееся, как паралитик, колесо, стараясь не дать машине перевернуться. ! Хлоп! -! Хлоп! -! Хлоп!-!Тресь!— Раздались звуки выстрелов и лобовое стекло пошло трещинами. Хару судорожно сглотнул. Пройди пуля на пару сантиметров ниже, и амба… — Детка?! — Порядок! — Тогда мой черёд! — выдохнул Гвидо. ! Хлоп! -!Бэнг! — визг тормозов. В остатках зеркала юноша увидел, как одна из машин, резко вильнув, улетела в обрыв, пробив ограждение. — Минус один, — Миста плюхнулся обратно на сидение, перехватывая руль. — Bello, уже можно отпустить. — Ага… — Харуно с трудом разжал не слушающиеся пальцы. Мимо промелькнул какой-то знак. Затем он же еще раз. Глаза Хару в ужасе распахнулись: — Миста, там же обрыв! Дорога закрыта! Мост еще не достроен! — Именно, bello. В этом и есть план! — Да?! — как юноша не старался не кричать, а последние восклицание прозвучало совсем уж истерически. — Ага, — кивнул этот безумец. — Перебирайся ко мне на колени. — …??? — слова как-то разом закончились, и Харуно жалобно уставился на Мисту, мол, скажи мне, дорогой ты мой, любимый мужчина, ты же это не всерьёз, да? — Детка, нет времени рассуждать! — возмутился Миста. — Иди ко мне. Ну же! Юноша поёжился. — Скажи, что всё будет хорошо. Гвидо внимательно, с несвойственной ему серьёзностью посмотрел Хару в глаза: — Всё будет хорошо, carino. Даю слово. На мгновение прикрыв глаза и, глубоко вздохнув, юноша наконец перелез на сидение водителя, оказываясь почти верхом на Мисте. — И что теперь? — неуверенно поинтересовался он, глядя на стремительно приближающийся обрыв. — Теперь? — переспросил Гвидо и внезапно вывернул руль так, что юношу вжало в него, а машину крутнуло, подбросило и развернуло бампером по направлению движения. Авто задом наперёд несло прямо в обрыв. Одной рукой Миста прижал Харуно крепче, а второй вдруг распахнул дверь. — Теперь прыгаем! — скомандовал он. Кубарем они вывалились из несущегося на полном ходу авто. Придорожные кусты приняли их в свои объятия. Ветки смягчили падение. К тому же, Миста в полёте извернулся так, чтобы почти весь удар пришелся на него. Бело-синий спорт-кар Гвидо улетел с трассы и ухнул в море. Затем раздался визг тормозов, и седан, отчаянно виляя, стараясь затормозить, на полном ходу влетел в недостроенные железные перекрытия моста. Грянул взрыв.

~*~

Харуно пришёл в себя прижатый к телу Гвидо. Тело трясло от адреналина и пережитого ужаса. Миста ласково смотрел на него своими невозможными бесстыжими глазами. — Как же я тебя ненавижу, Гвидо Миста! Мать твою! Ни-ко-гда! Больше никогда! Никогда! Никогда так не делай! — острый кулачок Харуно вонзился в бок Гвидо. — АЙ! Юноша затряс рукой. Создалось впечатление, что он решил садануть со всей силы в бетонную стенку. — Горе ты мое, — хмыкнул мужчина, осторожно перехватывая руку, и целуя по очереди каждый тонкий пальчик. — Дай поцелую, чтобы не болело. Юноша еще несколько минут сидел насупившись, раздумывая, не обидеться ли, но потом махнул рукой и рассмеялся. — Ты абсолютный псих, Гвидо Миста. Даже не знаю, злит меня это, или наоборот заводит, — возвестил Харуно в ночное небо, прижимаясь к мужчине. Тот только фыркнул. Невдалеке потрескивал огонь. Зарево всполохов красило алым сумеречное небо. — Нам нужно уходить, и как можно скорее, — наконец тихо произнёс Харуно, и закашлялся, глотнув гари. Миста отрицательно покачал головой: — Напротив, carino. У нас есть время на передышку. Хвост мы уничтожили, и прямо сейчас нас убивать не приедут. Так что сидим, отдыхаем, ждём. — Ждём? — Угу, — отозвался Миста. — Просто верь мне, лады? И я вытащу нас отсюда. — Я… — Хару вздохнул. — Ладно. Как скажешь. Остатки машины постепенно догорали. Миста ощущал, как к нему прижимается дрожащий как осиновый лист… а ведь и правда, кто? — Слушай, — растерянно спросил Гвидо. — А как тебя на самом деле зовут? Харуно моргнул и уставился на Мисту, словно смысл вопроса не сразу дошел до него. — Джованна, — наконец отозвался он. — Джорно… — Джованна… Джорно… — повторил Миста, пробуя имя на вкус. — Джорно Джованна. ДжоДжо… слушай, а прикольно. — Только ты в такой ситуации, — Джорно кивнул на пылающий железный остов, — можешь рассуждать об именах. — А ты имеешь что-то против, bello? Джованна покачал головой, мол, ты неисправим, но в слух сказал: — Ты же понимаешь, что это не конец? Босс этого так не оставит. И ладно ещё я. Но я и тебе жизнь сломал, — горько вздохнул Ха… нет… горько вздохнул Джорно. — Вот зачем ты пришёл тогда в клуб, а? Ну почему? — Судьба? — улыбнулся Миста. — Судьба — стерва, дорогой, разве не знаешь? — огрызнулся Джованна. — Нам теперь не жить. Ты исчезнешь как свидетель, а я… — его передёрнуло. — Мне как-то показали, что бывает с теми, кто пошел против воли босса. Чтоб у меня не возникло даже мысли о побеге или ослушании. Это было так страшно… Несчастная умирала дольше шести часов. Её крики до сих пор мне в кошмарах снятся. И впрямь их в покойники записал, понял Миста по тому, как Джованна прижался к нему теснее, безмолвно прося защиты. Вот уж дудки! Обломаются, зубы точить на его детку. Только они об этом пока ещё не знают. Ну да ничего — сюрпризом станет. Смертельным. — Скажи, ДжоДжо, а ты о чем в жизни мечтал? Ну, там, чем теперь хочешь заниматься? — Я? — опешил Джованна. — Ну да. Моя матушка всегда говорила, когда не знаешь, сядь и подумай, что бы тебе хотелось. Я вот подумал. И как итог, — произнёс Гвидо осторожно убирая прядку волос за покрытое сажей ушко и заставляя Джорно вздрогнуть от такой нехитрой ласки, — ты тут, со мной. Теперь твоя очередь. Воцарилось молчание, нарушаемое только потрескиванием уже затухающего пламени. Наконец, выдохнув и, видимо, решив что-то для себя, Джованна заговорил: — Нну… Ты только не смейся, ладно? В детстве, когда отчим бил меня, а матери было плевать, я сбегал в соседний двор. Там было такое уютное место под цветущей яблоней. Я прятался среди густых ветвей и мечтал сбежать далеко-далеко. И жить где-то в домике, и чтоб яблоня в саду, вот как та, и где никому не будет до меня дела. Джорно прикрыл глаза, по щеке скатилась одинокая слеза. Даже спустя столько лет воспоминания все еще причиняли юноше нешуточные страдания. Миста осторожно сжал его запястье, поглаживая большим пальцем выступающую косточку, успокаивая. — Потом, — продолжил Джорно, — хотел просто, чтобы оставили в покое. Дали заниматься любимым делом. Я же… Я ведь на экономиста учился, всерьёз разрабатывал проекты своей компании. Даже бизнес план как дипломный проект сделал, а оно вот как обернулось… Потом окунулся во всю эту круговерть с мафией, трупами, убийствами и осталось только одно желание: выжить любой ценой, и плевать мне было на гордость и стыд… — Оно и понятно, — кивнул Миста. — Любой бы на твоем месте желал того же самого. Только ты не понял меня, детка. Я спрашиваю, чего ты теперь от жизни хочешь? Ну, вот чтоб прям пойти и глобально так сделать, если будет возможность? Джованна задумался. — Что хочу… Хочу, наверное, привести ту клоаку, в которую превратилась Италия, в место, где хочется жить, а не сбежать из него, теряя тапки. Неужели никто там в правительстве не видит, как год от года на улицах играет всё меньше детей и как все меньше взрослых рискуют выходить на улицу после одиннадцати? Так ведь не было! Еще лет десять назад не было! Хочу сделать свою страну домом, понимаешь? Или, если не получится Италию, то хоть Неаполь… — Значит сделаем, — легко согласился Миста. — А потом уедем далеко-далеко и купим домик в горах с яблоней в палисаднике. Джорно горько рассмеялся: — Чудной, — проговорил он, уткнувшись носом в плечо Гвидо. — Ты хоть понимаешь, что ни одно из этих желаний не выполнимо? Уехать нам не дадут. Просто не выпустят из страны. А вычистить Италию… Это нужно исхитриться и сделать так, чтобы нынешняя мафия прекратила свое существование. А это не реально. Пассионе — главенствующая семья, и люди босса сидят почти на всех важных постах. Каппо родственных кланов бдительно следят за всеми их предприятиями. Слишком многое в экономике страны завязано на Пассионе. Избавься от неё под чистую и на Италию обрушится кризис, в сравнении с которым Великая Депрессия покажется благоденствием. — А как на счёт золотого правила — не можешь победить, возглавь? Ты же в этом понимаешь, нет? — Эм, вообще-то цитата немного не так звучит, — фыркнул Джорно, — но суть я уловил. Ну, разбираюсь я в этом, да толку-то? Кто ж мне даст хоть что-то поменять? Я же… — голос юноши дрогнул. — Тшшшш — Миста развернулся к Джованне и прижал указательный палец к его губам. — Не смей произносить это слово. Никогда, понял меня, carino? Джованна пристально посмотрел на него и, наконец, кивнул. — Вот и умница, — улыбнулся Миста. — А теперь объясни, в чём проблема-то? — Ну, — хмыкнул юноша, — видимо в радикально настроенной верхушке мафии? Каппо, да и сам босс, если всё же пережил чистку, знаешь ли, явно не будут настроены делиться властью. — А просто грохнуть их по-тихому? Джованна растерянно моргнул: Миста что, и правда не понимал? — Убить всю верхушку мафии: босса, глав Пассионе и подчинённых семей… Ты хоть знаешь, как их охраняют? — Догадываюсь, — Гвидо фыркнул, и внезапно посерьёзнел. — Но всегда можно обратиться к профессионалам. Как насчёт нанять Секс Пистолс? Джорно захохотал, от души, словно услышал превосходный анекдот: — Серьезно? Да куда уж мне! Откуда бы у меня деньги на найм лучшего киллера в старушке Италии? Босс в свое время ругался, что Пистолс берёт баснословные суммы, — отозвался Джованна, и помолчав, добавил. — Собственно, именно поэтому много хороших людей всё еще живы. Скуало как-то растрепал, что твой друг капитан, между прочим, в числе тех, кого хотели заказать Пистолс, но оказалось не выгодно. За него, кстати, вообще ни один киллер почему-то не взялся. — Хэй, bello, во-первых, тому, кто решит зажимать свои крючки на Леоне я лично яйца отстрелю. И среди наёмной братии это всем прекрасно известно. А во-вторых, я разве сказал, что возьму денег с тебя? — Ну, ты, конечно авторитет для наёмников, — хмыкнул Джованна, возведя очи горе. — Капитану повезло, что у него такой ангел-хранитель под боком бегает. — Именно! — серьёзно кивнул Миста. — Ну, а касаемо Секс Пистолс, — рассеянно продолжил Джорно. — Даже если бы у меня и были деньги, выйти на него не реально. Теперь уже точно. Никому не известно, ни кто он, ни как выглядит. А последнего связного… да ты и сам видел, что с ним сотворил босс… Стоп, — внезапно до уставшего мозга дошла последняя сказанная Гвидо фраза. — Что?! Джованна неверяще уставился на мужчину. Миста оскалился во всю пасть, на лице застыло преехиднейшее выражение. — Ага, — отозвался он. — Быть не может. — Точняк. — Ты? Секс Пистолс? Но… КАК?! Ты же… Миста расхохотался, глядя на ошарашенное выражение лица Джованны: — Да не дёргайся ты так, детка! Ну сам посуди: зачем известному киллеру быть заметнее, чем просто собачка-ищейка на подхвате у капитана полиции милого уютного Неаполя? Кому надо, все в курсе, кто я и где я. А кому не надо, крепче спят. — Действительно… — отозвался Джованна еще не вполне отойдя от шока. — Слушай, ты бы хоть предупреждал, а? — Bello mio… А ты как себе это представляешь? — Ну там, за месяц и, желательно, в письменной форме… — О, да! — Гвидо бессовестно заржал. — Я так и вижу это в красках и лицах! Впрочем, специально для тебя, я закажу себе майку с принтом! — Да ну тебя, — надулся Джорно, прижимаясь к Гвидо и утыкаясь носом в ключицу мужчины. Миста удовлетворённо отметил, что юношу больше не трясёт. Вот, что шок животворящий с людьми делает. — Слушай, а… — не успел Джованна открыть рот, как совсем рядом послышался шум стремительно приближающегося автомобиля. — Ну наконец-то, — фыркнул Миста и стремительно поднялся, утягивая Джованну за собой. — А то я уже начал беспокоиться, что наша карета задерживается! Мужчина рывком притянул Джорно к себе, заставив спрятать лицо у себя на груди. Раздался визг тормозов, невнятные крики. Грянул выстрел. Затем еще один, ещё и ещё. «Огнестрел? И где только прятал?» — рассеянно подумал Джорно. Впрочем, мысли быстро улетучились. Стоя вот так, в самой гуще перестрелки, ощущая тепло сильного тела, Джованна впервые в жизни не боялся. Спустя несколько секунд всё было кончено. Миста позволил ему отстраниться, и Джорно огляделся. Неподалёку стоял джип, и рядом валялось четыре трупа подручных Скуало. Четыре выстрела, четыре мёртвых тела — сработано с ювелирной точностью, чисто и аккуратно. — Карета подана, принцесса! — весело проговорил Гвидо. — Вот теперь можно уматывать отсюда подальше, пока ещё какая шушера не набежала. Двигаясь на автомате, Джорно позволил подвести себя к машине, усадить на сидение и пристегнуть ремнём. Миста — святой человек, понял, что ему нужно время, чтобы осознать увиденное и услышанное: молча сел рядом, завел мотор и вдавил педаль газа в пол. «Так вот как это оказывается бывает», — растерянно подумалось Джорно. А ведь он до самой этой секунды не верил. Думал, что Гвидо шутит. Что чудес не бывает. А оказывается, впервые в жизни он понадобился просто потому что он это он, а не мальчик из «Кримзон» или шестёрка на подпевках у мордоворотов Пассионе. Одно это было уже чем-то запредельным. Вызывало чувство едва ли не эйфории. — Да перестань ты загоняться, carino, — вырвал его из мыслей голос Мисты. Нет, киллер он там мирового класса или просто коп, он просто физически не умеет молчать дольше минуты, с нежностью подумал Джованна. — Лучше скажи, — продолжил мужчина. — Я принят? — А? — не понял Джорно — На работу я принят? — терпеливо повторил Миста. — Наймёшь меня? В груди заворочалось беспокойство и недоверие снова подняло голову. Джорно напрягся: — Ты еще не сказал, что потребуешь, раз уж деньги тебя не интересуют. Миста улыбаясь повернулся к нему: — Тебя. За свою помощь я хочу тебя, Джорно Джованна. Юношу словно окатило ледяной водой. — Вот так, да? Ты хочешь за свои услуги взять натурой, — грустно проговорил Джорно. Плечи сгорбились, в голосе послышалась мировая усталость. — Останови машину, пожалуйста. Брови Мисты изумлённо приподнялись, но просьбу он выполнил. — Детка? — Мне нужно на воздух. Двигаясь словно сомнамбула, Джорно отстегнул ремень безопасности и вышел на пустую трассу. Побрёл вперёд, с трудом переставляя заплетающиеся ноги. Сказка превратилась в жизнь. Нет, потребуй Миста работать на него, на полицию, отравить кого-то или сесть за решетку на любой срок в обмен на головы верхушки Пассионе, он не раздумывая согласился бы. От убийства этих ублюдков мир только бы выиграл, и плевать, что потом он сам оказался бы за решеткой или стал бы министерской собачкой. Но вот платить своим телом, снова… Сменить один поводок на другой. Нет, не так. Платить своим телом ему… Или лечь под кого-то по его приказу… Уж лучше сразу головой вниз c ближайшего обрыва. Со спины его обняли тёплые сильные руки. — Ты меня не так понял, ДжоДжо. У меня и в мыслях не было возвращать тебя в этот ад. Я, знаешь ли, ревнивый сукин сын. Я имею ввиду… Я хочу тебя, да. Но всего. Полностью. Без остатка. И делиться ни с кем не намерен. Как там? А, в богатстве и бедности! Согласен? Джорно растерянно замер. Уставший разум отказывался осознавать услышанное. Отказывался верить. Искал подвох в каждом слове. Джованна молчал. Молчал и Гвидо. Минута, две, три… За спиной послышался тихий вздох: — Я все испортил, да? — Миста осторожно отстранился, напоследок проведя рукой по спутанным светлым волосам. — Правильно Леоне на меня орёт, что язык как помело. Слушай, детка, поехали отсюда, а? Отвезу тебя в безопасное место, тебе нужно отдохнуть, прийти в себя. Поехали. А я тем временем займусь в конец оборзевшими сволочами. Ничего ты мне не должен. Забудь. Джорно ощутил неприятный холод и пустоту там, где еще секунду назад было тепло. Обернулся и обмер: Миста, прямой, словно проглотил палку, шел к машине какой-то деревянной походкой. Неужели и правда не шутил? Но как же так? Кто он, а кто Гвидо. Киллер и шлюха — это даже не сказка про золушку. Это оксюморон. «Он же уходит, насовсем уходит», — внезапно понял Джованна. Вот так вот просто отпускает его. Довезёт до обещанного безопасного места, грохнет босса Пассионе и иже с ним, и больше Джорно о нём не услышит. Перед глазами встал теплый и уютный вечер перед телевизором, чашка латте ранним утром; теплые сильные руки, что утешили его и мягко обмыли синяки да ссадины, когда он приполз домой из «Кримзона» и дрожащими пальцами набрал оставленный номер без особой надежды на то, что ему вообще ответят. А в ушах звучал тихий ровный ласковый голос, что он, Джорно, слушал, сидя привалившись спиной к ветхой двери и глотая душащие рыдания: «Ты только верь мне, bello mio, слышишь? Верь!». За мысли хотелось настучать себе по голове. Да что же ты творишь, Джорно Джованна? Как же так можно? Сколько можно прятаться, как карась под корягой? Испугался он, что его используют. Эка невидаль. Ты стольким ему обязан, что… Да, господи! Замолчи уже, глупый разум! Если все время бояться, то когда же жить? Хватит! Надоело. Хоть раз в жизни он будет делать то, чего хочет сам! — Эй… — голос подвёл, сорвался в позорный хрип. Миста замер и повернулся к нему. На всегда живом лице теперь не отражалось ни одной эмоции. — Я… — Джорно глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. — Я, Джорно Джованна, клянусь, что буду с тобой в богатстве и в бедности, — с каждым сказанным словом ему казалось, что с его плеч снимают какую-то невероятную тяжесть, — в болезни и в здравии, в горе и в радости, — юноша уверенно смотрел в глаза Мисты, — пока смерть не разлучит нас. Лицо Гвидо просветлело. Он сорвался с места, мелькнул смазанным силуэтом, и в следующий миг Джорно почувствовал, что летит. — Bello, я так охуенно счастлив! — шептал Миста куда-то ему в макушку, кружа Джорно на руках, словно ребёнка. — Поставь меня на землю, дурной! — возмутился Джованна. — А если нет? — игриво подмигнул ему Миста. — Ну… — фыркнул Джорно. — Тогда я тебя не поцелую! — Аргумент, — согласился Гвидо, осторожно опуская свою ношу вниз. — И все же, ДжоДжо, — снова посерьёзнел Миста. — Если ты соглашаешься только потому, что ммпф! Конец фразы оказался смазан. Джорно выбрал самый верный способ развеять все возможные сомнения — свои и его.

~*~

— Сэр, у нас новый труп! — жизнерадостно возвестит какой-то очередной молодой счастливый идиот, который ещё видимо не был знаком с крутым нравом капитана полиции Неаполя. — А то, я, блять, не знаю! — Леоне Аббаккио мрачно швырнул свежий номер газеты в мусорную корзину. — Собирайте бригаду да езжайте визировать преступление. Я-то там на кой-ляд понадобился? Непуганое лицо ойкнуло и исчезло за дверью. — Капитан! Перестаньте терроризировать стажёров! — раздался из прихожей голос Фуго. — Иначе я скажу Наранче, что вы интересовались процессом распада печени алкоголиков! Бррр — Леоне передёрнуло. Их новый судмедэксперт-практикант (его недавно притащил в отделение Паннакотта) не затыкался ни на секунду и был оружием по истине массового поражения. Выносить его трёп на трупную тематику дольше трех минут мог только святой. Ну или Фуго. Психологу казалось было вообще плевать кто и какую херню несёт, лишь бы периодически слушали его собственные гениальные речи. А у Наранчи всегда при себе были наушники, так что парочка нашла друг друга. Определённо. Леоне подозрительно покосился на дверь и, фыркнув, поудобнее устроился в кресле. Подумать было над чем. И ежу ведь понятно, что на месте преступления парни ничего не найдут — этот убийца следов не оставляет. А все свидетели, если таковые были, внезапно оглохнут и ослепнут — но тут уже свою роль сыграет страх перед мафией. За последний год по старушке Италии прокатилась волна смертей. Поговаривали, что в Пассионе сменился босс, и все так или иначе замешанные в грязных делах прошлого главы дохли, как мухи от дихлофоса. Трупы находили в самых неожиданных местах с пулевым отверстием строго по центру лба. И ничего. Никаких, мать его, улик: ну хоть за это спасибо. За то, что проредил поголовье мудаков в Италии, Леоне был готов лично Гвидо расцеловать. «Правда, — тихонько хихикнул мужчина — это скорее всего развяжет новый виток войны между мафией и полицией. Uomo Мисты уж очень ревнив. [итал.— мужчина, супруг] Объясняй ему потом, что это просто благодарность…» Так что всё шло своим чередом: Аббаккио и его ребятам теперь только и оставалось, что выезжать на очередное место преступления и разводить руками, ссылаясь на неуловимую убийцу да лютующего босса Пассионе, у которого не то приступ бешенства, не то припадок человеколюбия случился — все жертвы были самой отпетой мразью, с которой иной раз и свои-то связываться боялись. Ризотто снова ссал кипятком, рыл землю, но тоже ничего не мог поделать. Ну не оставлял Секс Пистолс улик, и всё тут. Аббаккио фыркнул — вот интересно, что бы сказал Нэро, если бы узнал, что самый неуловимый и меткий киллер Италии и новый босс старой мафии той же самой Италии каждое воскресенье приезжают к нему на барбекю гонять чаи? Уверовал бы, да воспарил бы на луну, распевая «халилуйя», так что ли? Нет уж, меньше знает, крепче спит. В конце концов, долгом любого честного копа было сохранение порядка и поддержание мира среди населения. И с этим Аббаккио, теперь уже при поддержке (кому сказать, не поверят) местных бандформирований, прекрасно справлялся. Население-то как раз вздохнуло спокойно. Бесконечный поток наркотиков сквозь страну наконец прекратился, торговая коррупция пошла на спад. Разве плохо? Вот именно. Следовательно, и переживать нечего. — Леоне, к вам пришли! — в дверь без стука просунулась голова Паннакотты. Аббаккио одарил его взглядом демона, которого внезапно разобрало несварение: — Кто? — Новый напарник, — у-у-у, взгляд-то какой: честный-честный. — Молодое инициативное дарование. Перевёлся к нам из Америки. Уже прошёл отбор и утверждён на должность. Леоне подавился воздухом: — Какой, еще, мать твою напарник?! Фуго! Я не работаю с детьми! Ты же знаешь! — Не нервничайте, капитан, от этого повышается холестерин и падает потенция, — отозвался психолог. — Познакомьтесь сначала. Потом уже будете бушевать. И я даже выслушаю. — Да почему вообще я? — почти проныл Леоне. — Мало у нас что ли провинившихся сотрудников? Подсунь новичка им! Фуго хмыкнул: — Да я бы с радостью. Вы вообще социально опасны, об этом я пишу в каждом своем рапорте, — отозвался психолог, и Леоне отчетливо скрипнул зубами. — Только никак отправить не успеваю. Все время проливаю на отчёт смузи. И вообще… Этот смертник, видите ли, указал в графе «пожелания», что хочет работать в паре именно с вами. Так что ноги в руки и идите в фойе. Знакомьтесь. Посчитав инцидент исчерпанным, Паннакотта кивнул своим мыслям и исчез в недрах приёмного отделения. Делать нечего, пришлось вставать и тащиться вниз. Открыв дверь комнаты для посетителей, Леоне замер. На него смотрели самые красивые синие (так вот какого они, оказывается, цвета!) глаза в мире. Мысли о залётном напарнике разом вылетели из головы. — Ты? — хрипло произнёс Леоне. — Я! — согласился невозможный мальчишка и солнечно улыбнулся. — Ты тут как? — растерялся Леоне. Вот же cazzo! Он четыре года назад с ног сбился, пытаясь разыскать Аллегро: паршивец как сквозь землю провалился. Только заколка, скользнувшая с черных шелковых волос, и осталась единственным напоминанием. И вот, нате вам, среди бела дня! Сам явился. Стоп. Явился! Среди дня! В полицейский участок?! От дурных предчувствий Аббаккио едва не поседел: — Случилось что? Ограбили?! Напали?! Ты погоди немного. Я сейчас. Буквально пару минут, выставлю взашей одного залётного гастролёра и составим протокол. Все будет в лучшем виде и… Юноша рассмеялся, Леоне замолчал на полуслове: — Я домашнее задание выполнил, капитан! — сообщил черноволосый. — Вот. С этими словами его личное наваждение протянуло Аббаккио какую-то папку. — Домашнее задание? — не понял Аббаккио, и воззрился на листы с печатью департамента юстиций. Моргнул. Протер глаза. Прочитал еще раз. Буквы и не думали исчезать. «Личное дело: Младший сержант Бруно Буччеллати». — Так… твоя фамилия не Аллегро? — очень умный вопрос, молодец, капитан: пять с плюсом! — Неа! — хихикнул паршивец. — Синьора Донна называла меня внуком, вот я и привык представляться Аллегро. Она негласно взяла надо мной шефство после смерти отца. Мы не оформляли бумаги, меня бы забрали органы опеки. Так что я Бруно Буччеллати, будем знакомы! — И ты младший сержант … — Ага! — подтвердил юноша. — Ты же сам мне тогда сказал, что работа в полиции не для дилетантов, помнишь? — Да, но… — Так вот теперь я дипломированный специалист. Поступил на бюджет и закончил с отличием академию в Куантико! [Академия в Куантико — главный учебный центр ФБР, который считается лучшим в США. На этой же территории находится тренировочный центр Управления по Борьбе с Наркотиками.] В голове Аббаккио щелкнуло. Паззл сложился. Еще бы он нашел свое наваждение. Как-то не пришло в голову старому волку, что нужно искать аж в США, да еще и под другой фамилией! Буччеллати тем временем, продолжал вещать: — … Был направлен сюда для прохождения практики, набираться опыта. И я её пройду, ясно тебе? Леоне кивнул. Он честно пропустил мимо ушей почти весь рассказ, прикипев взглядом к губам Бруно. Тот, видимо, понял, что речь прошла мимо его нового начальства, и, хитро улыбнувшись, выдал контрольный выстрел. — Что? — растерянно переспросил Аббаккио. — Я говорю, что вообще-то, я теперь совершеннолетний! С этими словами синеглазый впился в губы Леоне голодным, но совершенно неумелым поцелуем. Аббаккио сдавленно охнул, разум капитулировал, заявив, что вернётся несколько позже, и мужчина прижал к себе нежданное счастье. На краю сознания отложилось, что вроде как в приёмную кто-то заглядывал. Вроде как Наранча, но был вытащен за ухо бдительным Фуго. Наконец, поцелуй прервался, и Бруно, смущенно потупившись, стрельнул своими невозможно-синими глазами: — Ну как? Я принят, капитан? Моя квалификация позволяет мне получить место в вашем отделении? — С прискорбием вынужден сообщить, что ваши навыки признаны неудовлетворительными. Мы можем зачислить вас в штат только с испытательным сроком, — притворно нахмурился Леоне. — Вам срочно нужны дополнительные занятия! — Так точно, сэр! Разрешите приступить? — бодро отозвался Бруно. Леоне осознал, что, кажется, крупно влип.