we are not friends

Вещи собраны, документы подготовлены, до отплытия всего пара часов. Это лето дается Хосоку непросто, потому что каждый день приближает его к тому моменту, когда все изменится. Когда каменистые пляжи, стойкий рыбный запах и ворчание стариков сменятся толкучкой в общественном транспорте, шумом резины автомобилей и вечной жизнью, не замирающей даже ночью. В отличие от Чимина, такая перспектива Хосока не радует. Все, что он, по сути, имеет, оставляет здесь, в этом месте, которое считает своим настоящим домом. Он не противник нового, он не хочет отпускать прежнее и привычное. Но так надо. — Сынок, возьми с собой в дорогу. Бабуля все утро суетится на кухне, не желая даже думать о том, чтобы сбежать на рынок для открытия рыбной лавки. Она собирает контейнеры с едой, набивая их фруктами, закусками и рисом, будто Хосок будет в пути целую вечность. — Ты недавно вернулся, — раздается тихий бас позади, на который парень оборачивается, придерживая для старухи пластиковую коробку, в которую та складывает остатки приготовленного. — Да, засиделись с ребятами. Хосок не то, чтобы врет. Они правда веселились на берегу, купаясь в море до посинения и горланя песни, разбавляя балаган глотками нефильтрованного пива из местной пивоварни. Но задержался он по другой причине, которую Хо старается не афишировать, хотя определенные слухи в их узких кругах все равно бегают. Кроме Чимина, Хосок с детства дружит с Мирэ, которую только по внешности и можно назвать девчонкой. Такая из себя пацанка, не подбирающая выражения и отдающая предпочтение растянутым треникам и грязным отцовским футболкам, с длинными и немного кучерявыми шоколадными волосами, которые достались ей от матери-европейки. Пару лет назад они оба как-то осознали, что кроме симпатии дружеской испытывают нечто большее, в чем и убедились довольно скоро, постигая науку взрослой жизни. Но, чем дальше заходили их отношения, тем больше они понимали, что это не то, что им нужно. Да и обниматься в постели, перебивая друг друга ласковыми признаниями в любви, являлось для них непосильной задачей. Они периодически встречаются, когда ее родители, которые заправляют местной больницей, уплывают с острова по работе, а в остальное время продолжают играть в друзей. Это удобно, потому на этом и сошлись. И вчерашний вечер не был исключением. Мирэ, как у них взято в привычку, снова повисла на плечах Хосока, что-то тихо шепча на ухо и, под ожидаемую реакцию Чимина, который парочку насквозь видел и вообще в курсе происходящего, быстро ретировались с берега. Под действием алкоголя их прощальный секс получился уж каким-то слишком экспрессивным и долгим, из-за чего уснуть удалось только на рассвете, с усталостью, что ощущалась каждой клеточкой молодых тел. Утро они встречают в одной постели, в обнимку, с последующей дележкой одеяла и громким смехом обоих. Но и тот прекращается, когда они, лежа плечом к плечу, осознают, что это действительно конец. — Либо мне тоже нужно уезжать, либо идти в монастырь. Они слишком привыкли друг к другу, чтобы держать свои мысли при себе. — Ты нравишься Кюхену. — Не люблю очкариков. И он до сих пор ковыряется в носу. Мерзость. Фыркнув, Мирэ резко поднимается с постели и, абсолютно бесстыдно, обнаженная уходит в ванную первой. — Ну отучи, а очки можно снять, — кричит ей Хосок, осматриваясь в поисках своей одежды. Девушка не отвечает, но он и не настаивает. Просто быстро одевается и только в ванную заглядывает. — Я ушел. — Вы уплываете на трехчасовом? — отзывается подруга, выглядывая из-за полупрозрачной створки, с намыленным пучком на голове. — Ага. Придешь попрощаться? — Я подумаю. Хосок машет рукой и идет к выходу на задний двор, чтобы не светиться у парадного. А Мирэ еще немного смотрит в уже пустующий проем двери, окончательно свыкаясь с тем, что все закончится сегодня. Как бы она не притворялась безразличной, неприятные ощущения все равно покалывают в районе сердца, напоминая о чувствах, которые, волей-неволей, идиотка, к такому же идиоту испытывает. Хосок последний раз проверяет наличие в сумке самого необходимого, добавляя еще и кошелек, напичканный деньгами, и спускается в столовую, где старики, сидя друг напротив друга, молча общаются взглядами. И то ли стул скрипит, то ли дед, когда поднимается с него, бренча ключами. По дороге они подхватывают Чимина с его хромым отцом, что пару дней назад умудрился навернуться во время рыбалки, и подъезжают в порт где-то за полчаса до отплытия. Много народу скопилось, есть даже те, кто живет в самой глубинке. И почти все знакомые ребята из школы. Мирэ все же здесь, расталкивает толпу и в первый ряд пробирается. Ей жутко неловко, потому что внезапно для себя и окружающих умудрилась найти в шкафу что-то более женственное, и даже волосы прибрала в аккуратный пучок. Это только подогревает интерес к парочке, но какой сейчас в этом смысл. Лишь такой, что Хо обнимает девушку и тихо превращает ее поступок в оправданный. — Тебе очень идет, Мирэ. Я буду скучать. — Идиот… Не смей пропадать. Остров покидает по истине важная персона, которая была неотъемлемой частью его жизни, и место которой вряд ли кто-то сможет занять. Но все, из уважения и добрых побуждений, парням улыбаются. Доносятся пожелания и наставления, потом очередь для объятий и рукопожатий. Старики Хосока стоят в сторонке, пока внук сам не обнимает их обоих. Бабушка, которая несколько месяцев хранила свою тоску внутри, уже не сдерживает слез и крепко прижимает парня к себе, прося почаще давать о себе знать. — Что бы не случилось, ты всегда можешь вернуться сюда. Ты же знаешь? Дед, кажется, тоже готов пустить слезу, но быстро смахивает ее намеки платком, что всегда хранит под манжетами рукавов. Хосок улыбается, потому что просто не может себе позволить оставить после себя что-то печальное в чужих воспоминаниях. Не это его близкие должны помнить. Чимин, который готов отправиться прямо вплавь навстречу интересной жизни, сам с трудом сдерживается. Он обнимает отца, извиняясь, что оставляет его вот так и в неподходящий момент. Но мужчина машет костылем и по плечу сына ладонью хлопает, тихо сжимая пальцы. — Обо мне есть кому позаботиться. О себе волноваться нужно. Не ищи неприятностей, договорились? С теплохода раздается первый сигнал, оповещающий о скором отплытии. Другие пассажиры и небольшая группа туристов уже поднимаются на борт, что Хосок с Чимином и делают следом. Только бросив сумки возле своих мест, они выбегают на палубу, чтобы еще раз на всех взглянуть. Хосок размашисто трясет рукой, а Чимин достает мобильный, делая снимок гудящей толпы, стараясь захватить каждого. Уж не думал он, что будет столь сентиментальным. Раздается уже третий по счету гудок и судно медленно набирает скорость, вспенивая морскую гладь. Примерно так же бурлит все в груди парней, которые отплывают все дальше, видят очертания близких все хуже и хуже, пока и вовсе не исчезают за каменной глыбой. — Вот и все, — шепчет Чимин, отпуская перила, в которые вцепился до побелевших костяшек. Хосок кивает, а улыбка исчезает с его лица, потому что насколько бы смелым парень не был, грядущая неизвестность немного пугает. Но он решил, что должен со всем справиться. К тому же, с ним его друг, который хоть и на какой-то своей волне вечно, но поддержит обязательно. По прибытии, они останавливаются на ночь в дешевом мотеле в Мокпо, в километре от автобусной станции. Хосок, внезапно растеряв все силы, с трудом уговаривает Чимина контролировать себя и свою любознательность хотя бы до того, как они попадут в Сеул, но друг, уже довольствуясь хорошей скоростью копеечного по стоимости интернета, сильно не сопротивляется и до поздней ночи с головой уходит в сетевую прогулку, даже пропуская ужин. Утром они чуть не опаздывают на свой рейс, в чем вина очевидно невыспавшегося друга, но без скандалов занимают свои места в последний момент и тратят все время в пути на драгоценный сон, потому что знают, что вряд ли удастся нормально поспать в следующие несколько дней. До студенческого общежития парням приходится заказывать такси, потому что количество маршрутов и автобусов поражает. Их вообще все восхищает. Не то, чтобы они вылезли из пещеры и охали от каждой встречающейся банальщины, но именно это они ощущают и делают. Как маленькие дети, которым все интересно, которые тянут свои ручки ко всему неопознанному и загадочному. Даже Чимину, отчаянно скрывающему свое происхождение и деревенские замашки, абсолютно наплевать, как он выглядит со стороны. Цепляясь то и дело за футболку Хосока, он тычет пальцем в очередное «чудо», которое хочет посетить или изучить, и совсем не странно, что эти желания Чон разделяет. Парни попадают в свою первую пробку, которая не доставляет столько радости из-за неработающего в машине кондиционера, но эта мелочь просто неспособна усмирить их горячий пыл. — Приветствую, молодежь, — салютует ребятам комендант из своей каморки через окошко, размером с его же голову. Чимин включает режим горожанина, но не успевает воспользоваться им, потому что Хосок, обнажая ряд зубов в широкой улыбке, приветствует мужчину первым, уж точно не стесняясь колоритного акцента. — Вот ключи от комнат. Друзья переглядываются и уже вместе наклоняются к окошку. — Комнат? Мы в разных? Этот вопрос застает врасплох преждевременно поседевшего коменданта, который озадаченно поправляет кепку. — Ну да. Пак Чимин — 401. Чон Хосок — 409. Он протягивает небольшой журнал, потрепанный временем и не раз залитый горячими напитками. — Распишитесь здесь и здесь. Ребятам ничего не остается, как поставить свои подписи в указанных местах. Отчего-то они решили, что точно будут делить комнату на двоих, чем и обожглись. — Спасибо, сэр. Мужчина тихо смеется, забирая бумажки обратно, и ладошкой машет. — Можете звать меня дядюшкой Ли, парни. Он говорит это, медленно поднимаясь со своего места, чтобы выбраться из убежища. Провожая новеньких до лифта, он болтает о всякой ерунде, похожей на местный устав, снова разряжая обстановку. — К слову, в десять вечера мы закрываем двери общежития. Но, если будете тихо себя вести, смогу дать поблажку. Он немного наклоняется вперед, будто кроме этих двоих об этом знать никто не должен. — Снаружи есть небольшой звонок и если в него позвонить, то я, так и быть, впущу вас в любое время, — растягивая гласные, сознается он и снова выпрямляется, когда двери лифта открываются. — Но только в мои смены. Сменщик у меня не такой щедрый. И он не распинается о том, что тот самый сменщик полная его противоположность, которую натянутые улыбки студентов только из себя выводят. — Тогда ему стоило сказать, в какие дни он работает, — выдержав короткую паузу, когда двери лифта за ними смыкаются, рассуждает Чимин, немного теряясь с такого радушного приема. — Согласен. Друзья вздыхают, глядя на брелки с ключами от разных комнат, и заочно знают, что испытывают похожие чувства от скорой встречи с соседями, даже не озвучивая мысли друг для друга. — Через час? Хосок останавливается возле комнаты Чимина, словно провожает братика, который и без этого смело шагает в неизвестность. — Да. — Кошелек не забудь. С этим наставлением Хосок отпускает друга, двигаясь дальше по светлому холлу этажа к своей комнате. Все вокруг заставлено цветами, в общей зоне несколько удобных диванчиков, пара телевизоров с подключенными игровыми приставками, о которых Хосок только слышал, и то — случайно, небольшая стенка с покрывшейся пылью литературой и автомат с закусками и газированными напитками. Все это выглядит в разы цивильнее, чем в мотеле, где им пришлось перекантоваться прошлую ночь. Хо останавливается возле нужной комнаты, единственной расположенной с торца, и тихо стучится. Ответа не следует, поэтому он дергает ручку и, когда и эта попытка проваливается, отпирает ту ключом. Пусто. Комната двухместная, но нет и следа от первого жильца, что наводит Хосока на мысль, что жить он будет пока один. — Ну и почему тогда отдельные? — задается вопросом он, захлопывая за собой дверь. Следующие несколько дней парни отрываются на полную катушку. За первые сутки они умудряются познакомиться со всеми, кто по каким-то причинам живет в общежитии летом. В том числе и с Ханбином, который оказывается очаровательным и милым соседом Чимина. Хосок сразу подмечает, как второкурсник располагает друга к себе, и за них обоих рад, сразу оставляя затею о том, чтобы попросить все же переселить их в одну комнату. Именно Ханбин посвящает ребят в тонкости и законы студенческого сообщества. Объясняет, почему нет разделения этажей на отдельные курсы и почему питаться лучше в столовой, что дальше всего от учебных корпусов. О том, кого здесь следует уважать, с кем считаться, а кого вообще остерегаться и по возможности стороной обходить. Это кажется Хосоку немного забавным, но никаких выводов он старается не делать, переняв от деда кусочки критического мышления. Чимин же очень проникается этой атмосферой, впитывает информацию, словно губка. Был бы он так же внимателен на занятиях в школе, то его отец прыгал бы от счастья даже с больной ногой и не тратил свои сбережения на репетиторов. Первый вечер они просто исследуют местность, катаются на забитых и душных автобусах по ближайшим районам, морщатся от сомнительно свежих уличных закусок и, в довершение, пропускают по стаканчику в небольшой закусочной, так удачно прихватив Ханбина и его удостоверение личности. — Ты обещал рассказать про ребят из 408-й. Ханбин чуть не давится мясом, в лист салата завернутым, не ожидая этой просьбы так скоро. Он откладывает стакан с пивом и скребет ногтем висок, не торопясь прожевывая. — Да нечего рассказывать. Но Чимин упертый очень и на своем настаивает. Такая скрытность его нездоровый интерес только подпитывает. — У них свой круг общения. Скажем, их все обожают, но слишком близко к ним не подходят. Или они не подпускают. Сложно сказать. Ханбин опускает взгляд, задумываясь о чем-то своем, что даже от слегка пьяненького Хосока не ускользает. — Общался с ними? — А? — Ты. Ханбин натягивает улыбку и разливает остатки напитка по стаканам новых знакомых. — Не так, чтобы… Эти парни из богатых семей. Их родители дружат, и сами они довольно неординарные личности. Такие слова действуют на Чимина, как блестящее на сороку, что заставляет Хо забыть о чужой скрытности и тихо рассмеяться. — В каком смысле? Хосок отвлекается на еду, потому что не причисляет себя к любителям сплетен, да и жизнь других людей его не особо и волнует. — У Намджуна свой бар. Поговаривают, что в нем организуют закрытые вечеринки, и одному богу известно, что на них происходит. Попасть туда сложновато, из-за космических цен. Хосок упускает из рассказа много якобы важных слов, так как слишком громко хрустит безумно вкусными чипсами. — Тэхен и Юнги… Ханбин запинается, пряча свою осечку за парой глотков пива. — Они ведут себя, как парочка. Но кто бы не спросил, они в голос отвечают, что просто хорошие друзья. Смешно, особенно если в этот момент Тэхен сидит у Юнги на коленях. Щеки Чимина внезапно загораются красным, и сам он весь из себя внимание. Он медленно переводит взгляд на друга, который все еще чипсами увлечен, но с хмурым видом пытается осознать услышанное. — Это как? — Я не смогу объяснить. Со временем поймете. Хосок прикрывает глаза, поджимая губы и быстро мирясь с путаницей в голове, хватается за щипцы, чтобы перевернуть последнюю порцию мяса. — Ну и Чонгук. Ханбин как-то громко и театрально вздыхает. Плечи его опускаются, и он весь сам как-то расслабляется, обдирая последний листик салата. — Вряд ли вы найдете кого-то, кто не западал на этого пацана. Если он будет здороваться с вами и каждый раз спрашивать, как вас зовут, то не удивляйтесь. Он, кстати, самый младший из этой компашки, и самый богатый. Тихий смех старшекурсника. — Мы однажды присели посчитать, во сколько обошелся бы нам его повседневный прикид. Почти два миллиона вон, понимаете? Хосок даже для себя самого неожиданно присвистывает, наконец, отрывая взгляд от еды. Чимин его полностью поддерживает. — Неприятный тип? Ханбин удивленно смотрит на Чимина, тут же осознавая свою ошибку и выставляя руки перед собой. — Не-не, я не об этом! Он… Ну, он прикольный. И с ним весело. Но, как бы сказать? Большинству рядом с этими ребятами некомфортно, вот. Старший говорит и говорит, словно до этого хранил обет молчания, продолжает забивать головы первокурсников всяким разным и часто ненужным, но только по мнению Хосока, потому что Чимина все более, чем устраивает. Следующую неделю парни проводят примерно так же, успевая посещать все доступные клубы и бары, в которых не спрашивают удостоверение и пропускают за честное слово. Размеры высоток и количество людей на улице уже совсем не удивляют. И ориентируются в ближайших районах, как местные, с чем однозначно помогает опыт, что они привезли с собой с острова. Общежитие уже кажется домом, с которым они на «ты». Их новые знакомства, подаренная судьбой свобода, и вот — первое приглашение на вечеринку, от которой Чимин не дает Хосоку отказаться. До начала занятий остается совсем немного, поэтому пустующее общежитие медленно заселяется и оживает. Молва о предстоящей тусовке разносится невероятно быстро, и Хосок понимает, что практически каждый, кто ему встречается, собирается хорошенько на ней оттянуться. Но основной для него причиной идти на этот праздник жизни является Чимин, который не знает меры и становится неуправляемым под действием большого количества алкоголя. Чон почему-то считает себя его телохранителем, защитником, голосом спящего разума, если хотите. И не зря, потому что в ту же ночь Хо буквально уносит Чимина на руках, пока тот горланит старые никому неизвестные песни и раздражается, становясь слишком назойливым, если ему не подпевают. Подпевает Хосок, что Пака немного успокаивает, и он без сопротивлений висит на руках друга, крича строчки из песни рыбаков прямо ему в ухо. Хосок бросает пропитанную алкоголем тушку на постель, а сам опускается на что-то, похожее на кресло, ощущая приятную пульсацию измотанных мышц. Из-за смешавшегося с кровью алкоголя становится трудно дышать и повышается температура, так что Хо сквозь дрему избавляется от футболки и растягивается на набитом поролоном мешке. Он возится, меняя одну неудобную позу на другую, пока что-то адекватное внутри не подсказывает, что стоит пойти к себе. Только этот самый внутренний голос забывает напомнить про бумажник и сброшенную тряпку, отправляя Хосока прямиком в свою пустую комнату, в какие уже сутки незастеленную постель. Несмотря на в корне изменившееся расписание, Хосок верен себе и просыпается, будто запрограммированный, слишком рано. Пары часов мертвого сна ему точно недостаточно, но вполне хватает, чтобы сесть на край постели и подремать сидя еще несколько минут. Тело покрывает стая мурашек, когда из открытого прошлым вечером окна задувает утренней свежестью. — Рынок, — бормочет Хосок, в мыслях явно переместившись обратно на остров. Ему нужно подготовить лавку бабули к открытию, так что он с места поднимается, расчесывает помятую кожу на подбородке, и идет в ванную. И только взгляд на себя в зеркале возвращает будущего студента в реальность. Вставать было необязательно, рынка нет, как и бабули, футболка, кстати, тоже отсутствует. Ухмыльнувшись себе и собственной глупости в зеркало, Хо ополаскивает лицо холодной водой и, прежде чем в кровать вернуться, решает проведать горе-друга, которого оставил вчера одного. Не видя смысла в том, чтобы пачкать чистую футболку для прогулки по-мужскому вымершему этим утром общежитию, он, сверкая обнаженным торсом, шаркает в нужном направлении. Не торопясь, зевая и потягиваясь, максимально расслабленно, пока не оказывается сбитым с ног каким-то полоумным. И вот они оба уже на полу, а в голове Хо все двоится от легкого удара о твердую поверхность. Скорый поезд, у которого тормоза отсутствуют, избавлять Хо от тяжелого груза не спешит, а после и вовсе устраивает допрос, сидя верхом. Хосок парня видит впервые, хотя есть слабое ощущение того, что мог где-то встретить раньше. Однако, вчера на попойке было много людей, и он может быть просто кем-то из них. У Хо плечи ломит, а вместо того, чтобы подняться, ему приходится отвечать на вопросы. Это не раздражает, а, скорее, забавляет, и когда студент представляется Чонгуком, то все сразу на свои места встает. Тот самый парень. Когда он, наконец, отзывается на просьбу подняться, Хосок соскребает себя с пола следом, смеряет нового знакомого окончательно прояснившимся взглядом и бровь гнет, рассуждая о том, что же в этом человеке находят отталкивающего. Его пристальный и неопределенный взгляд и сжатые в кулачки ладони, что скорее делает его похожим на очаровательного ребенка? — Т-ты… — заикается Чонгук, заставляя Хосока улыбаться все шире. — Ты здесь живешь? Хо дергает головой, рассуждая, не слишком ли это очевидно, чтобы спрашивать. — Да, в 409-ой. И без того большие глаза Чонгука приобретают совсем уж неожиданную форму. Он слегка кренится в бок, заглядывая за плечо Хо, и пораженно хмыкает. — Правда? Он моментально меняется в лице, наконец, отвечая улыбкой на улыбку, пару шагов вперед делает и руку протягивает. — Так значит, мы соседи? — Что? Но… — Я просто жил в другом месте, — слегка лукавит Чонгук, в конец добившись рукопожатия, крепкого и теплого. — Что ж, скоро увидимся. Ему с трудом удается отпустить чуть шершавую от мозолей ладонь, но такого скромного разговора определенно недостаточно. Чонгук решает по полной воспользоваться вторым предоставленным шансом, уже упустив первый тогда на острове. И начальным пунктом к достижению цели становится проверка на скромность, так что он ближе подходит и к уху тянется, будто рядом реально найти тех, кого сейчас может заинтересовать что-то помимо сна. — И, кажется, у тебя стояк. Хосок опускает взгляд и слегка ухмыляется, прекрасно ощущая натянувшуюся ткань нижнего белья. — Да, такое случается. То ли подначивает, то ли по простоте своей без запинки отвечает, хмыкая и плечами дергая. Чонгук глазами хлопает, на самом деле приготовившись разглядывать розовеющие от смущения щеки, но вместо этого громко смеется, повиснув на чужом плече. — Ты прав. Знать бы Чонгуку, чем аукнется ему эта затея с приручением дикого зверя. И как со временем с этой простотой и недальновидностью Хосока ему придется несладко. Но отчаянный как и всегда несется на зов сердца, затыкая сонный разум. Они прощаются и расходятся в разные стороны, куда изначально и направлялись. Хосок, подбирая свои вещи в комнате Чимина, рассуждает, придется ли постоянно напоминать Чонгуку свое имя, а тот ныряет обратно в комнату Юнги и Тэхена, не зная, с чего вообще начать свою невероятную историю, которую он уже окрестил ничем иным, как судьбой.