we are not friends

Чонгук лучше всего ощущает ту разницу в их с Хосоком отношениях. Нет никаких объятий, нет их личного мирка, в который никто не лезет, они почти не остаются наедине. Это подозрительно, как минимум, и опасно в любом случае. В очередной из дней, когда Хо снова посвящает вечер ненаглядной и умной Сохен, которая любезно берет на себя большую часть работы над проектом, у Гука сдают нервы. Он уверен, что если не найдет, куда сбежать, то обязательно сорвется. Так что празднование маминого дня рождения приходится как нельзя кстати. Парень, бегущий от конфликта на почве ревности, покупает самый большой и красивый букет и отправляется хорошо проводить время с семьей. Тем он и занимается, позволяя слегка выпившей матери тискать себя весь этот долгий вечер. Но лишь до тех пор, пока с места не заставляет подняться неожиданное входящее сообщение. «Мог бы и закрыть свою порнушку.» До Гука быстро доходит сказанное, и он буквально пищит в кулак, забывая, где вообще находится, пока ловкие пальцы родителя не щипают его за бока. — У моего малыша кто-то есть? — любопытствует женщина, хитренько поглядывая и подпирая подбородок ладонью. — Что? — в один голос отвечают Чонгук и его старший брат, который помнит про новое увлечение младшего. — Ты все время в своем телефоне, будто только и ждешь, что тебе позвонят, — она сжимает ткань платья в районе сердца и притворно жмурит глаза. — Сначала Джин-и, а теперь и мой маленький… Моему сердцу больно и одиноко. Это представление заставляет мужчин рассмеяться, а Гуку удается избежать щекотливой темы, к которой был совсем не готов. По рукам бегут мурашки, а затылок нагревается с того, что Хосок все же увидел его сюрприз. Ждет ли его что-то интересное завтра? Стараясь отвлечься, Гук все же посвящает свой вечер родителям, бегает от мамы с остатками красного сухого вина, играет с отцом в покер и в который раз пытается обыграть его, но удается только с помощью Сокджина и его нечестных приемов. А когда их компанию разбавляет молодая супруга брата, девушки быстро забывают о мужском существовании и, словно в своем каком-то мире, громко и импульсивно что-то обсуждают в мягких немного громоздких креслах возле догорающего камина. Отец, чувствуя крапинки усталости после насыщенного дня и заочные от предстоящего свидания с женой-именинницей, прощается с «мальчиками» и уходит отдыхать, наказав проследить, чтобы их мама больше не брала лишнего. — И что опять? — тихо начинает Сокджин, подпирая спиной диван; два брата сидят на полу и смотрят на воркующих дамочек, легко и немного заговорщицки улыбаясь. — Как успехи с тем парнем? — Я в процессе. — В процессе чего? — не унимается Джин, поворачивая голову к профилю Гука. — Давно ты с ним возишься, братишка. — Все потому, что он натурал… Знаешь, не так-то просто заинтересовать такого. Я все никак не соберусь рассказать ему. — Натурал? — громко возмущается старший, тут же чувствуя на себе пару крайне любопытных взглядов. — Натуральный сок? Да, конечно, пойдем сделаем… Мам, Джой, вам тоже? Мать щурит глаза, пытаясь прочесть все с лица чересчур эмоционального сына, и головой мотает. — Если бы ты предложил вина — мы бы еще подумали, — разочарованно отказываются те, снова возвращаясь к своей болтовне. Джин подхватывает хихикающего Чонгука под руку и тащит на кухню для срочного допроса. — А сок… — Да забудь ты про сок! Ты о чем думаешь? — Джин не знает, в каком отчаянии нужно быть, чтобы найти себе подобное развлечение. — Совсем скучно? — Скучно? Ты правда думаешь, что я от скуки за ним бегаю? Это даже звучит глупо… — А я о чем? На что ты надеешься? Чонгук понимает, к чему ведет его брат. Все к тому же, что и все Тэхены, Юнги и Намджуны. Почему-то все вдруг воображают, что у Гука мозгов не хватает, чтобы оценить трезво всю ситуацию, и с этого даже немного обидно. — Ни на что, ладно? Я не делаю ничего, что бы ему не понравилось. И… Если это все же случится, ни за что не повторю снова, — не знает, зачем оправдывается Гук, все же откапывая из холодильника несколько яблок. Он не помнит ни одного случая, когда Хосок был против прикосновений, когда косо смотрел на неоднозначные высказывания или избегал. Хотя последнее — именно то, что происходит с ними последние дни. Они, прикрываясь учебой, не могут видеться друг с другом, как привыкли до этого. Гук даже спит неспокойно и только представляет, как синяки под глазами могут портить его внешний вид. — Ладно, — Джин включает соковыжималку и наблюдает, как закинутые дольки яблок превращаются в мутный ароматный напиток. — Просто не забывай, что не все вокруг разделяют твои предпочтения. Даже не думай принуждать его. Это подло. Чонгук кивает, но только потому что все же чувствует себя слегка неправым. У него действительно бывают мысли о том, чтобы сотворить что-то безрассудное, так сказать, пойти на таран. Но хен прав, совесть и благоразумие Гука тоже. Так делать нельзя, а последняя выходка с порно пусть останется глупой шуткой, о которой, вероятнее всего, они оба скоро забудут. Гук просто надеется, что это не обернется против него и между ними останется все как и прежде. В итоге, готовый сок выпивают девушки и тут же расходятся по комнатам, не веря в то, что время доходит до двух ночи. Гук машет Джину и Джой, целует маму в щеку и идет в свою старую комнату, в которой не ночевал со школы. Он не ностальгирует, не роется в ящиках с всякими аниме-фигурками и не пялится на стену с постерами супергероев, а просто забирается в огромную постель, что так вычурно стоит в центре комнаты и занимает буквально ее половину. Он снова смотрит в мобильный, перечитывая сообщения от Хосока, так ничего ему и не ответив. — Давай завтра хорошо проведем время, — про себя договаривается Гук, обнимая сладко пахнущую кондиционером подушку и быстро засыпая крепким сном. Он просыпается утром, когда старших уже никого нет, бродит по идеально чистой итальянской кухне, не зная, чем перекусить, пока тихий голос дяди Шина не заставляет подпрыгнуть на месте. — Вы напугали меня! — жалуется Гук, потирая ушибленный о холодильник локоть. — Зачем же так подкрадываться, дядя… Мужчина тихо смеется, повязывая на пояс фартук и хватаясь за чистую сковороду, чтобы что-то сварганить для редкого в этом доме гостя. — Омлет сойдет? — спрашивает он, намывая свежие овощи. — Если не торопишься, то придумаю что-нибудь поинтереснее. Знаешь, с похмелья все оказались довольно прожорливыми и ничего тебе не оставили. Чонгук посмеивается, хрустя яблоком и устраиваясь за столом в ожидании шедевра в тарелке. — Тороплюсь, на самом деле. Дядя… — стонет Гук, разваливаясь на столе. — Такая сложная неделя. Вчера я совсем не отдохнул. Праздники такие утомительные, да? Они комфортно болтают, оживляя недавно пустовавшие апартаменты. Чонгук вдоволь заправляется, закрепляет все горячим какао с ванильным сиропом и, обняв дядю, сбегает, пожелав тому хорошего дня. На машине он быстро добирается до студенческого городка, пока минует лестничные пролеты, читает кучу опубликованных твиттов Тэхена и вроде как не ощущает никакой опасности. Он хочет толкнуть дверь в комнату, но та как-то легко поддается или словно он силы не рассчитывает, но слышит глухой стук и жалобный стон за ней и сразу видит, как Хо хватается за ушибленный нос, роняя сумку на пол. — Блять, хен… — срывается он, тут же начиная посмеиваться. — Куда так резко-то, боже. Чонгук подрывается к парню, убирая его руку от лица и осматривая покрасневшую маковку. Крови нет, что уже хорошо и можно выдохнуть. — Твое прекрасное лицо будет в порядке, — оправдывается Чонгук, через силу убирая руки от чужих щек. — Давно ты меня хеном не звал. — Я от неожиданности. Старший кивает, прикрывая дверь за собой и собираясь найти что-нибудь, чем промочить горло, снимает тонкую ветровку и не успевает бросить ее в сторону, как его осеняет, что, кажется, Хо куда-то собирается. — Куда ты? — тормозит он и снова к парню разворачивается. — Опять занятия? Хо, который твердо ощущает желание никуда не ходить и остаться с Гуком, жмет плечами. Остался бы обязательно, если не договорился позаниматься с Сохен. И ему кажется, что стоит заговорить о ней, как улыбка Чонгука тотчас исчезнет. И интуиция не подводит, потому что тот хмурится и недовольно хмыкает, выражая все свое истинное недовольство. — Опять? Это даже не диплом. Что такого вам задали, что вы круглые сутки вместе в библиотеке торчите. — Это зачет автоматом. Нужно только хорошо подготовиться. Профессор уже завалил половину группы, — словно оправдывается Хо. — Да и это последний день. Мы должны подготовиться к презентации и всякое по мелочи. — Отпраздновать, например? — Что? — Позовешь ее на свидание? — Ха! — поражается Хосок, уже держась за ручку двери. — Ты говоришь, как Чимин. Что за ерунда? Мы просто готовимся вместе. — Да-да, скажи это ей. Чонгук выплескивает всю скопившуюся стервозность, потому что действительно ощущает себя проигравшим. Пусть это не игра, а Хосок — не приз, ему тошно с того, что его шансы так малы. Ревность оказывается чуть сильнее разума. — Эй, да что не так? — Чонгук не смотрит на возмущающегося Хо, поэтому тому приходится подойти самому. — Знаешь, я не очень хорош в намеках. Если есть что сказать, то говори прямо. Он не уверен, что действительно хочет услышать правду, но ему не нравится то, как накаляются их с Гуком отношения. Ему спокойнее, когда между ними нет недомолвок, когда они улыбаются друг другу, а не прожигают недоверчивыми взглядами, словно ощетинившиеся и готовые к схватке звери. — Если она пригласит тебя куда-нибудь, то не ходи… Это звучит больше жалобно, чем требовательно. Гук сам пугается своих слов, придумывая нелепое оправдание, но в голову ничего не приходит, кроме очередной глупости, которую он обещал себе, да и всем, кому не лень, не делать. Он хватает Хосока за воротник драной джинсовки и впечатывается в его губы своими, крепко зажмурившись. Хо слегка вздрагивает от подобной неожиданности, хотя даже с места не двигается, мышцы лица тут же расслабляются, потому что он окончательно теряет нить происходящего. Он предполагал разговор, пусть сложный, но никак не поцелуй, который, к слову, не вызывает чувства отвращения или чего-то подобного. Он просто стоит, и когда эта «глупость» затягивается, лишь слегка касается ладонями чужих плеч. Но это, кажется, действует вроде дефибриллятора, и приводит Чонгука в чувства. Тот, словно ужаленный или даже одержимый, тело которого покинул бес, отшатывается в сторону и смотрит так, словно это Хосок на него набросился. Словно сам не верит в случившееся, но губы «друга» наливаются красным и выдают действительность. — Извини, это… Случайно? Он не хотел? Все еще вчерашний алкоголь? Было бы не плохо, но это просто треснувшее терпение. Гук хватает сумку, скомканную ветровку, сгребает брошенные на кровать ключи от машины, стаскивая покрывало, и убегает. — Чонгук! — дергается Хо следом, бросив сумку, но дверь между ними захлопывается. Он не может открыть, потому что сильный на адреналине Гук крепко держит с той стороны. — Да открой ты! — Нет! Стой! Я дурак, ясно? — кричит старший, вцепившись в ручку, как за последний шанс выжить. — Дай мне уйти, пожалуйста! В коридор на шум выглядывает Тэхен и, спрятав руки в карманы брюк, подходит к нарушителю спокойствия. — Что делаем? — Открой чертову дверь! — кричит по ту сторону Хо, пугая Тэхена. — Блять, Тэ, задержи его, мм? Мне… — задыхается парень, желая скорее испариться, потому что чувствует надвигающуюся опасность. — Мне надо сбежать. По-братски, Тэ. Ким коротко кивает, вообще не вникая в происходящее, и только успевает обернуться, когда Гук пулей вылетает с этажа. Дверь в его комнату распахивается, и Хо чуть не врезается в помеху на дороге. — Эй-эй, полегче, спортсмен, — останавливает его Тэхен, хватая под локоть. — Что за гонки вы тут устроили? Хосок не отвечает, застывая на месте, и переводит возбужденный взгляд с пустующего коридора на друга. — Да что случилось-то? — Что? — тормозит Хо с ответом, сглатывая и расправляя плечи. — Он поцеловал меня. Из комнаты 408 доносится громкий смех Юнги, который не специально подслушивает разговор, а Тэхен буквально не знает, куда себя деть, будто это он сейчас натворил дел. — Оу, вот как… — только и может выдавить он, мигом разворачиваясь, чтобы уйти. — Заткнись, Юнги! — кричит он своему бестактному парню, медленно прикрывая за собой дверь и оставляя Хосока в гордом одиночестве. — Ты выругался сейчас? — доносится тихо все из той же 408-й. Хосок не знает, что делать. Максимум, на что он рассчитывал, это разговор. Пусть сулящий определенные новые изменения в их странных с Гуком отношениях, но все же. А поцелуй что-то вроде концентрата. Слишком много, слишком явно, просто слишком. Парень ищет в кармане мобильный и находит номер Чонгука, но держит палец над кнопкой вызова, так и не нажимая ее. Может им действительно нужно еще время. И если бы Гук просто попытался выкрутиться шуткой, но он просто сбежал. Хо не нужна уже никакая репетиция, никакая Сохен, просто ответы на вопросы которые сам себе и задает. Он держит обещание чисто из принципа, будто хочет доказать Чонгуку, что все не так, как тот напридумывал, но его предположения разбиваются о скалы реальности, когда девушка, с аккуратно заплетенными косичками, одетая во все новенькое, аккуратно подкрашенная и просто благоухающая целой клумбой, захлопнув ноутбук с отрепетированной работой внезапно зовет Хосока поужинать. Здесь и дураком быть не нужно, потому что вопрос прямее рельсы. — Прости, ты очень милая… — И ты сейчас скажешь «но»? Хосок кивает, а Сохен больше не задает вопросов. В ней гордости оказывается не меньше смелости, так что она забирает свои вещи и прощается с неудачной попыткой до понедельника, ровной скоростью покидая стены библиотеки. Хосок не знает, чем себя занять. Он думал действительно провести вечер с Чонгуком, но совсем не ожидал, что тот с цепи сорвется и эту возможность превратит в пыль. Хо приходит, возможно, не самая удачная идея, и он правда сомневается в правильности, но все же набирает короткое сообщение. «Сохен позвала на ужин. Я не пошел, если тебе интересно.» Он до сих пор помнит эти полные ревности бездонные глаза, когда Гук будто умолял, словно это что-то очень важное для него. А то, что Хо не может хену отказать — еще один повод задуматься о многом. Чем они оба и занимаются все выходные, на самом деле просто лежа на постели и натирая на боках пролежни от этой непростой взрослой жизни. *** Гук все еще думает, что Хосок гонится следом и, может, с большим желанием прописать в челюсть, но не это заставляет бежать сломя голову и держать руль дрожащими от волнения руками. — Не делаю ничего, что бы ему не понравилось. — Если это все же случится, ни за что не повторю снова… Гук произнес это накануне ночью и в срочном порядке проебался. Он даже не мог толком прочувствовать те "реальностьуталяющие" ощущения от поцелуя из-за страха за свою фатальную ошибку. От кого-то отчаянно запирается в своей квартире, вздрагивает от каждого уведомления, то и дело тянется за сотовым, но тут же убирая его. Он позволил ответить себе на звонок только вечером и то из-за того, что это был Тэхен со своим желанием утолить неприлично раздувшееся любопытство. — Тэ, я проебался, — срывается с последнего гудка Гук, пряча лицо в подушку. — Окей, но чем я, блять, думал? Я поцеловал его, представляешь? — Да уж, наслышан, бегун, — просто отвечает друг, натыкаясь на тихие всхлипы без слез. — Он что-то сказал? — Что ты его засосал, извращенец! — Боже… Закопайте меня, убейте в лесу, пусть инопланетяне меня похитят и пустят по кругу. Тэхен громко заливается в трубку, чуть ли не задыхаясь от смеха. — Извращенцем я тебя назвал, но не смей говорить такое Хоби. — Я никогда с ним больше не заговорю… — не может рассмеяться в ответ Гук, ворочаясь в холодной постели. — Чувствую себя супер убого. Но Тэхен… Он, кажется, не оттолкнул меня? Или мне правда показалось. Но в любом случае он шокирован, да? — Знаешь, если бы он был категоричен, то просто врезал бы тебе, и ты бы не успел никуда убежать. — Я попросил его не ходить с Сохен на свидание. — А они собирались? — Она не могла оставить его просто так, это же очевидно. — Надейся, что он не соберется, — подбадривает Тэ, на самом деле и не зная, что еще добавить, ведь ни у кого из них нет права осуждать Хосока. — Он не пошел. — Куда? — Сам написал, что она пригласила его и он отказался. И сегодня их последний день работы над проектом. А еще он все пытался доказать, что встречаются они только для учебы, и эти его оправдания сбивают меня с толку. То есть, для чего он распинается? — Гу, просто возвращайся в общагу, — отрезает Тэ, задумчиво мыча. — Покричи в подушку, выпей для уверенности и проспись, если нужно. Но приезжай и куй, пока горячо, потому что все это не просто так. — Кузнец из меня такой себе… — Заткнись и дуй обратно! Друзья прощаются на все выходные, а в понедельник не выспавшийся Чонгук пропускает общий завтрак в столовой и еще сутки пытается отвлечься учебой, прежде чем встретиться с опасностью лицом к лицу. У Хосока по расписанию только один зачет, который после презентации с Сохен им проставляют автоматом. Девушка благодарит за усердную работу и предлагает обращаться в случае чего и напоминает, что если ветер вдруг подует в другую сторону, то, возможно, они все же сходят на свидание, но не обещает ждать у моря погоды и легкой походкой убегает к своим подружкам. После занятия у профессора, предмет которого самый проблематичный из всех в эту сессию, у Хо просто растворяются силы. Он так пашет последние пару недель, что на учебники срабатывает рвотный рефлекс. Такой, который, по сути, должен возникать после поцелуя с другим парнем. Но не тут-то было. Он возвращается в комнату, где все еще нет следов пребывания Гука, и пару часов дремлет и плюет в потолок, выжидая сообщение от Чимина, который пытается сдать зачет устно. В голове снова тяжелый монолог с самим собой и все на ту же щекотливую тему: что между ним и Чонгуком вообще происходит. Рассуждения порождают нездоровый интерес и Хо тянется за ноутбуком, который с тех самых пор даже не трогал. Вкладка с ограниченным по возрасту контентом все еще открыта, но парень сперва ставит видео на паузу, а после и вовсе перематывает к началу. Он решает взять наушники, чтобы чуткие уши любопытных соседей не привели их на звук, и, сложившись гармошкой спиной к стенке, ставит ноут на живот и приступает к изучению материала. Затравка начальной постановочной сцены даже немного смешит, потому что выглядит супер наигранно и совсем не возбуждающе, как предполагалось. Но время идет, сюжет заканчивается и переходит в действие, оправдывающее название «Случайная доставка или лучший член в моей жизни». Мягко говоря, смотреть на то, как один парень с таким страстным удовольствием отсасывает другому, для Хосока в новинку, но игнорировать тянущие ощущения внизу живота он не может. Он не слышит уведомление входящего сообщения, полностью погруженный в происходящее по ту сторону, и вряд ли выражение его лица и поведение в целом выдает то, чем он занимается. Когда Чимин заходит в комнату, Хо даже не отрывается от экрана и не видит довольной ухмылки на лице друга, который забирается на кровать, дабы поделиться хорошими новостями. — Что делаешь? Не хочешь меня поздравить? — интересуется Чимин, но тут же краснеет и роняет из рук выдернутый из чужого уха наушник. — Что за… — Сдал? — тихо и как-то безучастно спрашивает Хосок, не отрывая от голых тел взгляда. — Чувак, это пиздец странно… — Что именно? — Спрашиваешь? — усмехается Пак, тоже немного залипая в экран. — Смотреть порнушку с таким каменным лицом. Она еще и гейская… Поверить не могу. — А что ты предлагаешь? Подрочить? Чимин громко смеется, заваливаясь набок, заставляя второй наушник выпасть из уха Хосока. — А ты хочешь? — Это я и пытаюсь выяснить, окей? — возвращая провода в уши, оправдывается тот, когда Чимин, прокашлявшись, поднимается с постели. — Я рад, что у тебя получилось. Вытянул на трояк? — Не очень-то круто принимать поздравления в такой ситуации. Продолжай свои исследования, заучка. Не смею мешать процессу, — отмахивается Чимин, забирая с полки сухие салфетки и кидая в друга. — Может понадобятся. Хосок хочет кинуть коробку обратно в Чимина, но тот сбегает, хихикая и хлопая дверью, а салфетки остаются под рукой, на всякий неожиданный случай. Вся беспристрастность улетучивается, когда только что кайфующий от качественного минета парень втрахивает беднягу в постель, не жалея своих и его сил. Хосок сползает по стенке и борется с желанием снова выключить этот разврат и пытается понять, так ли это замечательно — подставлять свой зад под немаленького размера член. А когда тот, что голосисто воет в подушку, кончает первым, почти не касаясь себя, для Хосока появляется новая загадка — как это вообще работает. Спорить с собой и своим телом нет никакого смысла, ведь он сам уже возбужден, а салфетки рядом теряют свою бесполезность. Но вместо того, чтобы действительно расслабиться под стоны каких-то незнакомцев, Хо поднимается с постели и закрывается в ванной, чтобы снять напряжение, которое натирает тесное белье и жесткая ширинка джинс. *** Уже который день Хосок не говорит с Чонгуком. Хочет хотя бы написать ему, но не знает, что и сказать. Спросить, как дела, или может просто поинтересоваться о чем-то постороннем, но все это кажется таким нелепым, что телефон снова оказывается в кармане. На одной из пар по английскому, когда преподаватель велит заняться самоподготовкой к предстоящему зачету, Хосок от скуки тренирует почерк в пустой тетради, собирая бессмысленные предложения на иностранном. Он коверкает имя Чонгука, то печатными, то прописными, и дергается, когда томно молчащий телефон вибрирует в штанах. «Я совсем не обижена, что вы меня не встретили. Буду ждать в университетской столовой, паразиты(» Не то чтобы Хосок забыл о том, что приезжает Мирэ, просто его мысли направлены совершенно в другую сторону, что видно по исписанным чужим именем страницам. Но он рад тому, что увидит старую подругу, поэтому берет на себя смелость покинуть аудиторию раньше положенного. Чимин, который, в отличие от него, усердно разбирает нужные упражнения в рабочей тетради, совсем не замечает тоскливого друга и только мычит, когда Хо дергает его и напоминает, что будет ждать в столовой. И даже особо не задумывается, когда отвечает на сообщение Чонгука, который Хосока неожиданно разыскивает. В почти пустой столовой Хосок быстро находит знакомую мордашку и уже не может сдержать улыбки. Мирэ явно постаралась над собой, чтобы не прослыть в городе деревенской оторвой. Как и в последний день на острове, на ней снова что-то женственное, аккуратно уложенные волосы и, кажется, макияж. Рядом с ней чемодан, который она даже не сообразила завести на съемную комнату, а выражение лица немного безразличное к окружающим. — Кого это ты паразитом назвала? — возмущается Хо, тут же ловя на себе радостный блестящий взгляд. Девушка подскакивает на месте и вешается парню на плечи, крепко обнимая. И откуда в на самом деле хрупкой особе столько силы. — Самый настоящий. А что, если бы я потерялась? — она тащит его к стульям, заставляя сесть рядом. — Посмотри, как зазнался. А-яй! Парень смеется, потому что даже окажись она в другой стране, все равно нашла бы дорогу туда, куда нужно. Он спрашивает, как дела на острове, как у нее дела и как ей эта утомительная дорога. Та не скромничает, в красках делится впечатлениями, жалуется на ворчливых родителей, которые то и дело напоминают ей о том, чтобы она держалась рядом с Хосоком, который весь такой замечательный и умный. — Где ты остановишься? — выслушивая оды о своей прекрасной персоне, перебивает Хо, позволяя Мирэ висеть на своем плече. — Снимешь комнату? Где это вообще? — Не так далеко отсюда, как я поняла. Отец нашел какой-то чердачок рядом с классом профподготовки. Буду обживаться там, — вздыхает она, на самом деле уже утомившись от переезда, который еще даже не закончен. — Не очень хочется жить в общежитии, так что, если все же поступлю, то попробую остаться там. — Ты упертая, — напоминает Хо, подцепляя пальцем аккуратный подбородок Мирэ, снова заставляя ее улыбаться. — Все у тебя получится. — Терпеть тебя не могу. — Да-да, я тебя тоже. Но буквально за какое-то мгновение выражение ее лица вновь меняется. Она оставляет плечо друга и выпрямляется, отпуская его руку и свой взгляд, собираясь с мыслями. — Слушай, я знаю, что мы это уже обсуждали, но что-то я часто в последнее время об этом думаю, — никак не может сформулировать она, но тишина в ответ ее вынуждает. — Хотела спросить, есть ли у тебя сейчас кто-то? — Кто-то? — Девушка, — злится Мирэ на чужую недальновидность и поджимает недовольно губы. — С кем-то встречаешься? То мгновение, когда Хосок не думает про Чонгука, заканчивается так быстро, что он сам немного конфузится. Обычный вопрос, на который внезапно сложно ответить. — Мирэ… — Просто скажи, — противится она, рассуждая о том, как же все-таки изменился Хосок. Он действительно не выглядит сейчас тем парнем с окраины провинциального городка, в вечно залапанной футболке и пропахшим насквозь морем. Ей нравился и тот запах, к которому она привыкла, но этот, с легкой отдушкой неизвестного парфюма, его аккуратная прическа, одежда, которая, естественно идет ему, какой бы простой не выглядела. Все это снова заставляет тянуться к нему, новому Хосоку, но прежнему в то же время, с его легким акцентом, глупым юмором и простотой. — Нет, у меня никого нет. Он не договаривает, но Мирэ уже выдыхает, словно скидывает непосильный груз с плеч. И ему приходится поторопиться, чтобы не возникла никому не нужная путаница. — Не все так просто, Мирэ, — он не знает, как вообще выразиться, потому что сам ведь так до конца во всем этом не разобрался. — Кажется, есть тот, кто мне нравится. — Так и знала, что глаз с тебя спускать нельзя, — пытается отшутиться девушка, пряча свое разочарование. — Само собой тут вертятся всякие. Какая-нибудь размалеванная девчонка модельной внешности с третьим размером груди, — зажимает локтями собственную двоечку под небольшим вырезом Мирэ, фыркая и успокаиваясь немного, когда видит улыбку Хосока. — Совет вам да любовь! Парень слышит издевку в неискреннем пожелании, но не развивает эту тему. Еще не время. Он обязательно поделится с ней своими чувствами, когда сам в них разберется. Когда с Чонгуком все решится. И когда Мирэ напоминает про их старую привычку, то молча пожимает плечами, потому что сомневается, что теперь действительно захочет оказаться с ней в одной постели. — Кажется, Чимин остался на английском, — быстро переключается Хосок, проверяя мобильный. — Давай я провожу тебя до твоего чердака. Мирэ соглашается, молча оставляет чемодан на друга и шагает вперед, наконец, обращая внимание на окружающую обстановку. Университет кажется ей довольно приличным. Но это еще и потому, что все окружающее для нее какое-то новое, неизведанное. Не то, чтобы она вылезла из погреба, где света белого не видела, но атмосфера совершенно другая. И изображая из себя все такую безразличную и неприступную на острове, все же расслабляется и нападает на Хосока с расспросами, пока они находят нужный маршрут. Ей не очень нравится то, что Хо знает так мало об этом городе и, как оказывается, дальше одного района никуда не выбирается. Недоверчиво слушает про новых друзей, уже любимую лапшичную и бар под управлением одного из их компании. — Дедуля мог бы позаботиться о том, чтобы достать тебе машину, — ворчит девушка, наглаживая пульсирующие от усталости ноги, пока оба стоят на остановке. — Слышала, что студенты в городе все на колесах чуть ли не со школы. Они болтают обо всем, что взбредет в голову, как это всегда и получалось. Мирэ одна из тех людей, с которыми Хосоку хорошо и уютно. И он снова поражается тому, как быстро таким человеком стал для него Чонгук. К слову, о нем. Гук все никак не наберется смелости вернуться в общежитие, ведь впервые так страшно столкнуться с реальностью, потому что с Хосоком у них все как-то иначе. Он вспоминает, как просто и легко завязались его прошлые длительные отношения, как романтично и обоюдно все начиналось. Тогда был и трепет, и та же влюбленность, но, возможно, отсутствие сложностей на первых этапах и породило их позже и привело к потухшей искре и предательству. Он осознает, что так продолжаться не может, а только тлеющая надежда в груди не дает ему покоя. Он продолжает держаться за этот огонек и снова делает шаг вперед. Возвращается в универ, пытается найти Хосока, но в почти пустующей аудитории видит только Чимина. Приходится написать ему, чтобы не раздражать преподавателя, который мучает несчастного однокурсника Пака. «Видел Хосока? Не могу его найти.» Ответ приходит быстро, так что, не удосужившись поблагодарить зашивающегося друга, Гук бежит вниз и в сторону столовой, полностью теряясь в подготовленных заранее фразах для начала определенно неловкого разговора. Он вваливается внутрь, скрипя резиной кроссовок, быстро натыкается на макушку младшего за почему-то чужим столиком и так же быстро тормозит, прежде чем окликнуть его. Стоит и пытается понять, что за девушка виснет на нем, что так заливисто воркует с ним, не имея представления о личном пространстве. Ее лицо кажется знакомым, но Чонгук слишком встревожен, чтобы вспомнить. И снова, поддаваясь свое трусости, он тихо отходит к автомату с напитками, покупает привычный, обычно предназначенный для двоих сок, и садится за столик неподалеку. — Есть ли у тебя сейчас кто-то? — Нет, у меня никого нет. На лице Гука проявляется печальная ухмылка, а обмякшие руки сами оставляют нетронутый сок на столе. Он не знает, что хотел услышать, но эти слова как-то слишком неприятно отдаются под ребрами. Они все еще друзья и далеки от романтических отношений, и тот поцелуй совершенно ничего не значит. Но тогда почему так обидно? Ему не хочется слышать, что Хосок скажет дальше, о чем они будут говорить с этой девушкой, симпатичной, к слову. Гук не преувеличит, если скажет, что она гораздо привлекательнее той же Сохен, хоть и выглядит довольно простовато в сравнении. Он даже не осторожничает особо, когда поднимается с места, чтобы уйти, ведь его все равно никто не замечает. Решение приходит само собой. Просто рассказать о своих чувствах Хосоку, вылить на него все, что внутри скопилось, и, наконец, расслабиться. Пусть это не приведет к тому финалу, в который Гук верил по разным непонятным, даже глупым причинам, но так нужно. Это единственное, в чем он спустя столько времени уверен. «Надеюсь, завтра ты будешь в общаге. Давай поговорим.» Это сообщение — последнее важное, что Гук делает в этот день. Возвращается на своем никому не нужном авто домой, подъедает из холодильника что-то из закусок, которые недавно оставил дядя Шин, а после и вовсе набирает целый поднос, с которым падает на диван перед телевизором, что смотрит от силы раз в месяц, и то случайно. Там совершенно ничего интересного, но это легко поправимо с помощью бутылки вина, что парень достает из бара, которого вообще не должно быть в доме студента.