we are not friends

Чонгук весь вечер ворочается на скомканном пледе в своей постели и старается ничего себе лишнего не придумывать. Не важно, что там сказал Хосок своей подруге и что имел в виду — он уже поставил себе цель оборвать всю недосказанность завтра же, с трудом наплевав на возможную неготовность младшего. После неприятных колющих ощущений в районе ребер хочется побыть немного эгоистом; Чонгук предпочитает сейчас не думать, что сам всю эту кашу и заварил с самого начала. На последнем отголоске терпения он звонит Тэхену и Юнги, надеясь, что те способны отвлечь его, но этих двоих ничего, кроме комедии в его бренной жизни не интересует, и он в нетерпении сбрасывает вызов, хотя позже от Тэхена все же приходит запоздалое «Удачи». Не нужна ему никакая удача, а просто силы для принятия того, что его ждет. Утром он просыпается рано, бежит прямиком на два идущих подряд зачета и первым возвращается в общежитие, чтобы успеть собрать вещи до прихода Хосока. С большой вероятностью все же придется съехать, потому что все это не так просто, как казалось с самого начала. Созревшие чувства давно переступили границу легкого увлечения, и он не хочет терять то, что у них образовалось, поэтому просто решает следовать намеченному плану: признание, извинение и отсрочка для того, чтобы попытаться укрепить в себе то чувство дружбы, коей со стороны и казалась их прежняя связь. Гук забирает не все вещи, но к тому и не стремится, сидит на своей кровати, приобнимает набитую сумку и, подобно преданному псу, ждет возвращения Хосока. Спустя полчаса дверь открывается, и ноги Гука сами поднимают его с места. Кончики пальцев покалывает, потому что все еще неловко, но вот по Хосоку этого совсем не видно. Он, вроде, улыбается или это просто мираж для заблудившегося в пустыне, что не так важно. Главное вспомнить заготовленную речь и не наговорить ерунды. И все идет примерно ровно, но только первые пару минут. — Ты мне нравишься, — наконец произносит Чонгук и прямо чувствует, как в ту же секунду лишается нескольких килограммов в весе. — Да, я поцеловал тебя не просто так. На моменте смущающего воспоминания, Гук все же клюет носом в пол, пряча румянец. — Я это уже понял, хен. — Кажется, именно это начинает выводить Гука из себя. — Без причины других людей так не целуют. — Нет, ты не понял… — Старшему трудно поверить, что тот признает это так легко. — Ты буквально мне нравишься, Хосок. Не как друг. — Я, по-твоему, идиот? Хорошо, можешь повторить это еще раз, — немного обиженно тянет младший и заглядывает за чужое плечо, а потом просто немного озадаченно осматривается. — Куда ты собрался? — Логично, что я хочу съехать! — уже паникует Гук. — Не уверен, что могу сейчас находиться так близко к тебе. — И что? Вернешься в свою квартиру через улицу? Старший вспоминает, когда успел проболтаться о том, что в общежитии ему нет никакой надобности. — Именно! — Эй! — кажется, терпение Хосока тоже немного сдает, потому что он рассчитывал на спокойный разговор, без ссор и упреков, но уже чувствует, как обстановка с каждой секундой накаляется. — Ты злишься на меня? За что? За то что взаимностью тебе не ответил? Это нечестно. — Я не могу просто это выключить, ясно? Ты прав, я зол на то, что не могу добиться ответных чувств. Поэтому злюсь на тебя! — прорывает на откровения Чонгука, который уже устал от этой путаницы, но все же выдыхает, опуская плечи и виновато отводя взгляд. — Но ты не при чем, прости… Я, наверно, кажусь идиотом, пытающимся забраться к тебе в штаны. И тот случай с порно… Это все неправильно. Я просто не могу больше, потому что устал разочаровываться. Наступает короткая пауза, и Хо сдерживает себя, потому что видит, что у Гука еще не все сказано. — Быть с тобой друзьями мне трудно, потому что с самого начала все было не ради этого. Хотя бы дай мне время, хорошо? — Гук смотрит в наполненные неясным беспокойством глаза и не хочет думать, что этот взгляд значит. — Ты мне нужен, и я правда рад, если ты дорожишь мной, но наша дружба меня сейчас интересует меньше всего. Поэтому мне нужно время, чтобы избавиться от ненужных чувств. Не то, чтобы у Хосока должен быть заготовлен ответ, но секундная пауза кажется Гуку бездонной пропастью. Он, наконец, высказал, что накипело, и думает, что самое время уйти. Берет сумку и, даже не планируя прощаться, к двери шагает, пока его не останавливает грубая хватка за тут же дрогнувшее запястье. — Это не то! — шипит Хосок, не отрывая взгляда от их рук. — Пусти, мне правда лучше уйти. — Я не это имел ввиду. Чонгук, протискивая сумку между ними, пытается расцепить его длинные и хваткие пальцы. — Тебе оно одному нужно? — Что? — Гук видит в чужих глазах блеск отчаяния и немного смущения, а еще очаровательный алый румянец на щеках, что даже отвлекает от ненарочно болезненной хватки. — Больно, Хо… И я не хочу больше с тобой ссориться. — Мне тоже нужно это блядское время! — Поэтому я и ухожу! — срывается Гук, выдирая руку и снова разворачиваясь к двери. — Да послушай же! Я не говорю, что ты мне не нравишься. Н-нравишься. И мне, наверное, жаль, что может не в том смысле, в котором тебе сразу хочется, но мысль о том, что ты уйдешь, так бесит меня… — Бесит? — Мне не нравится думать о том, что ты попробуешь отказаться от своих чувств ко мне. И не называй их ненужными. — И что это значит? И лишь на этот вопрос Хосок не находит подходящих слов. Зато один и, как ему кажется, как раз к месту поцелуй, который гораздо красноречивее всего остального и уж тем-более пустой болтовни (просто несобранной, на самом деле). Пальцы Гука сами собой разжимаются, роняя тяжелую сумку прямо им на ноги, и только коснувшиеся друг друга губы снова на расстоянии в пару сантиметров. Оба смотрят вниз, хотя ничего там удивительного и нового — просто сумка. Гуку немного неловко поднять взгляд обратно, но ему ничего и не приходится делать, потому что Хосок сам наклоняется и в новый поцелуй утягивает. И наверно стоило бы предупредить это или как-то избежать, но очень трудно трезво мыслить, потому что ситуация точно выходит из-под желаемого контроля. Оба его запястья в чужих теплых руках, свисают вдоль тела, а пальцы все еще торчат в разные стороны от напряжения. Губы Хосока мягкие, теплые, с каким-то сладковатым привкусом, очевидно, после выпитой банки спрайта. И скромного поцелуя достаточно для того, чтобы раствориться и забыться хотя бы на мгновение, которое немного затягивается. Хочется обнять младшего за шею и прижаться посильнее, но вроде ситуация не особо располагает, да и отпускать потом будет в разы тяжелее. И Гук разрешает себе просто взяться с ним за руки и хотя бы переплести пальцы, которые все еще словно онемевшие. — И что теперь? — хрипло интересуется Гук, когда этот прекрасный момент все же подходит к своему завершению, ведь не могут же они стоять тут вечность, лишь бы избежать тяжелых слов. — Мне все равно кажется, что я должен уйти. — Это все так странно для меня, понимаешь? Чонгук понимает и именно поэтому считает свою злобу нечестной по отношению к Хосоку. Тот сам поцеловал его и, кажется, признал, что что-то да чувствует. Этого так много и так мало одновременно. — Все, наверное, в порядке. Тебе нужно подумать, и мне тоже. — Гук отпускает чужие руки и делает короткий шаг назад, слегка улыбаясь. — Не хочется думать, что я тебя к чему-то принуждаю. Может быть, мы и могли бы быть друзьями… — Но не можем, — заканчивает за него Хо, не понимая, хорошо это или плохо. Кажется, что между ними что-то надламывается, но это все та же неизвестность. — Скорее всего. Честно, я не знаю. А еще я хотел извиниться, потому что поначалу мне казалось это все чем-то забавным и романтичным. Знаешь? Типа как в фанфиках или сопливых девчачьих книжках. — Прости, не знаю, — смущенно улыбаясь, мотает головой Хо, только приблизительно понимая, о чем речь. — Но все равно не думаю, что это что-то плохое. — Спасибо, теперь я чувствую себя так по-идиотски. Оба тихо смеются, пока Чонгук подбирает с пола брошенную сумку. Он постарается не избегать Хосока, потому что хочет быть рядом несмотря ни на что. Их в любом случае уже многое связывает, пусть они и знакомы всего несколько месяцев. А эта вынужденная разлука в пару недель наоборот кажется им вечностью. — Слушай, только отвечай мне, ладно? — просит Хосок, теребя затылок и глядя, как старший мнет лямку спортивной сумки. — На сообщения там, хотя бы. — Куда я денусь. Знал бы ты, сколько у меня неотправленных… — Гук поджимает губы и топчется на месте, поворачиваясь к двери. — Все, пока. Он закрывает за собой дверь, и они, кажется, смотрят друг на друга еще пару секунд прямо сквозь нее, пока Чонгук все же не двигается с места, впервые не сомневаясь в своем решении. На губах ощущается чужое тепло, а тот тлеющий огонек в груди приобретает характер, пусть и не вечный, но точно устойчивей предыдущего. Просто им не нужно спешить. Им и некуда. Хосок все еще держится пальцами за несчастные прядки на затылке и осторожно облизывается, прежде чем соображает выглянуть из окна на улицу. Спустя пару минут он все же видит Чонгука, который кидает сумку на соседнее сидение своей дорогущей машины и неожиданно задирает голову. Оба не подают друг другу никаких сигналов, но все равно слегка улыбаются, пока старший все же не уезжает, оставив за собой короткий и резкий свист спортивной резины и пару черных полос после нее на асфальте. Насколько глупо будет написать Чонгуку прямо сейчас — Хосок не знает. Да и говорить нечего, ведь тот порог перешагнул только полчаса назад, а телефон все равно у подушки возле головы, будто шепчет и просит взять его в руки. «Поцелуй… Тебе хоть понравилось?» Чонгук опережает, а Хо почему-то весело читать это. Он понимает, что некоторые мысли у них одни на двоих, и это правда забавно, потому что будь кто-то из них девушкой (он даже допускает себя в этой роли), то из них бы точно вышла интересная пара. Но что же мешает Хосоку в их конкретном случае, когда нет никаких девушек, а есть только они и определенно что-то взаимное между. «Вообще-то это я тебя поцеловал.» «Эй! Как мы заговорили-то! Вопрос все тот же… Просто ответь, чтобы я уже уснул.» Хосок понимает, что и так треплет несчастные нервишки Чонгуку, но просто не может удержаться. «День на дворе, какое еще уснул?» «ОТВАЛИ!» Чонгук бросает мобильный в другой конец кровати и прячет смущенную улыбку где-то в одеяле, накрывая голову руками и тихо мыча. Сам он от поцелуя в полнейшем восторге, хотя даже и кончика чужого языка не почувствовал. Он замирает, когда позади раздается глухое пиликание, и пару минут думает, хочет ли увидеть то, что там его ждет. — Вряд ли что-то особенное, — бормочет он под нос, ползком разворачиваясь и матерясь тут же, читая: «Думаю, что поцеловал бы тебя еще раз. Спокойной ночи.». — Спокойной ночи? Жук несчастный! — сокрушается парень, сгребая в охапку колени и утыкаясь в них носом. — Так, блять, поцелуй… Не то, чтобы Хосоку было жизненно необходимо довести старшего до ручки, но пальцы своевольно набирают то, что набирают, и уже после отправки мозг с сердцем вроде как соглашаются с этим. — Это же не было ответом на другой вопрос, да? — ныряет в переживания он, рассуждая о том, что же действительно нужно будет сказать, когда все встанет на свои места. — Ты мне нравишься? — повторяет то, что уже говорил Чонгуку сегодня. — Мне все равно, что ты парень? Я люблю тебя? От последних слов разгон крови в венах буквально ощущается и в ушах отдается тихим гулом, как от прислоненной к уху морской ракушки. Он вообще не помнит, чтобы кому-то признавался в любви, и только осознает, что, возможно, Чонгук и станет первым. *** Все идет своим чередом, и не сказать, что легко и просто, или незаметно как-то. Они правда не избегают друг друга, все как по волшебству снова встречаются в столовой и так же разбиты на парочки, и лишь несколько лишних сантиметров между Хосоком и Чонгуком выдают их непростые отношения. А наряду с этим у остальных возникают вопросы, что же все же происходит и почему никто из них ничем с друзьями не делится. Чимин гипнотизирует их общую коробку с соком, разглядывает натянутые на лица маски, подслушивает близкие к светским речи и просто уже хочет прокричать, чтобы те срочно это прекратили. Но им так проще, так легче. Они знают, что ведут себя глупо, что со стороны весь фарс видно невооруженным взглядом и что так они продлевают свое время, но вместе. Чонгуку правда хочется попросить Хосока сдаться, но просто не может себе этого позволить. Но и жалеет об этом так скоро, как и догадаться не мог, потому что снова появляется та самая девушка, которую Гук, наконец, вспоминает — та самая подружка с острова. Хосок не прячет довольной улыбки после встречи с ней или после банальных телефонных разговоров ни о чем, длиною в десятки минут. Он соглашается на ее «Давайте повеселимся?», пусть и приглашает с собой Чимина, который, в отличие от глуповатого друга, обеспокоенность Гука ощущает всем своим существом. Сессия подходит к концу, а за ней топчется Рождество с банальной традицией быть в кругу семьи в это холодное время. Только традиции этой мало кто подчиняется среди молодежи, но ребята с чертового острова, естественно, не такие. И плевать на холод, и минус за бортом, они кутаются в самые теплые вещи, скупают самые клишированные подарки и тащатся в море. И только Чимин отстает от сплоченной группы из двух человек и остается тосковать в общежитии с температурой под сорок, гадким ознобом, сопровождающимся грубым кашлем и бесконечным чихом. Тэхен обещает позаботиться о беспомощном Чимине и отправляет суетливого Хосока вместе с красавицей проверить родных, даже не подозревая, как этим настраивает против себя Чонгука. А последний просто чувствует неладное, но все равно вызывается отвезти «не разлей вода» друзей в Пусан на паром. Отговоры Хосока совершенно не действуют, и не то, чтобы тот не хотел принимать помощь Гука, он чувствовал ту нервозность, что парень источает, когда Мирэ рядом. И как бы он не пытался помочь им поладить, все заканчивается сухими приветами и прощаниями. А еще Хосоку кажется, что он обманывает старшего, не говоря ему о том, что у них с Мирэ было что-то вроде свободных отношений. Мирэ приходится протиснуться назад через переднее сидение, чтобы все ладно убрались в спортивном авто Чонгука. Старший морщит нос от резкого аромата ее духов (скорее, очередная придирка), и даже не смотрит в зеркало заднего вида, когда вроде как участвует в разговоре. Девушка то и дело поднимает только им с Хо знакомые темы, и тому приходится изворачиваться, чтобы хоть как-то заинтересовать ими и Чонгука, который не особо-то напрашивается на это, но все же слегка улыбается, благодаря за старания. — А вы двое довольно близки, — постукивая пальцами по своей щеке, подмечает Мирэ, когда парням удается перекинуться парой ей незнакомых фраз. Хосок то ли забывается, то ли устает от всех этих пряток и просто с улыбкой выдыхает в моментально потеющее стекло. — Правда ведь? — загадочно тянет он, выписывая на появившемся облаке что-то разборчивое. — Эй, след останется! — Смеясь, Гук толкает того в бедро, все же вычитав на окне собственное имя. — Вытри. — Пусть будет, — вредничает младший, тут же выдыхая рядом еще раз, и, мельком глянув назад, снова что-то пишет, когда машина тормозит на светофоре. «Поговорим, когда я вернусь?» Чонгук туго сглатывает, отворачиваясь к своему окну, и тихо мычит, надеясь, что Хо примет это за положительный ответ. Тому и правда достаточно, так что он протирает окно рукавом драпового пальто и делает музыку чуть громче, чтобы все немного помолчали последние несколько минут. И даже в течение этого времени он не находит момента, чтобы рассказать правду о них с Мирэ, о которой, считает, должен Гуку сообщить. Поэтому, поднимаясь на борт, чувствует себя крайне некомфортно, будто ведет какую-то двойную игру, о которой и речи быть не может, но самовнушение именно так и работает. И последнее, что он отправляет с телефона, пока связь не прерывается — сообщение Чимину с просьбой ничего никому пока не рассказывать. Чонгук берет обратный курс на Сеул, заскочив по пути в Макавто за парой бургеров, чтобы живот не сводило от накатывающего расстройства и голода. Он хомячит, оглушая себя громкой музыкой из колонок, и пытается не думать, что впереди целая неделя тяжелой разлуки. И если бы он знал молитвы и верил в высшие силы, которые поощряют такие вот отношения, то повторял бы их из раза в раз, надеясь, что этот перерыв не станет для них с Хосоком фатальным. Дни тянутся мучительно долго. Гук не знает, куда себя деть и чем занять, чтобы заставить время течь хотя бы чуточку быстрее. Пару раз в день от Хосока приходят сообщения о том, что он хорошо проводит время, что местные рады его видеть, как счастлива его бабушка и, с его же слов, как он, кажется, снова пропитывается морским воздухом. В каждом слове Гук чувствует то, как младший скучал по родным местам, хотя сам уже знает, что тот просто вырос там, но не родился. Чонгук старается не отвечать дежурными фразами и искренне радуется за него, но так и не осмеливается просто позвонить и услышать наверняка счастливый голос. Он торчит в спортзале, навещает родителей и отрывается с парнями в клубе, но уже без прежнего рвения найти кого-то. Ему не нужен никто, кроме Хосока, который сейчас так неприятно далеко. *** Чимин, которому становится вроде как лучше с каждым днем, на одной из общих посиделок, где все безрассудно мешают элитный алкоголь, не может перестать глазеть на какого-то непривычно забитого Гука и все прокручивает в голове просьбу Хосока. Пак не знает, чью сторону ему принять, но выбор падает на Гука, когда Хосок внезапно сообщает, что задержится на острове еще немного. Чимину нужно с кем-то поделиться, но не с Тэхеном, который, как лучший друг Гука, тотчас все ему и выложит, так что под руку попадается Намджун, с которым у Пака уж как-то хорошо в последнее время складываются отношения. Это началось с банальной любви к приключенческим вебтунам, которые они могли зачитывать до дыр, завалившись в пустующую комнату Чимина или прямо в кабинете в баре Кима. В один из таких дней Чимин вспоминает, что так и не поблагодарил Джуна за то, что тот помог с обезумевшим Роуном тогда на парковке и чуть позже, когда надоедливый бойфренд снова заявился для выяснения отношений, которые давно изжили себя. — Джун-а… — тихо начинает Пак, наконец, дождавшись, когда Юнги с Тэхеном сбегут на танцпол и оставят их наедине. — Я могу обсудить с тобой кое-что? Старший отзывается сразу и убирает сумку, что валяется рядом, чтобы Чимин мог придвинуться ближе. Его ясный взгляд дает понять, что Джуну нужно налить парню что-нибудь для храбрости, и пока он наполняет бокал разбавленным колой виски, пропускает через себя его тяжелый вздох. — Это на счет Чонгука и Хосока. — А что с ними? — немного разочарованный такой темой, Джун быстро переключается, чтобы не сбить чужой настрой. — Мне так хочется им помочь… — Чимин откидывается на спинку мягкого диванчика и делает первый глоток, хотя и не хотел сегодня пить, желая скорее избавиться от надоедливой простуды. — Хоть и понимаю, что не должен лезть. Хосок мой друг, понимаешь? — Так что именно тебя беспокоит? — Джун устраивается в похожей позе рядом, чуть ли не соприкасаясь виском с чужим. — Думаешь, они так и не сойдутся? И Чимин мотает головой, потому что действительно не верит в хороший исход. — Хосок просил не говорить об этом, но Мирэ… — Мирэ? — переспрашивает Джун, привыкший выкидывать из головы ненужную информацию и имена людей, которые ему неинтересны. — Наша подруга с острова. Вы встречались пару раз, — с легкой усмешкой напоминает Чимин, немного толкаясь плечом, и делает еще один глоток. — У них с Хосоком немного другие отношения. — Они встречались? — Нет? Ну, они так говорят, — поясняет Чимин, выдыхая куда-то вверх. — Но со стороны примерно так все и выглядело. Они действительно близки, — особенно четко выделяя последнее слово, надеется, что Джун правильно его поймет. — Они спали вместе? — Черт, да, — ощущая себя настоящим предателем, куксится Пак, убирая стакан с недопитым напитком. — И что если… — Думаешь, они сойдутся там? — Да, и не то, чтобы я был очень против этого. Но Чонгук… Намджун на немного уходит в себя, вертя в руке граненый стакан и вытягивая губы. Ему все равно, кто такая Мирэ и какие там у нее на Хосока планы, но он понимает причины беспокойства Чимина, который искренне переживает за своих друзей. — Ты можешь рассказать все Чонгуку, — предлагает Намджун и видит чужую безнадежную улыбку, потому что, кажется, именно такого ответа и ждал Чимин, чтобы кто-то решил за него. — Он ведь тоже твой друг, верно? — Верно. — Пойдешь к нему сейчас? Чимин вертит головой и снова берется за стакан, поглядывая на отрывающихся на танцполе беззаботных друзей, что давно залили в себя необходимую для настроения порцию алкоголя. — Нет, побуду с вами еще немного, — тихо тянет, быстро набирая Чонгуку смс, чтобы тот приехал в общежитие чуть позже. — Чимин? — Ммм? — отзывается Пак, все еще дописывая сообщение и прикладывая холодный бокал к своей горящей щеке. — Пойдем на свидание? — Угум… — бездумно бормочет, но тут же роняет мобильный из рук куда-то в ноги и почти проливает на себя виски. — Что? — Ладно, я, наверное, немного не вовремя, — дает заднюю Джун, выпрямляясь и упираясь локтями в стол, будто не на свидание только что позвал, а перекусить в закусочную, хоть сам внутри и кипит от смущения. — Свидание? — переспрашивает Чимин как раз тогда, когда Юнги тащит Тэхена обратно за стол. — У кого свидание? — игриво интересуется Тэ, зачесывая со лба взмокшие пряди волос назад и плюхаясь рядом со своим каким-то больно активным сегодня парнем. — У нас… — широко улыбаясь и пялясь на друзей, отвечает Чимин, ловя на себе пораженный взгляд Джуна, что чуть не давится ядовитой жидкостью. — У нас свидание. — Йоу, чувак, — подмигивая Киму, дразнится Юнги, видимо, уже о чем-то зная. — Хорошо повеселитесь, что ли. Намджун опускает голову, ставя бокал себе на затылок и тихо мыча имя Чимина, который оказывается просто мастером неловких ситуаций. Пака просто подбрасывает с такого очаровательного поведения непробиваемого хена, так что хочется еще немного поиздеваться. Он забывает про алкоголь, касается его плеча и пытается поймать спрятанный взгляд, допрашивая о том, куда Джун хочет его сводить и как сильно он ему нравится. Парни смеются, наблюдая, как Намджун пытается избежать смущающего допроса и сбежать хотя бы к бару. И ему удается, потому что Пак все же знает меру и дает передышку несчастному, продолжая заразно улыбаться. — Ты куда это? — спрашивает Юнги у Чимина, хрустя ржаными гренками, когда тот собирается на выход. — А… — тушуется Пак, поправляя широкий вязанный шарф на шее. — Есть одно дело. Отдыхайте. Он машет друзьям, подмигивает Намджуну, когда проходит мимо бара, и мотает головой, когда старший, вроде как, изъявляет желание проводить. Уже на улице, когда морозный воздух ударяет в нос и укутывает плохо защищенные участки тела, озабоченность предстоящим разговором снова нападает на Пака. Верно, Чонгук тоже его друг, поэтому он и сделает то, что должен. Он идет в сторону общежития и у входа удачно сталкивается с ним, который после тренировки в зале как-то беззаботно выскакивает из машины в распахнутой куртке и с неприкрытой шеей. — Ты из бара? Я бы приехал к вам, — первым вступает Гук, желающий побыстрее оказаться в душе. — Нет, я хотел поговорить, — мотает головой Чимин и друга под локоть хватает, ведя в сторону лестницы наверх. Гук, хорошо скрывающий свою затянувшуюся апатию, подчиняется младшему и шагает рядом прямо до их с Хосоком комнаты. — Что, и душ не могу принять? — Нет, давай сразу. Чимин выглядит уж больно серьезным, и такая обстановка немного сбивает с толку, но Гук все так же послушно садится на кровать, стаскивая с плеч прилипшую куртку и тянет футболку в районе груди, чтобы сбить пыл после силовых упражнений. — Не нужно было отпускать Хосока с Мирэ, — выбирает неожиданную тему Чимин, усаживаясь напротив. — Он тебе что-то обещал? Чонгук замирает, хмуря брови, и даже не знает, что на это ответить. — Ты о чем? — Что он сказал тебе перед отъездом? — не унимается Чимин, обнимая самого себя из-за бурлящего волнения. — Что нужно подумать? Что ответит, когда вернется? Что? — Чимин… — У них с Мирэ не те отношения, о которых ты думаешь. — Что? Чимин не знает, как правильнее выразиться, чтобы не показаться уж слишком грубым, но ситуация напрягает и просто вынуждает побыть немного плохим парнем. — Они спали вместе, понимаешь? Считай, что встречались. И она не просто так часто бывает рядом, хен. Ее родители давно придумали себе, что она его будущая жена, — выдает Пак, наблюдая, как Гук резко поднимается с кровати и отворачивается, чтобы спрятать свою растерянность. — Я просто беспокоюсь, что он не оправдает твоих ожиданий. И извини, я его не осуждаю. — А меня? — тихо спрашивает Гук, глядя куда-то в окно и куда угодно, лишь бы не на Чимина, которому все же удается стереть фальшивую улыбку с гукова лица. — Мы не можем себя контролировать, когда влюблены, — все же смягчившись, выдыхает Пак, теребя собственные пальцы. — И честно, я не знаю, что тебе делать со всей этой информацией. Мирэ и моя подруга, но я вижу, какой Хосок рядом с тобой и… — Ладно, хватит, Чимин. И тот замолкает при первой же просьбе. И уходит тоже, когда Чонгук хочет остаться наедине с собой и тем грузом, которым осмелился поделиться Чимин. — Если захочешь поговорить… — Да, спасибо. После этого дежурного прощания, дверь в комнату захлопывается. Чимин плетется в сторону своей, радуясь, что Ханбин все еще гостит у родителей, и шлепает себя по лицу уже внутри, когда понимает, что за несколько минут умудрился запороть чужое Рождество, которое и так в перспективе было мрачнее тучи. А Чонгук продолжает стоять на месте, не знающий, как сложить детали сложного пазла. Особенно тогда, когда все эти мелкие детали от двух совершенно разных изображений. Он нервно наворачивает круги по комнате, уставая с этого сильнее, чем от тренировок, и пытается прийти в чувства уже под струями контрастного душа, который ожидаемой от него функции не выполняет. Думая, что клубок их запутанных с Хосоком отношений начал потихоньку распутываться, Гук натыкается на самый настоящий морской узел, в котором ничерта не смыслит. И он не понимает, почему тот, кому он признался в чувствах, не счел нужным рассказать о такой важной детали. И вспоминая его улыбку, которой тот его одарил, поднимаясь со своей, можно сказать, бывшей на борт, Гуку впервые хочется накричать на него, потому что это становится все больше похоже на какое-то издевательство. И плевать, что Хосок совершенно не тот, кто способен на такое. Чон не отвечает на обязательное вечернее сообщение Хосока и пытается уснуть без сожаления о том, что не сбежал к себе домой, а утром, никому не сказав, уезжает в Мокпо, даже не проверяя расписания регулярных рейсов до острова Хыксандо, куда так некрасиво сбежал от него Хосок. Может и будет проще дождаться его возвращения и не рубить с плеча, но, на самом деле, Гук просто действительно устал. С самого начала он искал взаимной романтики и душащую своим очарованием влюбленность, а не череду неудач и разочарований. Он признает, что виноват во всем сам, и лучше исправит свои ошибки как можно скорее, чем поймет, что уже не сможет так просто избавиться от своих чувств.