we are not friends

Чонгук прячется в пассажирском отсеке рейсового судна, крепко прижимая сумку к груди и стараясь успокоить свои взбушевавшиеся от волнения внутренности. До встречи с Хосоком около часа, и внутренние часы отсчитывают ровно и хладнокровно, в отличие от сердца, которому до здорового и такого же ровного ритма очень далеко. Он хочет поскорее сказать Хосоку, чтобы тот перестал метаться, думать и размышлять, чтобы вернулся к тому, с чего начал, и перестал врать, ему и себе, и, наконец, спокойно выдохнул. И думая о том, что все это действительно предстоит сказать, у Чонгука на глаза наворачиваются непрошенные слезы, потому что это, оказывается, невероятно тяжело, и холодный воздух здесь совсем не при чем. Когда лодка, совсем не похожая на туристическое судно и в разы меньше по размерам, пришвартовывается на знакомом пирсе, Гука осеняет, что он без понятия, куда ему дальше. Он ступает на сушу, поправляя на плечах не по погоде надетую кожаную куртку и тонкую нить, что зовется шарфом, и на месте топчется, пока чужака не замечает один из местных. — Ощущение, будто ты не на тот остров попал, — смеется седоволосый коренастый мужчина, пожимая плечами и пряча алые щеки под высоким воротом дутой куртки. — Тебе куда? Может подскажу. Чонгук понимает, как выделяется на фоне всех остальных прибывших, да и из общей картины в целом, но рот все же открывает, чтобы ответить хоть что-то. — Я ищу Чон Хосока, — говорит громче привычного из-за сильного ветра. — Он, эм… — А ты кем будешь? — А я его друг из университета. Мужчина осматривает подозрительного паренька с ног до головы, делая пару шагов назад, и поджимает подбородок, словно успел незнакомца в чем-то заподозрить, но потом внезапно улыбается и так же резко приобнимает гостя за плечи, утягивая за собой к своему старенькому рыжему фургону годов восьмидесятых. — Эти двое еще не вернулись с рыбалки, — неожиданно сообщает мужчина, скорее приглашая закалевшего под ледяным ветром парня внутрь. — Что? — В машине пусть и пахнет рыбой, но достаточно тепло, чтобы Чонгуку об этом не думать. — Вы сказали… — Хо со своим стариком в море, вот сами ждем их к вечеру, — уже без прежней опаски болтает мужчина, прибавляя в печке мощность. — А звать тебя как? — А я… Я Чон Чонгук. — Хорошо, Чонгук-с, — странно коверкает имя старший, выруливая с парковки. — Тогда я отвезу тебя к нему домой. Бабка еще там. Из-за местного акцента Гук с трудом разбирает сказанное, но догадывается, что обратился по адресу. В пути он узнает так же и то, что едет буквально с родным дядей Хосока, а на заднем сидении даже валяются забытые вчера племянником снасти. Парня привозят к большому дому под горой, чуть в стороне от основного поселения, где в округе еще несколько примерно таких же сооружений и, кажется, одно административное, но Гуку лень разбираться. Он бегло осматривается, очень неохотно покидая теплый салон ржавой развалюхи, и снова тискает сумку, желая скорее оказаться в тепле, потому что на острове чертовски и просто невыносимо холодно. Дядя не оставляет потерянного парнишку, подталкивая того к высоким воротам и приглашает скорее пройти в дом. Гуку некогда оглядываться по сторонам, чтобы оценить просторы внутреннего двора и ровные ряды натертых до блеска чанов с кимчхи. И только натянутые лямки с развешанным кальмаром привлекает его внимание из-за своеобразного запаха. — Тетя? — неожиданно выкрикивает мужчина, заставляя Гука вздрогнуть от чего-то кроме холода. — У нас гости! В ответ тишина, но мужчину это не останавливает. Он доводит Гука до крыльца и велит скорее заходить внутрь, чтобы окончательно не продрогнуть. А тот подчиняется, потому что деваться некуда. Когда он оказывается внутри, где наконец-то тепло, сухо и ветер не задувает в уши, внезапно остается один. Кругом тишина, и чувство холода уступает неловкости. — Прошу прощения, — тихо тянет Чонгук, не осмеливаясь даже разуться. — Я друг Хосока. Ему снова никто не отвечает, так что он собирается на улицу, уже от всей этой ситуации чувствуя непреодолимую усталость, но в дверях почти врезается в пожилую женщину, что охает от неожиданности и чуть не роняет таз со свежими закусками. Парню удается вовремя бросить сумку и придержать за края крупную посудину, чтобы спасти и бабулю, и ее старания, и та с легкой заботливой улыбкой благодарит, восстанавливая равновесие. — Это ты тут кричал? — интересуется она, тут же предлагая скорее разуться и пройти внутрь. — Хосок не говорил, что его друзья приедут. — Он… — запинается Чонгук, подчиняясь каждому слову хозяйки. — Я не знал, приеду ли. — Нет-нет, это отлично. Мне интересно, с кем этот оборванец сдружился, — по доброму обзывается старушка, усаживая Гука за большим круглым столом. Чонгук не привык к подобной обстановке. И дело не в скромности или какой-то первобытности. Об этом и речи нет, потому что все обставлено довольно современно и с этим удивительно уютно. Плечо Гука быстро нагревается, потому что сидит боком к огромной раскочегаренной печи, из который исходит невероятный аромат выпечки, из-за чего желудок парня буквально изнывает и воет. — Твоя куртка вообще бесполезна, — тихо бормочет бабуля, разливая кипяток по огромным чашкам. — И сними ее, так скорее согреешься. За каких-то пару минут на столе перед Чонгуком оказывается та самая неприподъемная кружка с травяным чаем и щедрый кусок рыбного пирога, и парень наконец-то теряет смущение, чуть ли не набрасываясь на вкуснятину, оставляя старушку от такой увлеченности в полнейшем восторге. — Не спеши. Эти двое вряд ли вернутся до заката. Чонгук мычит, на мгновение притормаживая с набитым ртом и смущаясь с того, как лихо он пользуется чужим гостеприимством. — Так значит вы вместе учитесь? — Оставив дела, бабуля садится рядом, обхватывая морщинистыми ладонями свой бокал. — Вы ровесники? — Я на третьем курсе, — наконец отзывается Гук, забывая про холод и голод как-то уж слишком быстро. — Мы живем в одной комнате. — О, так ты старше? Замечательно. — Она не поясняет, почему это так ее радует и больше не мешает Гуку наслаждаться едой, а просто поднимается с места. — Пойду поищу для тебя куртку по погоде, кушай. Чонгук не может не улыбнуться с проявления такой заботы и понимает, откуда в Хосоке этого же в достатке. Но когда он вспоминает про него, то улыбка медленно сползает с лица, а пирог перестает быть таким же привлекательным, как мгновение до этого. Гук снова ощущает себя посторонним. — А Чимин так и не приехал, — снова доносится женский голос. — Ему бы не мешало проверить своего старика. Да и дома бы у него вся простуда мигом прошла. Гуку нечего ответить, потому что о своем отъезде он не докладывался, а ведь Чимин действительно мог бы отправиться с ним. Он опустошает свой бокал, окончательно согревшись, и борется с желанием собрать с плоской тарелки сдобные крошки. — Хочешь еще? — заметив искрящийся взгляд парня, предлагает бабуля, оставляя быстро найденную куртку тоже рядом с печью, чтобы та прогрелась. — Если хочешь отдохнуть, то комната Хосока на втором этаже. Мысль о том, что Гук сможет проникнуть в запретное прежде место отметает любые другие желания. Не то, чтобы это что-то крайне важное, или то, что должно что-то изменить, просто хочется прикоснуться и к этой его стороне. Он пару раз кивает, благодарит за действительно вкусное угощение и поднимается по чуть скрипящей дубовой лестнице наверх. — Последняя дверь, сынок! — громко объясняет бабуля, гремя на кухне посудой. Чонгук чуть ли не стучится перед тем, как войти, будто в комнате кто-то есть, и осторожно заходит внутрь, для чего-то задерживая дыхание. Там ничего необычного, от слова совсем. Обычная комната обычного школьника. Может экстерьер и выдает узкий круг чужих интересов, но ничего нового для Гука. Высокая широкая кровать, несколько удочек и спиннинги за дверью, горы книг повсюду, на столе и на самодельных подвесных полках, никаких проводов или популярных у молодежи гаджетов. Стол покрыт прозрачным стеклом, под которым тьма бесполезных записок, напоминалок и потрепанное расписание уроков выпускного класса. Вся эта простота вызывает в Чонгуке странное ощущение чего-то родного и в то же время неизвестного. Он видит, какими они были разными, коими и остаются до сих пор. В голове он рисует образы будущего, взрослого Хосока, женатого хоть на той же Мирэ, со своим домом, может быть детьми, такими же очаровательными улыбчивыми кнопками, как и он сам. И Чонгук бы улыбнулся, если все это не было таким грустным в его конкретном случае. И нет, это точно не зависть или что-то вроде нее. Просто он видит, как не вписывается в это вот все, ни сейчас, ни потом. Видит и понимает, что вроде как поступает правильно. Гук оставляет сумку, приземляется на край мягкой постели и продолжает осматриваться, словно мог пропустить что-то. В голове рой мыслей обо всем и ни о чем, но так и нет заготовленной фразы, почему он вообще приплыл на остров. — Чонгук? — глухо раздается женский голос. — Оставь свои вещи и иди сюда. Парень тут же покидает комнату, спускаясь обратно вниз, и забирает из рук уже укутанной в теплую одежду старушки куртку, что казалась ему как раз по размеру. — Сегодня же Рождество, так что мы собираемся у нас в закусочной. Хосок со стариком должны будут прийти прямо туда. Ты же не останешься здесь один? Чонгук бы остался, потому что думает, что продолжает вламываться в какую-то чужую жизнь, и чувствует себя соответственно некомфортно. Но старушка игнорирует его скромность и тащит за собой, уже на пороге вручая пару пакетов с тяжелым содержимым. Они оба усаживаются уже в знакомый парню фургон дяди и едут до места относительно недолго. За дверями заведения чей-то смех, гудят голоса, создающие предпраздничную суету. И среди этого стоит улыбнуться и проникнуться атмосферой, потому что есть то легкое предчувствие хорошо проведенного времени, пока Гук, стоя в дверях с теми же пакетами не встречается взглядом с Мирэ. Девушка, обтирая руки о замызганный фартук, удивленно смотрит, приоткрыв рот, будто думает, стоит ли поздороваться. Но Чонгук машет первый, и ей приходится быстро прийти в себя. — А ты тут какими судьбами? — интересуется она, немного сожалея о том, как в данный момент неприглядно выглядит. — Я не знала, что ты приедешь. — Так вы знакомы уже? — что-то расставляя на столе, встревает бабуля. — Да, мы уже встречались несколько раз. Это он нас подвозил на паром в те выходные. — Мирэ слегка улыбается и под твердым руководством самой пожилой из присутствующих забирает у Чонгука пакеты. Гук может только молча участвовать в беседе и натянуто улыбаться, потому что он снова не в своей тарелке. Здесь так много людей и лишь пара знакомых лиц, так что он бы с радостью ретировался и уединился, если бы не очередное поручение. Он находит в себе сил немного расслабиться, поддаться общему настроению и дать себе легкую передышку перед неизбежно сложным разговором с Хосоком. Время до вечера пролетает удивительно быстро. Некоторые давно уже устали ждать начала вечеринки, поэтому таскают со столов аккуратно нарезанные закуски, за что получают по шаловливым ручонкам. По радио играет такой любимый бабулин трот, что видно по тому, как она притопывает ногой, стоя возле большой почерневшей от времени плиты, переворачивая луковые оладьи. Чонгук уже и не понимает, чем конкретно весь пропах, потому что столы буквально ломятся от разных вкусностей. — Скучаешь? — тянет Мирэ, выдергивая Гука из банальных раздумий и присаживаясь рядом. — Не в вашем стиле, да? Чонгук выпрямляет спину и складывает руки под грудью, коротко кивая и улыбаясь. Это все, что он может. — И надолго ты? Хосок говорил, что останется еще на неделю. Парню нечего ответить, потому что он без понятия, что будет даже в следующие пару минут. Возможно, сам сбежит сразу после разговора, которого, кажется, уже хочет избежать. — Тут холодно, — игнорируя вопрос, Гук осматривает просторный зал и завсегдатых со стаканами возле бара. Девушка тихо смеется, но точно переигрывает, не ясно для чего желая казаться приветливее. Между ними двумя все равно ощущается какая-то воображаемая дистанция, и Гуку точно не хочется ее сокращать. — Да, это не в ветровке гонять в машине за сотню миллионов. И это совсем не звучит, как комплимент. Но парню плевать, на самом деле, так что он просто кивает, веря в то, что терпеливым молчанием прекратит этот бессмысленный разговор. Но Мирэ даже не собирается уходить, а по ее неоднозначным ужимкам видно, что хочет спросить еще что-то. Она выжидает, когда гул поднимется до достаточного уровня и когда рядом перестанут сновать знакомые. — Чонгук-щи, можно вопрос? Гук хочет отказать, а в идеале — просто встать и уйти, но зад прирос к табурету, да и бежать элементарно некуда, так что его молчание к сожалению расценивают за положительный ответ. — Вы же с Хосоком близки, да? — начинает та издалека и как специально пытается поймать гуков взгляд. — И болтаете наверняка о всяком? — О всяком? — О девушках, например. Чонгук закатывает глаза максимально незаметно и начинает действительно раздражаться, потому что понимает, что эта беседа грозится растянуться до начала торжества. — Например, — только и отвечает он, громко сглатывая скопившуюся от голода и стресса слюну. — Он встречается с кем-нибудь? Ему хочется сказать Мирэ все, что на уме и на душе, чтобы отстала, чтобы перестала думать о Хосоке и не мешала тому, что у них, возможно, может сложиться, а потом вспоминает, для чего вообще проделал этот путь и понимает, что снова ошибся. Все могло бы решиться само собой, не появись он здесь. Эти двое, опрокинув пару бокалов самодельного алкоголя, могли бы снова оказаться в одной постели и вспомнить, как им вдвоем хорошо, а Гуку бы не пришлось искать каких-то сложных слов, чтобы вернуть все к началу, где он Хосоку просто сосед или максимум хороший приятель. — Нет, он ни с кем не встречается. Так что тебе следует поспешить, — с заметным раздражением и наигранной улыбкой выдает Чонгук, встречаясь с недоумевающим взглядом Мирэ. — Он довольно популярен в университете. — Дядя, где ключи от фургона? — неожиданно раздается громкий знакомый голос, заставляющий Гука сжаться вдвое и притвориться, будто его не существует. Растрепанный, раскрасневшийся от ледяного морского ветра и воодушевленный хорошим уловом, Хосок напролом ломится к кухне, даже не оглядываясь по сторонам. Он по-хозяйски роется в кармане чужой куртки в поисках ключей и так же громко благодарит, собираясь так же быстро испариться, как видит того, кого совсем не ожидает. Чонгук смотрит немного виновато, но не отводя взгляда от его настойчивого и пораженного. — Хен? Гуку сложно сдержать улыбку, потому что младший явно взволнован от такой неожиданной встречи. — Мог бы и предупредить друга, что здесь холодно. Пришлось одолжить ему твою старую куртку, — так просто отзывается бабуля, на которую Хо все равно не обращает внимания. — Давай быстрее. Все только вас и ждут. Мирэ, быстро забыв про Чонгука, уже вертится возле Хосока, причитая о том, что у того опять все руки в чешуе. Она спрашивает что-то про улов, про двигатель лодки, который отказывался работать перед отплытием и еще о какой-то ерунде, а Хо только и может ответить что-то невнятное, после чего просит у подруги минутку, чтобы обойти ее и к Гуку подобраться. — Ты как здесь? — тихо интересуется младший у Гука, которому все же приходиться подняться на ноги. — Что-то случилось? Гуку не нравится, что Хосоку нужна причина для того, чтобы они были рядом, но он пропускает через себя все эти бредовые переживания и только жмет плечами, а прежняя фальшивая улыбка меняется на такую мягкую и только одному человеку предназначенную. Понимая, что сегодня разговора не должно состояться, потому что все собравшиеся не могут лишиться впечатлений от грядущего праздника из-за эгоизма какого-то парня из города, Гук оставляет все на завтра, а сейчас просто подталкивает «друга» к выходу, веля послушаться старших и поспешить. — Почему должно что-то произойти? — уже на улице, даже не замечая прежнего мороза, от которого только щеки отошли, бубнит Чонгук, зачем-то продолжая провожать Хосока к машине. — Просто стало интересно, как тут у вас. Он врет, но не думает, что за тем грядут какие-то последствия, и продолжает вытягивать губы в улыбке. А ведь Хосок улыбается тоже, с чего необходимость в толстой куртке напрочь отпадает. Чонгук влетел и по полной, потому что представляет, как зовет его другом и провожает на свидание за свиданием с кем-то, кто не он сам. *** С первого же дня на родном острове Хосок чувствует невероятное облегчение, но не может понять, что конкретно так заставляет его нервничать там, в городе, в окружении сотен незнакомцев и своих новых друзей. Он признает, что Чонгук особенный, в любом из возможных планов, и что, по какой-то неведомой причине, их будущее зависит именно от Хо. О такой ответственности парень не просил, но обвинять некого, да и случай неподходящий. Он ненароком вспоминает слова Сохен, которая «не ждет у моря погоды» и понимает, что Чонгук тоже не обязан его ждать. Но Хосок, на самом деле, очень хочет, чтобы старший дождался. Теперь уже студент, Хосок и забыть забыл, что бытовая активность на острове утомляет не меньше, чем беготня по аудиториям и штудирование научной литературы. Словно делая свои последние вздохи, он берется за все, что придется и даже проводит одну экскурсию для туристов, хотя это давно поручили делать кому-то из местных выпускников, которым он сам был совсем недавно. Мирэ постоянно с ним рядом, будто боится, что Хо может про нее забыть. Но тот не забыл, а в один из тихих вечеров, когда старая компания почти в полном составе собирается вместе, чтобы пропустить по пиву, он впервые уворачивается от ее намерения что-то шепнуть. Он помнит, что это значит, для чего то легкое касание руки и ее скачущая бровь. Он не хочет и молча мотает головой, вынуждая девушку, вспыхнув словно факел, вскочить с места и сбежать. За ней не спешит, а просто смотрит на только что захлопнувшуюся дверь и одинокий шарф на забитой куртками вешалке, о котором она, конечно же, забыла. Хо глубоко вздыхает, делает последние глотки уже теплого неприятного пива и все же поднимается следом, потому что эту неудобную ситуацию нужно как можно скорее разрешить. Да и ушла подруга недалеко, топчется за углом, нервно покусывая заусенец у ногтя и топая ногой, будто отсчитывая биение обделенного сердца. — Мирэ, — зовет девушку Хосок, быстро оказываясь рядом и накидывая забытый шарф ей на открытые плечи. — Не хочу с тобой разговаривать. — Делает та лишь шаг в сторону, хотя может спокойно убежать снова. — Возвращайся. — Я же сказал, что мне нравится кое-кто… — напоминает Хосок и снова становится рядом, плечом к плечу. — И кто я по-твоему, если после этих слов мы переспим? — Ты из верности отказываешься? — Снова похоже на обвинение, — мычит Хо, приобнимая девушку за узкие плечи и выдыхая куда-то вверх еле заметным облаком. — Потому что я серьезно. — Ты не был уверен в своих чувствах и сказал «кажется». Что я должна была подумать? Теперь у него, видите ли, все серьезно. — Это сложнее, чем ты думаешь… — Да что сложного? Тебе либо нравится кто-то, либо нет. Другого не дано! Ерунду какую-то болтаешь, — возмущается Мирэ, выпутываясь из цепких рук Хосока, который таращится на подругу недоумевающим взглядом. — Ты что, в сериале снимаешься? Она не ожидала, что Хосок громко рассмеется с ее слов и что снова обнимет, когда та готова на него уже с кулаками лезть. Она все же колотит его по плечу, пока тот не отстает и не дает снова отступить. — Ты гораздо умнее меня, Мими, — неожиданно вспоминает ее детское прозвище Хосок, вытирая в уголке глаза непрошенную слезу, и пускается в бега, когда Мирэ срывается за ним с удачно подвернувшейся под руку палкой. — Как ты меня назвал? *** Не рассчитав собственных сил, продолжая сновать по острову как ужаленный, Хосок не замечает, как валится с простудой. Как назло, идеальная для рыбалки погода машет яркими лучами в окно его комнаты, когда тот, с головой завернутый в тяжелое одеяло, считает секунды до следующей щекотки в покрасневшем носу. Приходится отказаться от забавы с удочкой в пользу горячих бабушкиных настоек и фруктовых конфет от кашля, чтобы быстрее встать на ноги, которых в данный момент парень практически не чувствует. Когда ему становится лучше, бабуля все еще упирается, не пуская внука к воде, и предлагает уже расслабиться и узнать, что такое безделье. Парень побывал, кажется, уже во всех углах комнаты, перечитал пару старых книжек, пока его не осенило, что в сумке, которую он почти не трогал с самого возвращения, лежит ноутбук. И тот, даже с заметно худшей, чем в городе, скоростью интернета, умудряется почти на день его занять. Все начинается с безобидных фильмов, продолжается глупыми роликами на ютубе и сводится к поисковому запросу и форумам для геев. Странная последовательность, но вполне логичная в свете последних событий. Людей на таких сайтах оказывается гораздо больше, чем мог подумать Хосок, и их истории мало чем отличаются от тех, что случаются с «обычными» парами. Это все те же люди, со своими проблемами, разделом обязанностей, неугодными идеями для подарков и разнящимися интересами. Хосок будто новую книгу читает, не пропускает ни одного поста и листает оставленные другими пользователями комментарии. Его щеки начинает гореть, когда он добирается до пикантного раздела предпочтений и, раз уж пошли такие танцы, до темы «разнообразие личной жизни». Разнообразие оказывается впечатляющим, потому что это новый мир в только открытой вселенной для, как оказывается, совсем невинного Хосока. «Мой парень уже две недели в Японии у своих родителей(( Понятия не имел, что уже к концу первой начну сходить с ума без секса. Типа… Когда он рядом, мы можем не делать это неделю и ничего. А это прям ужалило в одном месте… Подруга в шутку подарила мне фалос, но что-то как-то не смешно, потому что я с него не слезаю лол А вчера у нас был секс по телефону, и я тоже его использовал, только вот духу не хватило сказать, что у меня в заднице торчал резиновый член хаха Ему, кажется, такие штуки не нравятся. От родителей он вернется только после праздников… Надеюсь, что не сломаю эту резиновую хрень ха» — Резиновую хрень… — зачем-то вслух проговаривает Хосок, застенчиво почесывая горячий хрящик уха, совсем не ожидая вполне логичных мыслей, вроде: пользуется ли Чонгук такими штуками, испытывает ли он что-то подобное и сидит ли на таких вот сайтах. Хо читает еще много сообщений, многие из которых кажутся глупыми, забавными и нормальными для людей, состоящих в отношениях. И даже до сих пор не ответив на чувства Гука, Хо все равно уже ощущает себя какой-то жалкой частичкой этого мира и, кажется, совсем не против. И проходит еще где-то час, прежде чем он внезапно вводит свою электронную почту и придумывает очень оригинальный ник при регистрации. Пальцы висят над клавиатурой, готовые к откровению, но предложения из слов не складываются, так что мучительно долго Хо трясется только над темой сообщения. «В меня влюблен парень и я, кажется, не против.» Студент с трудом набирает первые слова, но потом даже не замечает, как текст превращается чуть ли не в целое произведение. Когда за окном солнце уже садится, окрашивая закрытую комнату в огненно-рыжий цвет, под его постом собирается достаточное количество комментариев. Люди, как им и свойственно, по-разному реагируют на их с Чонгуком ситуацию, а среди всех есть и особо грубые личности, которых искренность не пронимает. «Оставь его, чтобы он не мучался с мудаком вроде тебя. От натуралов одни проблемы.» И Хосока бы задели эти слова, если бы он действительно не чувствовал себя виновным. Он тянет время, хотя, как сам себе признается, все уже на самом деле решил. «Оставь его, если хочешь просто потешить свое любопытство…» Хосок почему-то хочет себя оправдать, хотя этих людей, что с таким энтузиазмом ринулись отвечать на его сообщение, он вообще не знает. Кто-то, кто за километры от него, по ту сторону экрана, но знающие, как непросто поддерживать такие отношения даже в современном обществе. Но есть и те, кто не жалеет слов поддержки и откуда-то уверенные, что все будет хорошо. Хосока даже добавляют в какой-то чат, где дают советы и без стеснения пытаются растрясти парня на бóльшие откровения. Но Хосок особо и не сопротивляется, чувствуя некоторую легкость с того, что делится с кем-то своими переживаниями. Рыба: «И что? Мне просто предложить ему встречаться?»

Бобби: «Хаха можешь и так, но лучше просто расскажи ему о своих чувствах. Если он любит тебя, то будет на седьмом небе от счастья.» Субин: «Только презервативы прихвати лол, а то потом может быть не до этого»

Рыба: «Презервативы? Зачем?»

Субин: «Уууууу… Тяжелый случай» Бобби: «Хватит его пугать! ахаха да, просто возьми их, хотя может твоему нравится без них»

Рыба: «Окей…»

Бобби: «Окей ахаха милашка хд» Субин: «Будет забавно, если тот парень окажется универсалом»

Рыба: «Универсалом?»

Бобби: «Эм… Может это он захочет тебя трахнуть»

Рыба: «что»

Субин: «ладно, мне даже немного жаль рыбку хах» Бобби: «Тебе правда нужно быть к этому готовым. Но такое нужно обсуждать»

Рыба: «Справедливо…»

Бобби: «Ой, да ты влюблен)))» Субин: «Просто думай о том, что ты в любом случае будешь в восторге» Бобби: «Говорит тот, кто никогда не подставлял свою задницу…» Субин: «ТИХА»

Рыба: «ахаха спасибо, типа»

Субин: «Заглядывай еще, интересно же, чем у вас все кончится!»

Хосок, все еще чувствуя легкую слабость, оставляет ноутбук и снова кутается в одеяло, думая немного вздремнуть. Из головы Чонгук так и не выходит. Парень прокручивает возможные варианты развития событий, представляет, как снова целует старшего, и только от этого чувствует себя гораздо лучше. О том, что однополые отношения все еще порицаются большинством, мало его беспокоит, и точно меньше, чем возможность проебать свое счастье. Когда спустя неделю, после долгожданной успешной вылазки в море, Хосок видит в закусочной бабули Чонгука, то не знает, как вообще реагировать на такой сюрприз. И он с трудом сдерживается, чтобы не обнять старшего прямо у всех на виду, потому что только сейчас понимает, как хотел его увидеть. И все это эмоциональное помешательство не дает разглядеть истинные причины такого появления, короткие ужимки Гука и его постоянные «тебя ждут», на которые Хосоку глубоко наплевать. Он весь вечер только и пытается заставить улыбку появиться на любимом и без причин угрюмом лице Чонгука, который фальшиво подыгрывает. Тому все это кажется каким-то одолжением, проявлением жалости, попыткой играть в игру, в правилах которой Хосок так и не разобрался. И Чонгук почти чувствует к этому парню нотки неприязни из-за его тошнотворной благородности. В закусочной все еще неприлично громко, все обмениваются подарками, поднимают стаканы с алкоголем и танцуют под все тот же трот новогодней программы по радио. Чонгука заинтересовывают игрой в карты, и он как-то странно сильно ей увлекается. До игр в покер с отцом эти явно не дотягивают, так что Гук чувствует себя здесь чуть ли не пиковым королем, забирая выигрыш за выигрышем в виде никому ненужной мелочи. И лишь слегка от игры отвлекает пристальный и смазанный взгляд Хосока, который явно недоволен ограниченным вниманием к своей персоне. И все сводится к тому, что он просто поднимается с места, наобум заматывает шарфом шею и дергает старшего за рукав, прося того пойти с ним. Чонгук заканчивает очередную партию, на самом деле уже мечтая приложить голову к подушке, и, утеплившись, выходит на улицу следом. Уже в объятьях тишины, Хо набирает в грудь побольше воздуха, и его шатает на месте от лишнего кислорода в легких, чувствуя чужие руки у себя на спине. — Только не свались. Я тебя не донесу, — бормочет Чонгук, приблизительно подсчитывая, сколько времени займет прогулка до дома младшего. Того это расстояние не смущает, даже в том состоянии нестояния, потому что все это время они наконец будут наедине. Только вот разговоры их все не о том, вопросы не по теме и никак не подходят к самому важному. Когда они идут вдоль берега, то слова вообще не клеятся, потому что от воды задувает просто невозможно ледяной ветер, заставляющий с носом прятаться в складках одежды даже такого пьяного Хосока. — Я рад, что ты приехал, — вступает он, когда они сворачивают за угол на прямую к дому. — Без тебя уже что-то не то. Гуку слишком приятно и в тоже время больно это слышать. Искренность Хосока буквально разъедает его и те слова, что он подготовил, разжигают желание закурить, будто никотин сможет как-то купировать воспаленные очаги нервов. — Ты бы отлично провел время и без меня, — противится Гук, открывая ворота для все еще шатающегося Хосока. — Да, — снова не врет младший, но почему-то улыбается. — Но с тобой еще лучше. — Ты пьян. Хосок, вместо того, чтобы идти в дом, по кривой движется к лавочке, усыпанной застывшими желтыми листьями, и громко валится на нее, тут же хлопая ладонью рядом с собой. — Это тут не при чем. Давай поговорим. Чонгук не собирается сдаваться, да и не видит смысла в разговоре, когда в глазах младшего наверняка двоится. Сам он и глотка не сделал и сейчас очень жалеет об этом. — Сначала проспись, — настаивает Гук, пока не слышит очередные настойчивые хлопки. — Здесь холодно, Хо. Младшему не нравится, что смазанный в голове план не работает, и он с места подскакивает, удивительно быстро преодолевая расстояние между ними. Гук, словно к земле прибитый, не шевелится, а только слегка дергается, когда Хо внезапно и крепко обнимает, пряча красный нос в воротнике куртки, заставляя старшего кожей чувствовать свое горячее дыхание. — Так теплее? Действительно теплее, если не слишком. И как бы было замечательно претендовать на такие вот нежности буквально каждый день и так же непринужденно. — Ни капли, — врет Гук, пихая Хосока от себя и избегая такого неудобно настойчивого взгляда. — Если я и приеду сюда еще хоть раз, то только летом. Кошмар какой-то. Эта попытка сменить тему проваливается в тот же момент, когда вместо губ на своей шее Гук чувствует их на своих обветренных губах. Хосок обнимает за талию, прижимает еще ближе, до неприятного скрипа мешающихся курток, и совсем не стесняется запаха перегара и своего помутненного сознания. И все же нет определенных причин, почему он делает это прямо сейчас. Потому что это Чонгук, потому что рядом и просто хочется. Но тот не позволяет увлечься, потому что они на пороге чертового родительского дома. — Ты чего творишь? — повышает голос старший, отступая на шаг и вытирая пульсирующие губы, как от какой-то грязи, но самой сладкой, на самом деле. — Иди спать. — Да в чем дело-то? — раздражается Хо, не понимая, что снова делает не так. — Я не пойму, если ты не скажешь. Весь вечер в меня молнии метаешь, даже посмотреть на тебя нельзя. Надоело подыгрывать. — Так бесит… Где ключи? — Чонгук! — Тебя никто не заставляет, — тише прежнего отзывается Гук, боясь, что их крики могут услышать. — Меня это задолбало уже, честно. Надоело за тобой бегать. Хотел быть друзьями? Пожалуйста. Можешь расслабиться. Хо машет руками, закатывая глаза, окончательно во всем запутавшись. Кажется, между ними все наладилось, когда он отправлялся на остров, а теперь все снова идет по наклонной по очередным таинственным причинам. — Встречайся с Мирэ, Сохен или кто там еще есть. Больше не буду лезть. — Опять ты об этом. Мы друзья. Сколько можно уже? — У меня тоже есть друзья. Но мы друг с другом не трахаемся. Чонгук выражается слишком ядовито, что сам морщится, и видит, как похоже меняется выражение чужого лица. — Что? — Ты слышал. Мог бы и сказать, прежде чем ехать со своей подружкой в отпуск. — Все не так! — Да-да, но давай больше не будем. И открой эту дверь уже! Хосок делает глубокий вздох, кажется, мгновенно протрезвев, но все же решает промолчать и не накалять обстановку еще больше. Он находит в куртке ключи и со второго раза попадает в замок. — Ладно, давай поговорим завтра… — Не о чем больше говорить, — отрезает Гук, изнутри искусав губы от бушующего волнения. — Я займу твою комнату. Старший не дожидается ответа и, игнорируя неприятные покалывания от окутавшего его тепла, сбегает на второй этаж, по хозяйски хлопая за собой дверью. В комнате он ныряет под одеяло, только скинув верхнюю одежду, и старается не думать, как буквально от всего здесь пахнет Хосоком. Не на такой разговор он рассчитывал, не на ту злобу, что сейчас испытывает, но дело сделано, а значит все кончено. Возможно, младший захочет все прояснить, но это вряд ли что-то изменит, потому что даже не верится, что они могут претендовать на нормальные отношения. Это совсем не то, о чем он мечтал, переезжая в комнату общежития. Хосок не хочет дергать за натянутые нити, поэтому покорно остается в гостевой комнате, давая им обоим немного времени. Он обязательно спросит с болтливого Чимина, но сейчас нет сил даже для этого. Голова еще кружится от перебора с алкоголем, а на сердце совсем неспокойно. Очередной урок, который учит не откладывать все на потом, парень хорошо усваивает, но даже продумать план действий не успевает, как проваливается в крепкий сон. И кто бы мог подумать, что утром Чонгука не будет не то что в комнате, а вообще на острове. — До чего набрался вчера, — причитает бабуля, реагируя на беготню внука. — Даже друга проводить не смог. — Я не… А что он сказал? Почему уехал? — не зная, куда себя деть, переживает Хо и пытается натянуть второй носок. — Он тебе не сказал? Какие-то срочные дела, — непринужденно продолжает та, раскладывая горячий рис по чашкам. — Еле уговорила взять с собой пирога в дорогу. Такой скромный… — Блять… — Что, прости? — резко оборачивается бабуля, ухмыляясь. — Следи за языком, мальчик. — Ба, во сколько следующий рейс? — не обращая внимание на замечания, парень летает по дому в поисках нужных вещей, пока молчание не заставляет его притормозить. — Ба? — Через два дня, сынок. — Что? — Эти дни рейсов не будет. Праздники ведь. — Как… — Он роняет из рук наспех сложенную кофту и снует уже в поисках мобильного. — А дядя Бён? Старушка тихо смеется, вспоминая вчерашние концерты буйного соседа и мотает головой, возвращаясь к готовке. — Ты видел, что с ним вчера было? Он еще неделю праздновать будет. Хосок падает на мягкий пестрый диван, протягивая конечности, и смотрит на экран, где не видит ни одного пропущенного от Чонгука. Тот сбежал, не дав и шанса объясниться, и теперь между ними снова такая раздражающая дистанция. — А в чем дело-то? Я думала, что ты останешься еще немного. Хосок мычит и, не видя больше смысла куда-то спешить, лениво плетется на кухню, с которой уже в такую рань доносится безумное смешение запахов сытного завтрака. Старушка в мгновение меняется в лице, когда видит поникшего внука и его неохотное ковыряние ложкой в тарелке. — Не балуйся с едой, Хосок, — стучит по его пальцам своими палочками и садится на место напротив. Главы семьи не приходится ждать к завтраку из-за его страшного похмелья и предписанной спячки. — Ты чем-то расстроен? — Мы немного повздорили вчера, — не находит сил, чтобы придумать другое оправдание Хосок и продолжает без интереса поглощать тушеное мясо. — Хотел поговорить с ним утром, а он сбежал. Ну почему ты меня не разбудила? — Ох, впервые слышу, чтобы ты с кем-то ссорился, дорогой. Что же ты натворил? И парень задумывается о том, что действительно делает не так. Но он элементарно не знает, как правильно, что нужно говорить и делать в такой ситуации, потому что отношения для него темный лес, в котором он совсем не ориентируется. В своих глубоких раздумьях он все же заканчивает с завтраком и пытается дозвониться до Чонгука еще несколько раз, но все безуспешно. Тот упрямо не берет трубку, снова там для себя все решая и увеличивая пропасть между ними. Нет желания звонить Чимину или Тэхену, Хосоку вообще сейчас никто не нужен. Но Мирэ считает иначе, заявляясь в гости. Парень слышит ее звонкий голос, как та о чем-то болтает с бабулей внизу, и не спешит спуститься, хоть и знает, что подруга пришла к нему. — Хосок, ты уснул что ли? К тебе Мирэ пришла, — все же донимает бабушка, заставляя внука вернуться обратно. Девушка меняется в лице, когда видит какого-то изможденного и безучастного Хосока, и для чего-то глубоко вздыхает. — Хо, давай прогуляемся? — Нет настроения. — Я хотела поговорить… — немного скомкано продолжает девушка, косясь в сторону бабули, что занимается посудой. — Насчет Чонгука. Мирэ ловит на себе ожидаемый взгляд, полный подозрения, но видит, что ее уловка работает, когда Хо хватает куртку и молча выходит на улицу первым. Девушка с улыбкой прощается, выбегая следом, и мотает головой, когда Хо собирается присесть на лавочку. — Не здесь. Парень даже не сопротивляется. Вжав голову в высокий ворот куртки, он открывает перед Мирэ ворота и ровняется с ее неторопливым шагом, позволяя первой начать разговор. — Хо, какие у вас с ним отношения? — Ммм? Она резко останавливается, когда оба добредают до пирса, и заставляет друга сделать то же. — Я видела вас вчера, — нехотя признается она, даже не скрывая своего отношения. — Ты поцеловал его. Боже… Не верю, что говорю это. Может, ты был пьян или еще что-то, но я говорила с Чонгуком и… — Ты что? — перебивает подругу Хосок, вытягиваясь струной. — Когда? — Утром, когда провожала отца к лодке. Я спросила его о вчерашнем, хотела подшутить, но он заявил мне, что я могу забрать тебя себе и отвалить! Я… Типа, что происходит, Хо? Парень хмурится с услышанного, теряя дар речи. Его молчание заставляет Мирэ нервничать еще больше, потому что в голове рисуется что-то, не поддающееся объяснению. Хосок матерится, снова набирая номер Чонгука и слегка отворачиваясь, пока слушает изматывающие гудки вместо ответа, а Мирэ чуть не задыхается от возмущения. — Хосок! — Да что? — выходит из себя он, слишком сильно сжимая мобильный. — Что ты хочешь от меня услышать? — Только не говори, что тот, кто тебе нравится, это Чонгук? Серьезно? — Да, это он. — Да ты послушай себя! Он же парень, черт возьми! — И что? — на несколько тонов ниже тянет Хосок, отводя взгляд к бескрайнему морю. — Я и без тебя это знаю. — Не говори так, будто это что-то нормальное! — Мирэ хватается за его плечо, заставляя снова посмотреть в глаза, будто надеется прочесть в них то, что это все какой-то глупый розыгрыш. — С головой не дружишь? Хо понимает, что это именно то, с чем и придется сталкиваться в будущем. Не то, чтобы он внезапно переключился на парней, просто не чувствует той разницы в чувствах к другому человеку, зависящих от его пола, что для других предопределены. — И что? — на выдохе продолжает Хо. — Все так, как есть. Это не переключается, понимаешь? — Не понимаю, — честно отвечает Мирэ, вытягивая пальцем бровь. — Все было отлично, пока ты не уехал в город. Все это неправильно! И не вынуждай меня объяснять, почему. Ты и сам должен это понимать. — А я не понимаю. Но и объяснения мне не нужны. И тебе я доказывать ничего не должен, — не выдерживает Хо, впервые за долгое время срываясь на подругу. — Он нравится мне, и твои слова не смогут это исправить. Я же сказал, что это непросто, и все не за один день произошло. Жаль, если ты не можешь это принять, но пусть так. — Что, если дедушка узнает? Ты собираешься скрывать все это? Это ненормально, Хосок. — Да что ты заладила… Что именно? Что я влюблен в парня? — Боже, это даже звучит отвратительно! — Мирэ отворачивается, закрывая ладонями уши и пряча собирающиеся у глаз слезы. Все это не укладывается в ее голове, так о каком понимании вообще речь. — И смешно. — Не для меня. И если для тебя это неприемлемо, тогда нам больше не о чем разговаривать… Девушка слышит стальные нотки в его голосе и вздрагивает, роняя обессиленно руки. Это их первая ссора, а этот Хосок ей не знаком. Все такой же уверенный, упертый, но какой-то чужой и пугающий. — Я за тебя переживаю, придурок! — В этом нет необходимости, Мирэ. Я не болен или что-то такое. И твоего разрешения кого-то любить я не прошу. Девушка не успевает ничего сказать, когда Хо, даже секунду не колеблясь, шагает прочь. Она порывается что-то прокричать, но кроме «это ненормально» на ум ничего не приходит, а это не то, что друга может остановить и образумить. Мирэ опускается на корточки, прикрывая холодными ладонями лицо, и позволяет себе немного поплакать, пока не совсем осознавая, что именно ее так тревожит. Как хорошо, что в это праздничное утро люди на острове будто вымерли, словно кроме нее и Хосока здесь никого нет. И будь так, было бы поистине прекрасно, потому что им бы не пришлось так сильно ссориться и ощущать, как их отношения, какими бы те не были, дают большую трещину.