Нити золотые

Наташа не могла назвать себя надежной, и для этого было несколько веских причин. Во-первых, она была шпионкой, а у них, как известно, чувство стыда и жалости отсутствует напрочь. Приказы не обсуждаются — они становятся смыслом всей жизни, центром маленькой, закрытой невидимым куполом вселенной, палящим солнцем, мучительно медленно выжигающим васильковые поля изнутри. Во-вторых, как и в-третьих, да, она все ещё была шпионкой, по профессии своей обречённой на одиночество. И Наташа п.о.м.н.и.т. об этом. В КГБ изо дня в день, отличавшихся исключительно ржаво-серыми оттенками неба, твердили: никаких друзей, никакой семьи, никаких привязанностей. В руках руководства они были лишь поломанными марионетками — нитей не было, но они все ещё не могли обрести свободу. У Наташи нет сердца, и она даже не знает, было ли оно когда-нибудь. Знакомство с Мстителями что-то изменило внутри неё, и Наташа сама до конца не понимает, как это произошло. Просто теперь она заваривает чай на троих, заводит будильник на несколько минут раньше, чтобы успеть стянуть последний пончик с абрикосовым повидлом, и занимает угловое место на диване — оттуда удобней всего вычислять «Мафию». Наташа знает — она же не дура, — что ничего не может длиться вечно. Политика похожа на грохочущее в полнолуние сиво-мглистое море, необузданное и изменчивое. В любой момент власть вновь сменится, руководство пересмотрит приоритеты, а ей прикажут пойти против друзей — и да, да, она без единого сожаления встанет против тех, кто каждое утро позволяет ей стащить ее любимый пончик из холодильника. Просто потому, что так надо. Это её долг перед страной, и он стоит выше её желаний, ведь она — марионетка без ниток. — Стив, — зовёт девушка в тот вечер. Ночь пахнет завядшей полынью, свежевыстиранным бельём и едва различимым запахом предательства. — Что будем делать? Стив — когда-то гордый и уверенный в каждом своем поступке — сгорбился на идеально заправленной кровати древнегреческим старцем. Опустившийся на комнату лилово-кудрявый сумрак Наташе не помеха, поэтому она прекрасно видит и судорожно сжатую в руке простынь, и крепко сведенные к переносице крылатые брови, и тягуче-синее отчаяние в потемневших глазах напротив. — Я не знаю, Нат, — качает головой Стив, даже не посмотрев на подругу. Его мысли — липкие, кочковатые, мутные, и Наташа может чувствовать это так же, как если бы чувствовала чье-то грудное дыхание на затылке. — Я не знаю. Стив кидает взгляд на распахнутое панорамное окно, но видит лишь безучастные макушки небоскребов, упиравшиеся в купол стылого неба. В армии ему часто приходилось спать под открытым небом — порой без одеяла, прямо так, на озябшей в вечерней росе земле. Комары назойливо гудели прямо над ухом, где-то вдалеке слышался мужской хохот и звон бутылок, а нос щекотали перья розового клевера. Стив любил спать на боку — так его учил когда-то Баки, — потому, чтобы быстрее заснуть, он старался отвлечься на что-то незначительное, не связанное с войной, кровью и человеческими жертвами. Ведь завтра их может стать на одну больше. В тот момент значение имели лишь хаотично разбросанные на небе точки звезд (Стив не знал ни одного созвездия), притаившийся в зарослях чертополоха свиристель и широкий ареол луны, который невозможно увидеть в Нью-Йорке 21 века. — Мы остаёмся, Нат, — выдыхает Стив, и Наташа каменеет. За её спиной — походный рюкзак, в руках — завёрнутый в фольгу бутерброд с ветчиной, а в кармане — рация, на другом конце которой несколько супергероев бывших супергероев ждут приказа к отступлению. Наташа знала, что когда-нибудь настанет момент, когда ей прикажут предать. И все остальные это тоже прекрасно знали. Но почему-то все равно относились к ней так, как если бы были знакомы с ней с детства. Как будто она была им дорога. — Сегодня, — Стив натянуто улыбнулся, и его глаза вдруг показались Наташе очень и очень старыми, — один человек мне сказал… напомнил об одной важной вещи. Наташа молчит, позволяя говорить. Она всю жизнь сливается со стенами, прячется в тенях и маскирует мысли под гипсовой маской безразличия. Ей совсем не сложно выслушать их негласного лидера, но проявлять сочувствие она не умеет. — Не знаю, что этот мальчишка на самом деле имел в виду, но мне кажется, что если мы сейчас уйдем, то будем жалеть об этом. Стив прикрывает глаза, понимая, что не дождётся ни разочарования, ни слов поддержки со стороны шпионки. Она просто кивает и скрывается за дверью, вдыхая полной грудью запах ночных гвоздик, пропитанных зыбким дымом. Но вот только теперь он не врывается в легкие рыхло-серым туманом, а лишь ласково щекочет ноздри. Наташа поступила правильно.

***

Фьюри категоричен. Он выкладывает на стол несколько папок без опознавательных знаков и молча листает их до нужных ему страниц. Перед глазами мелькают вырезки из статей, которые никогда не были опубликованы, черно-белые фотографии и подписанные красными чернилами договоры. Лица на снимках кажутся Наташе знакомыми, но она не может точно сказать, почему: угловатый нос, мочалистые усы, отполированные до блеска туфли могут принадлежать любому следящему за собой политику прошлого века. Пыль забивается в нос, оседает в лёгких субботними сумерками, туманными призраками гуляет по комнате прежде, чем забиться в уголки сплетенного из красных нитей ковра. Наташа скользит нечитаемым взглядом по выцветшим строчкам, про себя произнося старые слова на новый лад, и хмурится. Шпионы умеют общаться глазами, им не нужны слова, чтобы передать нужную информацию. Ник осведомлён обо всем — в том числе и о несостоявшемся побеге. Но он молчит, позволяя действовать своим умом, и Наташа в глубине души благодарна ему за это. Спустя минуту она знает — в центре очередной кавардак, и им надо на время забыть о вражде. Тони уже на месте: ругающийся на всех известных ему языках, меняющий место дислокации каждые пять минут и обменивающийся колкими комментариями с Роуди по голосовому чату. Клинт отстреливается где-то с крыш, но этого недостаточно — преступники оккупировали здание Федерального резервного банка, закрываясь щитами из неопознанного Наташей металла. Тот неплохо глушит удары суперсолдат, переливается красно-золотым на солнце и не трескается даже после того, как его переехал автомобиль. Запах железа резко ударяет по чувствительным рецепторам Наташи, и та морщится — любой на её месте уже давно потерял бы ориентацию, но она не может позволить себе такой роскоши. Либерти-стрит маленькая и узкая — на ней толком не развернуться, поэтому Сэм со своими крыльями эвакуирует последних находящихся в зоне поражения гражданских, а полицейские вдалеке перекрывают движение под недовольные гудки вечно спешащих куда-то работяг. Укрытий на земле мало — и если у Кэпа еще есть щит, то у Наташи — лишь электрошокеры. Грудь взрывается тупой болью, и Наташа делает несколько свирепых выпадов коленом по рёбрам подкравшегося со спины мужчины, удерживая его голову руками. Рыжая челка тут же липнет ко лбу, на мозолистых тонких пальцах остаются липкие капли крови, а на помощь оглушенному товарищу уже бегут люди в чёрных костюмах без опознавательных знаков. Где-то рядом слышится рубленый лязг щитов, кипящими котлами булькают задыхающиеся в хватках супергероев террористы, а Наташа мечтает о кружке зеленого чая и пончике с абрикосовым повидлом. Кофе, тем более с корицей, она терпеть не может. Бой идёт с переменным успехом. Может быть потому, что преступники попались слишком уж умные — с легкостью меняют систему безопасности банка, запаслись инопланетным оружием и броней и удерживают тридцать заложников, — или же все дело в них самих? — Эй, берегись, — Тони точен как никогда, и человек в чёрной шапке ничком падает перед Наташей. Щиколотка шпионки кровоточит, ребра отдают тупой ноющей болью, а перед глазами мелькают сиреневые пятна, но Наташа лишь крепче сжимает зубы. — Смотри по сторонам, — бросает Старк, возвращаясь на исходную позицию. Наташа по-другому и не может. Краем глаза она замечает, как темная фигура, вероятнее всего принадлежащая Клинту, на секунду взмыв в воздух, приземляется на крышу ближайшего к ней здания — оттуда легче отстреливаться и отслеживать передвижение террористов. Центр Нью-Йорка — сплошные высотки, молчаливыми грудами, беззвучными махинами и угрюмыми тенями нависающие над головами, и Наташа, если говорить откровенно, терпеть их не может. Но кто её спрашивал, верно? Глаза поймали отблеск стали. Зрачки моментально сужаются в практически по-кошачьи тонкую полоску. Развернувшись, Наташа увидела, как еще несколько человек, вооружившись автоматами, несутся на нее, и тут же отскочила назад. Рядом, скрипнув тлеющими в костре листьями, упал столб, разбившись о бетонную ограду, и несколько осколков долетели до стертых сапог Наташи. — Хэй, мисс Чёрная вдова! — сначала девушке кажется, что на поле боя проник ребёнок. Она не видит говорящего, да и его голос был чуть искажен хитроумным устройством, но Наташа уверена в своих выводах. Сэм явно плохо выполнил свою работу, за что обязательно получит от нее смачный подзатыльник после миссии. — Вам нужна помощь? — Наташа коротко ругается по-русски, считает про себя до трех, разворачивается на каблуках и встречается взглядом с красной маской. Это и правда ребенок. Пусть и разряженный в обтягивающий костюм красно-синего цвета. Он нерешительно мнется около брошенного на дороге автомобиля, опускает голову и прячет руки за спину, будто провинившийся подросток перед матерью. Его лицо скрыто за непроницаемой маской с белыми вставками глаз, но Наташа уверена, что уши и щеки пацана (обязательно горячие и с едва заметными веснушками) сейчас покрыты застенчивым румянцем. — Нет, карапуз, топай домой, здесь не песочница, — огрызается шпионка. Возможно, она могла бы быть помягче, но сейчас ей и правда не до этого. — И Вы туда же… — сетует мальчишка, пропадая из виду. Но через пару секунд двое пришедших в сознание террористов уже скручены непонятной липкой субстанцией, и Наташа тяжело вздыхает, не оборачиваясь. — Ладно, можешь остаться, но не путайся под ногами. И она может поклясться, что слышит, как мальчишка за ее спиной подпрыгивает от счастья, неуклюже цепляясь ногой за почтовый ящик и шикая на себя. Наташа не может сдержать улыбку — теплую, как парное молоко или мятое разнотравное сено. Все равно никто не увидит. — Спасибо, я не подведу! Наташа никогда не позволит прикрывать себе спину чужому человеку. Она привыкла прятаться в тенях и надевать гипсовую маску безразличия, а семья в её жизни — непозволительная роскошь. Она знает и то, что этот ребёнок, так неожиданно возникший на поле боя, будет лишь помехой, но это уже не её дело, не так ли? — Эй, все целы? Доложите обстановку, — Стив как всегда чересчур спокоен. Как капитан он должен быть центром, последним островком надежды и опорой команды, поэтому он делает все, чтобы хорошо выполнять свою работу. — Чисто, — отчитывается Клинт, стягивая спортивные полуперчатки с рук. — Подозрительной активности не вижу. И да, пара царапин, заживут за пару дней. Тони хмыкает, но ничего не отвечает. Его костюм приземляется неподалёку от входа в банк, где копы успели поставить заграждения до того, как грабители организовали достойное сопротивление с инопланетным огоньком. — Чисто, — Наташа на секунду касается практически незаметного наушника и внимательно следит за активностью вокруг. — Никого, — рапортуют Роуди и Сэм в один голос. — Что будем делать? — Нужно проникнуть внутрь, — озвучил очевидное Стив. Уветливый голос звенит от напряжения, а пальцы до побеления костяшек сжимают рацию. — В северном крыле находятся тридцать два заложника. Под землей — основное хранилище банка. В доступе террористов инопланетное оружие. Старк, что с тепловизором? — Ещё трое снайперов на крыше и около пятнадцати человек в хранилище. Вентиляция перекрыта, данных о северном крыле нет. — Все слышали? Основной приоритет — заложники. Второстепенный — деньги и сами грабители. Есть предложения? Предложений не было. Эфир затих, прерываясь лишь на тяжелое дыхание Мстителей. Несмотря на усердные тренировки все они — не машины, не идеальные фигуры с обложки детских комиксов и уж тем более не герои. — Мисс Чёрная вдова! — Наташа вздрагивает, тут же удивленно приподнимая брови — не каждый высоко классифицированный шпион сможет подкрасться к ней незаметно. Тем более такого нельзя было ожидать от желторотого мальчишки в обтягивающем костюме. — Дайте мне свой наушник! Пожалуйста! Я имею в виду, что у меня есть идея. Она не гениальная, самая обыкновенная, но она может сработать. Мальчишка мнётся, переставляя длинные ноги неуклюжим оленёнком, по привычке прячет лицо от проницательного взгляда Наташи и не решается подойти к шпионке ближе, чем на три метра. Наташа молчит. Она может сказать, что время игр закончено, что на кону — больше тридцати жизней, мировой запас золота и честь целой страны, что ребёнок должен идти домой к маме и папе, а не рисковать собой в угоду собственному детскому желанию побыть супергероем, но почему-то не говорит. Ребёнок поймёт это сам. И он понимает. Мальчишка сдавленно вздыхает, поднимает руки в примирительном жесте, нерешительно делает шаг вперёд, будто в клетку к хищнику, и шепчет. Тихо, будто это и не шепот вовсе, а едва различимые колыхания рассветных облаков или хруст забродившей рябины. Через минуту ребёнок срывает маску, обнажая пушистые кудряшки и зацелованное солнцем лицо, трепетно (будто это сокровище, ей-богу) сжимает в лапках наушник и зенитным июльским солнцем врывается в диалог: — Мистер Старк! — мальчишка тут же покрывается красными пятнами и по привычке жует обветренные губы. Наташа же едва сдерживает хохот, когда через второй наушник слышит непередаваемый булькающий звук на том конце. Кажется, кто-то подавился. — Паучок?! — настолько громко восклицает Тони, что все остальные морщатся. — Откуда… что ты здесь делаешь? Немедленно возвращайся домой! От такого тона у любого бы свело челюсть, заслезились бы глаза и затряслись руки, как если бы в сентябре ударили первые морозы. Но только не у мальчишки — тот лыбится во все тридцать два, радостно подскакивает на месте и едва удерживается от того, чтобы не выдать себя. — Мистер Старк, но я уже здесь! Послушайте меня! — он неосознанно размахивает руками, резво вскакивает на упавший ранее фонарь и цирковой мартышкой ловко перемещается взад-вперед, балансируя на нем. — Кто дал ему наушник? — Это кто вообще? — доносится со всех сторон. Супергерои устали и явно не готовы разбираться с еще одной проблемой. Мальчишка лишь вздыхает опавшими кленовыми листьями и позволяет мужчинам продолжать возмущать эфир хриплым негодованием. — Откуда здесь ребёнок? — Послушайте его, — холодно отрезает Наташа, и все тут же замолкают. — Вы должны знать нечто важное, — мальчишка в благодарность едва уловимо наклоняется, отчего его непослушные кудряшки мягко падают на открытый лоб, — в здании заложена бомба между восьмым и седьмым этажами. Если вы попытаетесь проникнуть через вентиляцию или будете прорываться напрямую, все здание взлетит к чертям, а преступники, переждав взрыв в хранилище, успеют скрыться с мировым запасом золота. — Откуда информация? — сконцентрировано интересуется Роуди, проигнорировав едва слышное Старковское (с каких пор его волнует речь?) и Кэповское «не выражайся». — Достоверная? — На все сто! Я не могу сказать, откуда я это знаю, — кается ребёнок, — но она точно верная. Единственный более или менее безопасный способ проникнуть в здание — через подземный ход. — Какие еще ходы? Их нет на картах, карапуз, — приглушенно вздыхает Тони, потирая переносицу. — Хранилище Федерального резервного банка — это самый глубокий подвал Нью-Йорка. По данным Пятницы, оно опускается на 24 метра вглубь, то есть расположено почти на 15 метров ниже уровня моря, к тому же опирается на твердые породы Манхэттена. — Нет, он существует! — горячо восклицает мальчишка, и Наташа замечает, с каким отчаянием он пытается доказать свою правоту. Его щеки действительно окрашены напитавшейся пряным запахом одуванчиков, летними зарницами и грибными дождями малиной, в глазах пляшут искры студеного шоколада и слишком уж упрямое и отчаянное для (а сколько ему вообще? тринадцать?) ребенка желание защитить любой ценой. — Катакомбы? Шкет, ты в Нью-Йорке, — надрывно смеётся Клинт, запуская руку в непослушные волосы, но его никто не поддерживает. — Хочешь сказать, что знаешь расположение туннелей, которых нет ни на одной доступной Пятнице карте? — скептически уточняет Тони, в то же время давая Пятнице команду просканировать местность. — Да, знаю. И не туннелей, а туннеля, мистер Старк! Мужчина, построивший это здание, был очень… бдительным. Сейчас, конечно, экономика не обрушится без мирового запаса золота, но последствия все равно будут катастрофичными. — Сэм, остаешься следить за периметром, полковник Роудс, Вы ответственны за контроль происходящего сверху. Показывай, шкет, — наконец решает за всех Стив спустя мгновения заполошной тишины. Решение далось ему непросто, но свою роль сыграло то, что Тони явно знает этого «карапуза», да и Наташа, вроде как, тоже поддерживает его. — Где вы сейчас находитесь? — Напротив продуктового, — вмешивается в диалог Наташа, и Питер, благодарно ей кивая, вновь неловко натягивает на лицо маску. Несколько непослушных каштановых прядей остаются торчать на затылке, поэтому шпионка, закатывая глаза, поправляет маску ребенка сама. — У вас есть две минуты, опоздавших не ждем. Мстителям понадобилась одна. Клинт спрыгивает с ближайшей крыши, хватается за небольшой выступ, раскачивается и падает прямо рядом с Наташей. Через пару секунд рядом с ребенком возникают фигура Железного человека. Стив приходит последним. — Как к тебе обращаться? — тут же уточняет он, и все заинтересованно смотрят на Паучка, который в действительности оказался ещё меньше, чем они предполагали. — Я дружелюбный сосед Человек-паук, — представляется мальчишка вновь немного измененным голосом. — Приятно познакомиться.