Нити золотые

Нельзя сказать, что Хэппи не любил детей. Нет, нет, они определенно имели отдельную схожесть с молочно-овсяными ангелами, подснежными цветами и пушистыми клубочками живого очарования… вот только Хэппи старался держаться от них подальше. Так (по его скромному мнению) было лучше и для него, и для самих детей. Ещё в далёком отрочестве, следуя своим убеждениям, Хэппи раз за разом отказывается от мягких, практически ручных предложений бабушки связать свою карьеру с обучением этих беззаботных спиногрызов ангелов. Вместо этого он подаётся в бокс. — Кто ищет, тому назначено блуждать, — качала головой бабушка, цитируя бессмертного Гёте, когда классный руководитель упрекала её в ухудшении успеваемости внука. Молоденькая практикантка на эти слова лишь закатывала глаза, бормотала под нос что-то о выжившем из ума поколении и отворачивалась, давая понять, что разговор окончен. После очередной подпольной драки, которую и боем-то назвать сложно, Хэппи возвращается домой со сбитыми в кровь костяшками, с ссадинами цвета мятого барбариса и вкусом шиповника на губах. Но он молчит. Упрямо сжимает губы в тонкую полоску, сбрасывает в малюсенькой прихожей шерстяное пальто и ни единым жестом не выдает накопившуюся усталость. Часы с маятником мерно отстукивают ритм венского вальса. Вечерние кудрявые тени привычно скользят по стертому линолеуму, и Хэппи едва сдерживает чихание от забившегося в нос горчащего запаха хурмы. Он знает, что бабушка не одобряет его поздние возвращения, но и по-другому поступить не может. Скромной зарплаты бабушки, учителя зарубежной литературы, едва ли хватало на оплату налогов и аренды. С едой всегда было туговато, а о ремонте и новой одежде и мечтать не приходилось. Поэтому Гарольд не может позволить себе бездельничать. Он садится за обеденный стол с гордо поднятой головой и парой хрустящих Франклинов в кармане. Тогда это казалось правильным. Но бабушка лишь бесцветно качала головой. Она не осуждала, никогда не читала лекций, не таскала за уши и не запрещала выходить на улицу. Но и деньги не принимала. Под нудное гудение передачи про животных она обрабатывала ссадины и кормила внука остывшим пирогом с тыквой. В такие вот вечера на столе обычно лежала книжка — бабушка часто перечитывала творения мировых классиков, — где-то вдалеке слышались помехи радиоприемника, а маленькие ангелы с беззаботными глазами тополиным пухом кружились по двору, искренне печалясь наступающей ночи. Они не знали, каков мир на самом деле. Грязный. Тучный. Со вкусом шиповника на губах. Гарольд кривился и безжалостно сминал деньги в кулаке. Он терпеть не мог оседающий на кончике языка тягучий привкус тыквы, мало понимал в животных да и крутивших тогда по радио Битлз недолюбливал, но почему-то сейчас, спустя столько лет, те вечера кажутся ему… Ненастоящими. Будто и не было никогда этих тёплых морщинистых рук, и спрятанных под подушку денег, и беззвучных слез бабушки, вытирающей их клетчатым платком. Она не хотела для внука такой жизни, но и поделать ничего с этим не могла. — Кто ищет, тому назначено блуждать, — шепчет она в сгущающихся сумерках и молча продолжает мыть посуду.

***

Вот почему, когда Тони так, мимоходом, сообщает Хэппи, что под его началом — несовершеннолетний мальчишка, Гарольд не пугается. Нет, он просто в ужасе! Ребёнок? На его попечении? Он привычно бубнит под нос что-то малоцензурное, раздраженно отворачивается, надеясь, что блажь босса окажется недолговечной, и старательно не смотрит на егозу на заднем сидении. Питер лишь многообещающе поблескивает темными глазёнками, кутается в безразмерную олимпийку и продолжает беззаботно поглощать подтаивающее мороженое, пачкая щеки в сладком сиропе. И что вы думаете? Прошло всего несколько часов с момента их «знакомства», а Питер уже успевает набедокурить везде, где только можно: ухитрился потеряться в башне, основательно промыл мозги Капитану Америке рассказами про пироги, а затем (на пару с Тони) взорвал что-то в лаборатории. Хэппи удивлён? Определенно нет. Сам Тони на его недовольство лишь закатывает глаза и машет рукой, мол, да ладно тебе, ничего с тобой не сделается, это всего лишь ребёнок. Ещё бы, миллиардер сейчас закроется в своей мастерской от всех проблем, а ему, Хэппи, с егозой ещё пару часов возиться — а он, между прочим, не в таксисты нанимался. Ребёнок даже после пятиминутной лекции выглядит донельзя довольным — того и гляди лопнет от переполняющего его восторга. Щебечет что-то, сыплет научными терминами и охает, когда его за шкирку сажают в машину. Теперь Хэппи предусмотрителен, как никогда: выкручивает радио практически на максимальную громкость, цепляет на лицо самое угрюмое выражение из своего репертуара и старательно не сводит буравящего взгляда с дороги. Но даже так Питер не замолкает: пересказывает ему новые мемы, интересуется устройством двигателя атомного реактора (как будто он знает, ей-богу) и в перерывах разбалтывает всю свою подноготную, теребя шнурок толстовки в узловатых пальцах. Смеркалось. Ещё через несколько минут Питер выуживает из рюкзака камеру (судя по состоянию, явно самодельную) и, улыбаясь зенитным солнышком, продолжает вещать что-то уже в объектив. Хэппи страдальчески вздыхает, понимая, что его ждёт ещё целый час наедине с историями егозы, и решает прибегнуть к последнему средству. С этими мыслями он тормозит на светофоре и тянется рукой к бардачку. Пока Питер жуёт мармеладных червячков, Хэппи выруливает на пустующую дорогу и вдавливает педаль газа, наслаждаясь долгожданной тишиной.

***

На пороге их встречает Мэй Паркер. Высокая, стройная, с бойким взглядом и живой улыбкой, она тут же смущается, что предстаёт перед гостем с пятном муки на фартуке и запотевшими очками. Она действительно не готова производить впечатление: щеки пылают пышноцветной черешней, пожар вьющихся волос на скорую руку собран в пучок, а сама она едва уловимо пахнет солнцем, мёдом и спелыми финиками. Хэппи искренне считает, что она очаровательна. В отличие от него, Питер не теряется (да и с чего бы). Мальчишка тут же лезет к тете обниматься, подставляя тугие кудряшки под заботливые руки, и чуть ли не мурчит, когда женщина говорит что-то про скорый ужин. Егоза на ходу целует тетю в щеку и, наскоро прощаясь с Хэппи, юркает в проем приоткрытой двери, оставляя их одних. Повисла звонко-звучная тишина. Гарольд переминается с ноги на ногу, растирает вмиг вспотевшие ладони и умоляюще смотрит на наглухо запечатанную форточку. Окно на площадке запылено: кроме серых антенн и колючей верхушки соседнего здания и не разглядеть ничего. — Оно всегда было таким, зимой холодно, — слегка пожимает плечами Мэй, заметив его интерес. — Итак, как там у Питера… со стажировкой? — Мэй испытующе прожигает его взглядом, и Хэппи сглатывает, не понимая, как он будет врать этой потрясающей женщине. Мурашки решают сплясать что-то среднее между балетом и хип-хопом, и Хэппи морщится, стараясь не выдать своего состояния. Ну и как с ней говорить? — Ну, он очень активный, — наконец тиснит он, чувствуя, как на щеках играют желваки, — Тони им доволен. Сказал, что Питера ждёт большое будущее. Мэй с гордостью улыбается, светлея на глазах. — Мистер Хоган, — начинает она, заправляя непослушную прядь за ухо, — Вы уж присмотрите за ним. Питер любит влипать в неприятности. Как будто Хэппи не знает об этом! Питер — сплошная головная боль, которая только за последний час умудрилась прищемить пальцы дверью машины, поскользнуться на пороге собственного дома и потерять ключи от домофона. Но Хэппи лишь растягивает губы в ответной улыбке, кивает, понимая, что не может отказать золотисто-карим глазам, и удаляется с высоко поднятой головой, пробормотав едва различимые слова прощания. Уже на улице Хэппи понимает, что упустил свой едва ли не единственный шанс. Мэй наверняка пригласила бы его на ужин или оставила бы свой номер телефона для экстренных случаев… Но что сделано, то сделано. Убедившись, что новых (и крайне глупых) заданий ему не назначали, Хэппи садится в остывшую за полчаса машину и сворачивает на Мэдисон-авеню. Многочасовые пробки уже давно стали рутиной. Светофоры и новая разметка совершенно не помогают: уставшие за день водители с досадой сигналят в ритме битов AC/DC, полуночники то и дело самоотверженно бросаются под колёса, а от машин-поливалок образовывались густо-зелёные лужи на и без того перепачканном мусором кисло-сером асфальте. Хэппи лениво следит за мерно покачивающимся освежителем воздуха с тонким ароматом апельсина и старается не думать о накопившихся делах. — Ом намо саптанам самьяксам будхая котинам… — коряво читает мантру радиоведущий, обещая, что она разрешит любые маломальские проблемы слушателей. Паренёк явно новенький в этом деле. Он запинается уже на третий раз и спешит включить спокойную музыку, которая, если на то пошло, своей монотонностью раздражает Хэппи ещё больше. Понадеявшись на то, что в холодильнике найдётся хоть что-то съедобное, Хэппи паркуется рядом с небольшим частным домиком. Тони не раз предлагал ему жильё побольше и поближе к центру (удивительная щедрость с его стороны), но Хэппи не может отказаться от места, в котором провёл своё детство. Все здесь напоминает ему о бабушке: и вышитая, но уже расползающаяся по швам скатерть, и под завязку забитые пыльными книгами полки, и давно неиспользованный миксер. В чулане до сих пор сушились корни петрушки и пучки сыпучего укропа, и их удушающе-крепкий запах своевольно гулял по пустым коридорам июньскими ночами. Бабушка много знала про травы и с детства мечтала стать доктором, но судьба распорядилась иначе: в Америке мало кто доверял свою жизнь подозрительным отварам, предпочитая закупаться в аптеках. Сейчас, конечно, Хэппи дома ждёт лишь сделанный на скорую руку сэндвич, студёная, отдающая металлом вода и неоплаченные счета за электричество. Бабушки давно нет. Она умерла тихо и безболезненно: растворилась кварцевой дымкой на рассвете, оставив после себя лишь фантомное ощущение тёплых рук. Хэппи не хочет забывать это. Чайник шипит кисломордой кошкой, брюзгливо выплёвывает клубы рыхлого дыма и снова продолжает привычное ворчание. Заварки практически не осталось, но на одну кружку должно было хватить с лихвой. Хэппи привычно добавляет сразу 4 ложки сахара и, не размешивая, делает сразу несколько глотков. В холодильнике, как и ожидалось, нашлись лишь вздувшийся пакет молока и покрывшаяся белой плёночкой плитка шоколада. Хэппи глухо вздыхает, на ходу сбрасывает пиджак, набирает на стационарном давно заученный номер доставки и заказывает давно приевшуюся Маргариту. Адрес у него уже не уточняют. По телевизору идёт очередная дребедень — подростки в дорогой вызывающей одежде и глупыми лицами навивают мысли о егозе, и Хэппи спешит переключить канал на новостной. Заспанный диктор не отрывается от дымящейся кружки кофе. Мужчина блеет что-то про очередные беспорядки в центре, повышение цен на овощи и кризис в Южной Америке. Внизу экрана бежит строка с информацией о потерянном ребёнке, а чуть левее — прогноз погоды. Ночь будет тёплой. Хэппи сам не замечает, как засыпает прямо на диване. Курьер вновь и вновь вспыльчиво вжимает кнопку звонка, чайник щемотно булькает песни прошлых лет, а в телевизоре диктор в сладкой полудреме бормочет что-то про открывшийся недавно приют для кошек, которых спас Человек-паук.

***

Хэппи выныривает из царства сна ближе к полудню. Будильник уже несколько часов дерёт глотку где-то в спальне, приплюснутое лимонно-желтое солнце безжалостно светит в глаза, без капли стыда пробираясь сквозь открытые жалюзи, а ведущий новостей буквально надрывается, непрофессионально систематично взмахивая руками раз в полторы минуты. Хэппи хмурится, но вставать не спешит — на работу он уже опоздал. Живот бурчит в праведном неудовольствии, и Хэппи бурчит на него в ответ. Кружка с остывшим чаем сброшена на пол, телефон оповещает о пяти пропущенных звонках от неизвестного номера (наверняка курьера), а по коридорам бесцеремонно гуляет сквозняк, припорошившись запахом корня петрушки и сыпучего укропа. Внимание Хэппи привлекают мелькающие с бешеной скоростью картинки на все еще включённом телевизоре. Знакомое каждому школьнику здание Федерального резервного банка полностью оцеплено кислотно-желтыми лентами, яркими вспышками драконьей чешуи взвизгивает оружие (опять инопланетяне?!), а на экране выводится сообщение о заложниках. Обычный день в Нью-Йорке, ничего особенного. Мстителей наверняка уже вызывали, впрочем, как и бригаду спасения, потому у Хэппи, похоже, намечается незапланированный выходной. Затёкшая спина отдаётся тупой сосущей болью где-то в макушке, мутные круги перед глазами (почему-то в форме паучков) вразвалочку ползают из стороны в сторону, и Хэппи лишь поудобнее устраивается на диване, собираясь переключить канал… Да черт возьми! Между зданиями, которые попадали в объектив оператора, на мгновение мелькает гибкая красно-синяя тень, и Хэппи давится воздухом, проклиная все на свете. Он знал, знал, что пацан будет проблемным! Сказали же ему, ничего не предпринимать, жить своей жизнью, снимать котят с деревьев и иногда (чисто ради галочки) наведываться в башню! Но нет, нет, нет, чертовы подростки с их чертовой беспечностью в глазах! Хэппи вскакивает с дивана, находит пиджак где-то между микроволновкой и раковиной, рывком натягивает его задом наперёд и подрагивающими пальцами практически выкручивает замок на входной двери. Тони не отвечает — да и когда он ему когда-либо отвечал?! — поэтому на телефоне Хэппи включает прямую трансляцию с места событий, боясь упустить из вида хоть что-то мало-мальски важное и пристёгивается. Заложников около тридцати — сложно сказать конкретное число, но среди них однозначно есть дети. Хэппи оценивает обстановку, по-военному точно просчитывает варианты и ходы, стараясь не думать о том, что Питер этого делать как раз таки не станет, и вжимает педаль газа. День будний, поэтому Нью-Йорк полностью стоит. Хэппи уже готов вылететь из машины и добежать до ближайшего метро. Единственное, что его останавливает — в метро сейчас людей не меньше. Журналистов вытесняют за ограждение, и Хэппи чертыхается, сжимая руки на руле. Теперь он может видеть лишь обеспокоенные лица столпившихся врачей и дотошных зевак. Тони все ещё не отвечает. Простодушная Пятница виновато сообщает, что босс слишком занят и не может сейчас говорить. Ребёнок, разумеется, тоже молчит. Наверняка где-то забыл телефон, с него станется. — Эй там, ехать собираетесь? — грубо окрикивает его кто-то сзади, и Хэппи снова возвращается к дороге, следуя указаниям сладкопевного голоса навигатора. Линии цвета перезрелой малины кипучими ручейками раскинулись по всей карте, а в уголке экрана беспрерывно мелькают заветные цифры — ехать осталось минут 15. Наконец Хэппи видит окантовки невыразительных зданий и тормозит, на ходу высигивая на оживленный проспект. Проезд перекрыт до боли знакомыми кислотно-желтыми лентами, и смутные лица врачей, будто смазанные тягучим дёгтем, с бешеной скоростью проносятся мимо. Полицейские сбились в кучу. У самого высокого из них правильное лицо с широкими скулами меняло свой цвет раз в полторы минуты: от изжелта-зеленого к пурпурно-розовому. Второй едва мог шевелить иззябшими от страха губами и явно был на грани глубокого обморока. Ещё один, коренастый и алебастровый, прячется за спинами товарищей, лелеет отблески тепла окровавленной рукой и с немолчным шипением зыркает калиновыми зрачками из-под нависших век. Да, конечно, сейчас в Нью-Йорке никого не удивить новостью о появлении пришельцев, но встретить их вживую — совершенно другое дело. — Господа, — Хэппи второпях достаёт удостоверение, и полицейские с интересом рассматривают неудачную фотографию — да, он зевнул, а Тони не позволил поменять её. — Доложите обстановку. Хэппи говорит так, что любой агент ЩИТа позавидовал бы его спокойствию. Он — профессионал, поэтому его состояние выдаёт лишь застегнутая набекрень пуговица импортного пиджака и расширенные зрачки. Самый молодой офицер — тот, что с бычьим затылком и шухером на голове, — кивает на таких же зелёных ребят, как и он, и рапортует: — Ситуация критична, сэр. Захват заложников в Федеральном резервном банке, — голос его ломается ветками недозрелой смородины, и офицер прячет воспалённые глаза. — Человек-паук предупредил об инопланетном оружии, поэтому Мстители прибыли уже несколько минут назад. Кто бы сомневался. — Ваше имя, сержант, — Хэппи не хочет успокаивать ещё и молодняк, ему бы со своей егозой справиться, но он все же позволяет себе задержаться ещё на несколько минут. Пахло распустившимся розмарином, сухим летом и страхом. — Джеймс, сэр, — мистер перепаренный лук поднимает руку и показывает поочередно на остальных. — А это Клайд и Норман. — Ситуация критична, но не из ряда вон, — заверяет их Хэппи, с толикой раздражения потирая переносицу. — Пока мы ничего не можем сделать, остаётся лишь ждать действий Мстителей. Всех гражданских, как я понимаю, уже эвакуировал Сокол, поэтому на этом ваши полномочия заканчиваются. Хэппи не просит офицеров пропустить его за ограждение. Знает, что бесполезно. Да и он будет лишь мешаться под ногами супергероев. В конце концов, инопланетное оружие против грубой силы даже звучит смешно. Поэтому Хэппи облокачивается на капот ближайшей брошенной впопыхах покоцанной машины и внимательно прислушивается к звукам развернувшейся битвы. Но тут все затихает. Трубнозвучная какофония звуков резко сходит на «нет», и, если бы не кружащий в стрекозиной вышине Сокол, определить исход сражения было бы невозможно. Офицеры переглядываются между собой, но не решаются снять ограждение без прямого приказа. Журналисты тоже затихают притаившимися в зарослях тугого малинника волками — лишь изредка щёлкают затворами камер и хищно поглядывают на опустевший переулок. Хрусткая тишина по ту сторону ограждения пугала своей невозмутимой жутковатой мордой. Хэппи тяжело вдыхает запах приближающихся неприятностей, чувствуя, как каждая секунда набатом отдаёт по струнам вен. День обещает быть длинным.

***

Прошло не меньше получаса. Дождя все ещё нет, и полицейские, утомившись стоять без дела, взглядом прожигают устроившихся в тени журналистов. Пригревшиеся на проводах голуби резко сорвались к упавшим от сдобной булочки крошкам. Молодая корреспондентка вскрикнула, когда птица в наглую уселась на её руку и с жадностью вгрызлась в выпечку с клубничным повидлом. Минуты текли возмутимо медленно. Хэппи привык ждать — он, кажется, всю свою сознательную жизнь ждал. Ждал бабушку с работы, ждал окончания ринга и телефонного оповещения о поступлении денег, ждал вечно опаздывающих на свидания девушек и счетов за ипотеку, ждал в очередях за «лучшим во всем Нью-Йорке» кофе для Старка и пробках на первой Авеню. Даже все те потасовки, в которых участвовал Тони, Хэппи пережидал в ближайшем кафетерии Макдональдса с наггетсами и «три в ряд» (ну а что, все играют, а он не может?). Но сейчас Хэппи ждёт не Тони, а мальчишку с неудержимой, согретой кунжутным солнышком и лисьей шерсткой улыбкой и мороженым за полтора доллара. Вчера егоза болтал что-то про то, что клубника с манго — его любимый вкус, а сегодня он идёт с кулаками против инопланетного оружия. Тони — сволочь экстравагантная, убить его в простой драке с инопланетянами ну просто невозможно. Не такой уж он человек. А вот Питер мог наворотить дел. Приближалось время обеда, когда всё пришло в движение. Началось все с того, что рация одного из полицейских (кажется, Джеймса) ожила и перепуганной в край цесаркой что-то тоненько заверещала. Голос на том конце щерится, гогочет ржавым ландышем и подрывается на покатых скалах спешки. Разбито зазвучали сирены, и на место подъехало ещё несколько переполненных машин — на этот раз пожарных. И сквозь шум двигателей, мятежный гомон обеспокоенных голосов и хлесткие сигналы автомобилей Хэппи различает едва слышный рев репульсоров Железного человека. — Эй, счастливчик, — Хэппи разворачивается на каблуках и с неверием смотрит прямо в потёртое лицо Тони Старка. По распоротой щеке струится кровь, в глазах — шум отцветших первоцветов, но на губах играет привычная ехидная улыбка. — Этого — в Башню, отвоевался. Надо подлатать. С этими словами Старк сбрасывает с рук схоронившегося провинившимся лисёнком Питера и вновь скрывается в направлении банка. Хэппи знал? Определенно. Но сейчас, когда перед глазами все плывет, когда журналисты, заметив небезызвестную красно-белую маску в шаговой доступности, окружили его плотным кольцом, а где-то вдали слышатся не верящие в своё счастье голоса заложников, Хэппи может только ближе прижать к груди кудрявую макушку егозы. Отвоевался.

***

Питер приходит в себя уже в машине. Сладко жмурится, вдыхает полной грудью запах апельсина с корицей и… начинает болтать. Кажется, его совершенно не смущает суровый вид Хэппи и кровящая дыра в животе — он свычно ерзает на обивке чертовски дорогой машины, раскачивается в такт музыке и слегка (ну совершенно нет, не подумайте) счастлив. — Так, егоза, слушай сюда, — Хэппи останавливается на светофоре и нервно отстукивает по рулю костяшками пальцев. — Я к тебе в няньки не нанимался, но до Башни мы доберёмся в лучшем случае к вечеру. Дороги перекрыты из-за ваших супергеройских разборок, так что не ной. Едем ко мне, у меня есть медикаменты. Но учти, только посмей мне что-нибудь сломать, за уши оттаскаю! — Ладно, — подозрительно покладисто соглашается ребёнок, склоняя кудлатую голову к плечу. Как будто и не понимает, в чем причина такого гнетущего беспокойства. — Знаешь, Хэппи! — егозе явно нравится это фамильярное обращение. Ещё бы, Хэппи единственный, кому не присвоили это пресловутое «Мистер»! — Ты просто представить себе не можешь, что там произошло! — мальчишка буквально сверкает и теплится тучноколосым огоньком. Об этом буквально кричат и золотистые родинки на шее и ключицах, и посеребрённые июльскими ветрами завитки затуженных кудряшек, и припекающее ликование в лисьих глазах. — Там были террористы в этих своих платках и с инопланетным оружием. Представляешь, оно полностью игнорирует законы физики, чума! Мстители невероятно сражались, а я такой: «Вам помочь, мисс Чёрная вдова?». А она такая: «Да, конечно, Питер, спасибо большое!». А ещё мы нашли потайной проход под зданием банка и обезвредили террористов в считанные минуты! Они спрятали бомбу, но мое чутьё чуть ли не за шкирку отволокло меня к ней. Мстители такие, — Питер комично пыжится, хохрится и пробует имитировать русский акцент. — Пацан, сколько тебе лет? А я отвечаю, — на этот раз голос Питера становится излишне стуженным. — Мне определенно достаточно, чтобы помочь вам! Питер хохочет над своей же шуткой — хохочет так, будто в последний раз. А Хэппи борется с желанием подкрутить радио — и только Бог знает, в какую сторону. — Хэппи, а мы можем купить жевательных червячков? — улавливает Хоган среди всего этого невнятного щебетания. — Нет. — Почему? — Питер разобижено зыркает из-под полуопущенных лучистых ресниц и складывает руки в молитвенном жесте. — Они же дешевые, а в Spar сейчас скидка на них. А я Вам отдам все лимонные, честно! Пожалуйста? — Егоза, у тебя дыра в боку, а ты думаешь о мармеладе, — брюзжит Хэппи, в очередной раз сигналя подрезавшему его таксисту. Улицы Нью-Йорка — сплошная пробка, и водители меняют свои машины только тогда, когда у них сотрется кнопка сигнала у руля. Питер баррикадируется на заднем сидении, обнимает острые коленки и затихает, уставившись нечитаемым взглядом в окно. Хэппи красноречиво качает головой и ворчит. Ворчит мысленно, ворчит одним лишь взглядом и движениями рук. Он бегло просматривает все новостные включения, сурово сводит изломанные брови к переносице, но сделать ничего не может — впереди пробка. До дома ехать ещё как минут двадцать, и Хэппи плюет на все. Плюет на мчащихся прямо под колёсами прохожих, на наглых голубей, ворующих еду у зазевавшихся людей, и на танцующие на автостраде молочно-голубые тени. Он паркуется на единственном свободном месте рядом с Центральным парком, выходит из машины, выразительно громко хлопает дверью и, подойдя к ближайшей палатке, покупает сразу три пачки жевательных червячков.

***

Дома у Хэппи Питеру нравится. Если бы не травма, он бы уже исследовал потолок и благоухающий сыпучим укропом и корнем петрушки чулан. Но Питер благоразумно усаживается на диван, поджимает под себя худые ноги, перебирает взглядом оставшиеся после бабушки сувениры (она никогда не путешествовала, но её ученики часто привозили ей колокольчики из разных стран) и тарахтит пригревшимся ободранным котом. Хэппи привычно откидывает пиджак на столешницу, ставит чайник и идёт мыть руки. Он — закаленный в боях человек, потому знает и то, как правильно зашивать раны, и то, как определять сотрясения и переломы. Питер морщится, когда Хэппи делает первый стежок, но не издает ни звука. Лишь цепко хватается за рукав его рубашки и, не отрываясь, следит за полупрозрачной, практически искрящейся в свете ламп нитью. Не мигая, не тараторя и не шевелясь. Лишь смотрит. Хэппи хмыкает, но продолжает своё неблагородное дело, закрывая глаза на то, что густые капли крови, отливающие голубым, попадают на его рубашку. — Она гордится вами, — говорит Питер серьезно, когда Хэппи заканчивает и отходит к раковине, чтобы вымыть руки и замочить испорченную рубашку в холодной воде. — И рада, что вы закончили блуждать. Хэппи поднимает голову, недоуменно сжимает его предплечье и смотрит в потемневшие глаза егозы. — Так, Хэппи, а где мои червячки? Я видел, что ты купил три пачки!