Убейте это немедленно

Этот вечер застает их в разных местах и настроениях. Юнги и Чонгук проводят его в сборах. Потому что у них целый день ушел на погашение налоговой задолженности. Банши молчит не просто в опасных ситуациях, он молчит в целом. И о том, что они не заплатили за прошлый год, становится огромным сюрпризом для Чонгука. Парочка восемь часов торчала в сером коридоре государственного магического учреждения. Очередь двигалась неимоверно медленно. Юнги кажется, что арахнид, стоящий позади него, успел отложить яйца и воспитать паучат, которые забрались ему в живот. Или это он просто голоден. Не понятно. К шести вечера, когда Чонгук уже вырубается у него на плече, прикрыв лицо капюшоном с защитной вышивкой от сглаза, их приглашают в кабинет. После они и шагу ступить за порог здания не успевают, как ведьма утягивает их в портал. — Давай скорее, Юнги, если опоздаем, Хосок заставит нас опять смотреть на фотографии его посмертия, — Чонгук носится по комнате в поисках подарка, магией приводя их лица в порядок, пока банши выбирает им одежду. — Да что тебе не нравится в них? Это лучше рассказов Джина с работы. — У Сокджина истории разные, а Хосок каждый раз показывает один и тот же черный прямоугольник в разных рамках! — Ну, ты же не умирал, может, так загробная жизнь и выглядит, — Юнги логичен как и всегда.  — Тогда уж лучше на тебя смотреть каждый день, чем во тьму. Чонгук никогда не говорит, что любит его. Он оставляет подобные комментарии. Но банши этого хватает, ведь он отвечает еще более немногословно. — Я и есть тьма! — Юнги шутливо раскрывает полы своего короткого плаща и укутывает ими ведьму, создавая тесный кокон. Чонгук давно не выглядит впечатленным. Ну разве что чуточку. Сокджин старается успеть, серьезно. Он перекидывает последнего клиента на сегодня своему коллеге и тот не то чтобы недоволен. Еще бы, Джин никогда не уступает. Он ругается до последней души, до последнего сумасшедшего ребенка. Не отдает никого, даже сраных раскаявшихся. «Фу с такими работать», — думают коллеги-демоны. «Еще триста душ и я куплю себе те самые сапоги», — думает Джин. Месяц назад он увидел шикарные черно-красные сапоги на одной из витрин известного бренда. Они, блять, просто созданы для того, чтобы их носил демон. Ноги смертных здесь не подойдут. Он их хочет? Он их получит. Джин напевает песню Гранде и вносит последний контракт в базу. Он представляет себя в том кислотном клипе, щелчком пальцев превращая свой костюм тройку в рваные черные джинсы и блестящий пиджак, рубашка как всегда расстегнута. В кармане привычно помещается красная роза. В ухе блестит длинная серьга в несколько карат, освещая его кабинет не хуже лавы за окном. На ногах ботинки с небольшим каблуком. Демон смотрится в зеркало. — Ну что за детка, так бы и снял. Сапоги бы еще и глаза светились бы ярче. Можно отправляться к друзьям, пока они сами не явились за ним. Намджун подходит к большому светлому дому, на веранде которого сидят немощные старые люди. Знали бы они, сколько самому Намджуну. На часах семь пятнадцать, через сорок пять минут они должны быть у похоронного бюро. Так где же чертов Чимин? Намджун проходит мимо рассадника увядающих людей и заходит внутрь.Тут пахнет печеньем, мылом, сквозь которое пробивается запах старых людей в памперсах. Ну, а чем еще может пахнуть дом престарелых? Из подвала несет джинсой и нафталином. Да, сфинкс узнает типичный душок Чимина. Он весь пропитался этой чудесной атмосферой вставных челюстей, рассказов про внуков и «а вот в моей молодости». Господин сфинкс нервно почесывает недавно отросшую шевелюру сквозь бинни и чуть не сталкивается с очередным стариком. — Кхм, простите, не заметил вас, — Намджун знает, что они все плохо слышат. Прям как Чонгук. — Джун, чего орешь? Я готов. О, он не признал хозяина сей чудесной богадельни. Чимин поправляет свои очки, стекла в которых толще его талии. Последнюю он прячет под тремя слоями джемперов. И зря, шикарная же, собственно, как и все тело. Намджун знает о чем он говорит, однажды они налакались эльфийского эля и переспали. Ну, а что? Сфинксу было одиноко, а Чимин тогда только думал над тем, чтобы отойти от дел. Ох и заездил же этот миниатюрный демон его. Они разломали опочивальню своих друзей, Чимин поджег кровать, а Намджун не помнит как у него в ухе оказалось маленькое колечко. Прокол он зарастил, инкуб на это обиделся. Сам он все еще носит золотые цепочки под всей этой стариковской одеждой. — Я тебя с твоими детьми перепутал. Пошли, — Намджун отрывает Чимина от очередной старушки, которая собирается рассказать младшему о ее первом сексе. Они едут в автобусе в комфортной тишине, пока Чимин не задает тупой вопрос. — Шапка новая? — Нет. А вот волосы под ней да. Они все каким-то чудом успевают к назначенному времени и небольшой кучкой застывают на ступенях похоронного агентства под названием «А можно мне тоже». Каждый из них ловит воспоминание — Хосок слезливым голосом тянул эту фразу каждый день в первые дни работы. Приходится потрясти головой, чтобы перестать это слышать, почудится же. Юнги молча открывает дверь, а за ним тянется и вся компания. Их встречает свет кучи свечей, богатый стол, охапки роз и огромная надпись «Сто восемьдесят лет без тебя». Надо отметить, что надпись ублюдская, потому что напечатана золотыми буквами на черной похоронной ленте нереальных размеров. Будто старину годзиллу хоронят. Как всегда ослепительно красивый Тэхен обнимает каждого, приглашает за стол, забирает подарки. Компания расслабляется и даже слышатся шутки. Пока Намджун, как существо с самым хорошим слухом, не улавливает шорох откуда-то сверху. Он поднимает голову и в тот же момент повсюду раздается громкий голос Хосока. — А вот и я! Хосок стоит на балке под высоким потолком и, прокричав приветствие, прыгает вниз. Комната погружается в тишину, лишь Тэхен хлопает своему парню. — Хоби, опять? — Ну я же так умер сто восемьдесят лет назад, вот и решил повторить, — объясняет франкенштейн, покачиваясь на крепкой веревке. Висеть несколько неудобно, да и блядское повешение все еще не работает! Приходится просить своего парня, чтобы тот снял его из петли. Они оба забывают в очередной раз о проклятье неудачи и валятся на пол как два мешка картошки. Но это ничего, все привыкли. Тэхен вправляет себе сломанную шею, поворачивая голову в правильную сторону. Хосок волочит за собой неестественно вывернутую ногу. Сокджин радостно вправляет ее, слушая треск давно не человеческих костей. После следуют поздравления с годовщиной, разговоры о работе, знакомых, здоровье. — Ну, как твои дела, Хоуп? — тихо спрашивает Юнги насытившись. Мясо с кровью было чудесное. — Все еще не сдох, — грустно отвечает Хосок, вяло ковыряясь в тарелке. — Ну, не зря же у тебя прозвище есть, правда? — Чимин пытается поддержать, но выходит так себе. Все они знают, что франкенштейн пытался себя убить ста тремя способами. Ничего не сработало, очевидно. — Что он сказал? Море кровищи, правда? — Чонгук непонимающе смотрит на друзей. Те лишь закатывают глаза. — Спроси у Юнги. Так вот, мы с Тэхеном решили отправиться в мою родную деревню. Отпуск, все дела, — Хосок вытягивает трубочкой свои синие губы и чмокает идеальную щеку вампира. — Когда у меня уже будет отпуск, — ворчит Намджун, запивая белым вином восхитительную рыбу. — Ты разве не отдохнул в Египте? — невинно спрашивает Сокджин, постукивая острым маникюром по бокалу. — Две тысячи лет назад я был в блядском Египте! И я там не отдыхал! Эти уебаны с подводкой из угля заебывали меня двадцать четыре на семь! — Ну все, все, успокойся, киса, он не хотел тебя обидеть, — Чимин мягко чешет своими очаровательными пальцами черные кошачьи уши и в зале слышится урчание. Джин лишь хмыкает на это. — Кстати, Хосок, у меня для тебя новый способ умереть, — торжественно говорит Юнги. Франкенштейн тут же вскакивает со стула и несется к нему. Новый способ?! Серьезно? Он весь весь внимание. — Вчера Чонгук пробовал приготовить что-то по рецепту своего бывшего одногруппника кухонной ведьмы. Так вот, я жив лишь потому что бессмертен. Хосок переводит скептичный взгляд на покрасневшую ведьму и задумчиво хмурится, его швы образуют грустный смайлик. — Ну, если ты так говоришь, то давай попробую. Тэхен за его спиной вручает Намджуну огромную красную подушку из того восхитительного гроба за пару миллионов. Сокджин убеждает Чимина, что им, как демонам, обязательно нужны сапоги. Чонгук меняет цвет волос Юнги с серого на розовый, за что тут же получает рык, в котором есть крики гусей и вой волков, но рыданий ребенка нет. Ведьме плевать, он и так почти глухой. Ничего нового. — Убейте меня немедленно, — шепчет Хосок.