Убейте это немедленно

Пятница. Кто вообще придумал пятницы? Юнги ненавидит пятницы. Особенно эту. Клиентов больше, чем обычно, они еще и взбудоражены чем-то. Может, март? Юнги не знает, он давно не смотрит на календарь. Спустя столетия вечной жизни понятие времени и его необходимость размывается. К концу дня он вдруг ловит себя на том, что орет. Значит в помещении находится кто-то, кому вскоре предстоит умереть. Пусть гадают кто именно. Сами банши редко могут указать на конкретное существо. Если конечно у него не отваливается голова там или кишки не вываливаются наружу. Тогда да, тогда все всё понимают. Юнги не любит дни, когда он кричит. Это выматывает и напоминает о не самой лучшей встрече с Чонгуком. Вспомни лучик — вот и солнышко. — Чего орем? — Чонгук как всегда возникает из воздуха, усаживаясь своим несомненно симпатичным задом прямо на стойку. Капюшон не откидывает, он же сидит спиной к залу. Проклянут еще. — Во-первых, слезь со стола, во-вторых, хочу и ору, это моя работа, — Юнги по привычке подставляет щеку под чужой поцелуй и начинает сооружать младшему ужин. — Во-первых, заставь меня, тем более, что здесь удобно и я выше всех. Во-вторых, ты же не любишь кричать, кому ты врешь, — Чонгук задорно болтает ногами, рассматривая уставшего мужа. День у него выдался явно лучше, чем у Мина. Он был занят исполнением пустякового контракта, а остальную часть дня чистил перья в форме ворона. Юнги впихивает в руки ведьмы тарелку, вставая между расставленных коленей Чонгука. Он массирует поясницу младшему, помня, что уже вечер, а значит время тянущих болей. Юнги задумчиво следит за баром поверх плеча Чонгука. — Знаешь, мне кажется или наш третий лишний запаздывает в этом месяце? — Ты что, хочешь видеть его возмущенное лицо два дня? — Нет, но он наш друг. И я беспокоюсь. Немного. Юнги не скучает по возмущенной морде сумасшедшего инкуба. Юнги не скучает по крикам «и это все?!». Юнги не скучает по второй кровати в их комнате. Но лучше побыть два дня жертвами вуайериста, чем терпеть хмурое лицо Чимина еще два месяца. Впервые инкуб пришел к ним со странной просьбой год назад. Он даже снял огромные очки, чтобы использовать на Чонгуке и в меньшей степени на Юнги свой умоляющий взгляд. Прижал свои маленькие лапки к груди и сказал самую ебанутую фразу, которую банши слышал в своей жизни. Ну, не считая легендарной намджуновской «НЕНАВИЖУ ЖАРУ, А ЗНАЕШЬ ПОЧЕМУ? ПОТОМУ ЧТО ДВЕСТИ СРАНЫХ ЛЕТ В ЕГИПТЕ» (Юнги подозревает, что господина сфинкса весьма впечатлил фильм Гарри Поттер и Узник Азкабана). — А можно я посмотрю, как вы занимаетесь сексом? Дальше Юнги не слушал, просто хмыкнул и ушел за стойку. Инкубу пришлось двадцать минут объяснять свой «интересный» вопрос. Оказывается, этот огрызок бывшего сексоголика подпитывался сексуальной энергией людей, но так как сам он больше не участвовал в постельных забегах, то ему нужны были заменители. Пара, которая раньше разрешала быть их личным секс-тренером неожиданно скончалась, и Чимин, будучи в отчаянии, обратился к друзьям-молодоженам. Он заваливался к ним вне зависимости от лунного цикла или календаря майя, просто появлялся на пороге с тупой детской улыбкой и маленьким чемоданом, оклеенным асексуальными лозунгами. В их спальне по воле Чонгука появлялась односпальная кровать, а в шкафу — лишняя полка. Они были похожи на странную шведскую семью. При том, что шведские семьи сами по себе были странным явлением. Хотя после Хосока с Тэхеном любые взаимоотношения были верхом здравомыслия. Первые разы их игры «угадай кто лишний» были неловкими. Чимин старался не мешать им. Сидел себе скромненько на кровати, будто тут его и нет, будто он не асексуальный инкуб, который напросился присутствовать при сексе своих друзей. Руки на коленях, колени вместе, спина прямая, взгляд в потолок. Но это не слишком успокаивало парочку. У Чонгука складывалось впечатление, что он не по своей воле участвует в ритуале, связанном с магией секса и крови. А в его жизни хватило неожиданных ритуалов. Ведьма и представить себе не мог, что ему будет тяжело возбудиться от ласк Юнги. Это же Юнги! Его красивый славный Юнги, который целует его в шею, но смотрит убийственным взглядом на Чимина. Впервые он подумал о том, чтобы не снимать мантию во время секса. Мог бы, даже капюшон накинул. В конце концов, банши психанул и попросил Чонгука создать матовую ширму меж их кроватями. Пришлось сжалиться и оставить инкубу хотя бы звуки. Избавившись от взгляда маленьких горящих глазок, даже дышать стало легче. Юнги смог почувствовать привычное наслаждение от одного вида разгоряченного Чонгука. Насрать на огрызок сексоголика за ширмой, если есть нуждающийся в нем муж. Иногда Чимин позволял себе возмущаться тем, что их хватало максимум на один раз, что они видите ли взяли «неправильный темп» или глубина фрикций была не достаточна для достижения «наивысшего удовольствия». Юнги, заслышав подобные комментарии, начинал порыкивать. Однажды даже слез с члена Чонгука и выкинул инкуба из комнаты нахуй. Чимин всю ночь скреб дверь и просился обратно как напакостивший Намджун. Прошло больше года. Их встречи доведены до дебильного автоматизма. Чимин ворчит, что никакой задоринки в них, никакой искры. «Скучно», — говорит он. «Иди нахуй», — говорит Юнги. Чонгук лишь молча кивает, соглашаясь непонятно с кем. Юнги периодически спрашивает Чимина, почему же тот не уйдет к более «драйвовым» Хосоку и Тэхену? Инкуб никогда не отвечает, вспоминая свою единственную ночь с этими двумя. Он тогда был наивным и глупым, решив, что эта парочка точно обеспечит его вагоном первоклассной сексуальной энергии. Но он все еще пытается забыть вид обнаженного Тэхена, на котором была надета лишь ублюдская похоронная лента с надписью «соболезнуем». Чимин как охранник стоял над закрытым гробом, из которого раздавались весьма странные даже для секса звуки. То ли Хосок драл петуха, то ли Тэхену что-то прищемило крышкой гроба. Он так и не выяснил. Когда-то давно Чимин читал странное произведение молодого невротика под названием «Вий». Это напоминало не менее странную порно-экранизацию. Дерьмовую такую. Хотелось достать соль и нарисовать вокруг себя круг. Но если честно, Чимин давно привык к разному сексу. Он инкуб, кому он врет, Хосок и Тэхен были вполне себе ничего. Просто вкус сексуальной энергии Чонгука и Юнги ему нравился больше. Об этом конечно же никто никогда не узнает. И вот теперь они сами ждали этого бывшего нимфомана. Вдруг случилось что? Или Чимина наконец-то съели его старые дети со вставными челюстями. Или опять отправился на парад асексуалов в Новой Зеландии. Кто его знает. Даже Намджун не знает. Юнги признается себе, что волнуется, когда лежит в кровати этой ночью. Чонгук сорок минут назад ворчал, что нужно копить силы к приходу Чимина, потому теперь сопит в шею банши и даже не думает переживать за их третьего лишнего. Чимин появляется лишь через два дня. На одной руке болтается половинка наручников, дедовский костюм почти разорван в клочья, а на обычно милом лице красуется поистине зверское выражение. — Что случилось? — не то, чтобы Юнги интересно, но да, ему интересно. — Один удот из моего бурного прошлого решил, что моё «нет» означает «да». — И где он теперь? — Чонгук развеивает половинку наручников и кидает в инкуба сменной одеждой. — Отправился подопытным кроликом для Хосока. — А что, появился новый вариант? Сто пятый? — незаинтересованно спрашивает Юнги. — Ну, вообще, Хосок слышал, что если среди человеческой толпы закричать «МСТИТЕЛИ СОСУТ!», то можно оказаться мертвым с дилдо в форме члена Халка в жопе. Вот и проверит на этом идиоте. — Халка? — Не спрашивай. — Подожди, тебя только это смутило? — вот теперь Юнги интересно. — Ну, про мстителей я слышал и про дилдо тоже, остается Халк. Банши оставляет эту парочку обсуждать зеленые члены и возвращается в зал бара. Ему еще слушать недовольное пыхтение инкуба сегодня ночью — успеет насладиться его «милым» голосом.