Последствия иных перемещений

21 век. Санкт-Петербург. Клиника       Начальник Третьего отделения Тайной канцелярии что-то черкнул на листе и снова поднял глаза на барона.       – Ну-с, господин Корф, так что вы можете сказать о пропаже пистолетов?       – Я не понимаю, почему вы задаёте этот вопрос мне?       – Ваш коллега по цеху и владелец оружия указал на вас и вашу супругу, Корф Анну Петровну, как на потенциальных подозреваемых.       – На меня и на Анну? – удивлённо взглянул Владимир, приподнимаясь на кровати, но сильная боль заставила опять опустится на подушку. Сейчас он ничего не понимал. Какие пистолеты? Какая пропажа? При чём тут они с Анной. – Почему?       – Долгорукий считает, что у вашей семьи был мотив.       – Что за вздор?       Дверь со скрипом открылась, впуская в палату молодого человека лет двадцати двух – двадцати трёх в форменной одежде. На его погонах красовались три золотистые звезды. Поручик, подумал барон, как и он сам.       – Добрый вечер, – громко поздоровался парень, улыбаясь «во все тридцать два». – Я не опоздал?       Бенкендорф тяжело вздохнул, прикрывая ладонью глаза.       – Старлей, я тебе во сколько сказал быть на месте?       – Так это… в четыре.       – А сейчас сколько?       Он взглянул на часы и почесал затылок.       – Всё-таки опоздал, – заключил этот «старлей», опуская взгляд. – Просто там за углом такие вкусные пирожки…       Если бы не сильная боль, то Владимир рассмеялся в голос. Он сразу вспомнил свою службу: как они, будучи кадетами, бегали в булочную за такими же вкусными пирожками.       – Помощник, – развел руками начальник. – Приходится уму-разуму его учить.       Старлей только пожал плечами, соглашаясь.       – Итак, на чём мы остановились?       Дверь в палату снова открылась, прерывая беседу.       – Да что же это такое! – взорвался Бенкендорф, вскакивая со стула. – Мы сегодня сможем нормально поговорить?       На пороге стояла рыжеволосая женщина в белом халате, гневно переводя взгляд с одного мужчины на другого.       – Что здесь происходит? – спросила она, подходя к Александру Христофоровичу. – Вы кто? И какое имеете право находиться в палате больного?       – Полковник Бенкендорф.       – Я счастлива. И?       – Старший следователь следственного комитета.       – Прекрасно. И? – повторила свой короткий вопрос дама.       – Что «и»?       – Что вы здесь забыли?       – Господин Корф проходит подозреваемым по делу о краже антикварного оружия.       – Кто вам разрешил вообще проводить здесь свои допросы?       От такого нагловатого тона полковник опешил. В силу своей профессии и звания он привык, что двери для него всегда открыты, будь то больница или другое учреждение.       – Послушайте, гражданочка…       – Я вам не гражданочка, – прошипела Надежда, открывая дверь. – Попрошу на выход.       – Я имею право…       – Здесь, – обвела она рукой палату, – вы ни на что права не имеете. На выход.       Чтобы не создавать конфликт, Бенкендорф вышел в коридор. Голицына последовала за ним.       – Как вы смеете выгонять представителя власти?       – А у представителя власти кровь по жилам не течёт? Вы не такой же человек, как другие?       Следователь смотрел на эту невысокую женщину, которая открыто выражала ему свою неприязнь и удивлялся её стойкости и смелости. Обычно он вызывал у людей совсем другие эмоции: страх и повиновение. Ему никто не смел перечить, а она…       – У меня есть документ, который позволяет…       – А у меня ответственность за этого мужчину, который сейчас находится в тяжелом состоянии. А вы к нему вламываетесь со своими вопросами.       – Мне необходимо поговорить с подозреваемым, – настаивал полковник, теряя терпение. – Сегодня же.       – Вы меня не расслышали, товарищ следователь? Я не пущу вас к тяжелобольному пациенту, – повторила Надежда Николаевна, повышая тон. – Только когда его состояние улучшится.       – Я не собираюсь ждать улучшения его состояния не пойми сколько!       – Тогда я буду жаловаться вышестоящему руководству на такого некомпетентного сотрудника.       – Да хоть министру! Пошли, Лёша.       Бенкендорф больше не стал слушать эту взбалмошную женщину, которая грудью охраняла покой своего больного. Он направился к выходу.       – И не смейте больше заходить в отделение без бахил и халата! – догнал его голос рыжеволосой фурии.       Следователь только сжал кулаки, но промолчал. На них уже озирались все работники клиники.       – Нет, ты это видел? Видел? – взорвался Бенкендорф, садясь в машину и закуривая сигарету. – Выгнала меня! Меня! Полковника юстиции! Как пацана-курсанта. И кто? Какая-то врачиха!       Шубин только улыбнулся, видя своего наставника таким впервые. Вернее сказать, разгневанного Александра Христофоровича он лицезрел почти что каждый день, но сейчас… Сейчас было задето его самолюбие. И до такого состояния его довела хрупкая женщина. Вот так поворот!       – Без бахил и халата… – продолжал возмущаться полковник, не замечая широкой улыбки помощника. – Да я к министру без доклада вхожу, а тут…       Шубин опустил голову на скрещенные на руле руки, сдерживая рвущийся наружу смех. Ещё бы! Каждая собака в Следственном комитете знала, что Бенкендорф с министром дружат ещё со службы в армии.       – Я не понял, чего ты скалишься? – наконец-то обратил он внимание на своего сотрудника. – Сильно весело, старший лейтенант?       – Нет, нет, – мотылял головой Лёшка, стараясь сделать серьёзную физиономию. Ещё не хватало «нагоняй» получить из-за своей несдержанности. – Просто эта женщина…       – Это не женщина! Это мегера какая-то!       Бенкендорф закурил вторую сигарету, нервно постукивая пальцами по папке с документами. У него никак не выходила из головы эта особа. Он мог бы приказать, позвонить куда надо, да он мог просто не слушать гражданского человека, который и представления не имеет о его работе, но нет же. Он просто ушёл. Взял и вышел.       Сигарета догорала, а грозный мужчина так и не мог понять, почему он подчинился даме.       Тлеющий фильтр обжёг пальцы, возвращая в реальность.       – Чего стоим, Шубин? Кого ждём?       – А куда ехать-то? В отдел или к Корфам домой?       – В отдел, – пробурчал Александр Христофорович. – К Корфам завтра. 19 век. Поместье барона Корфа       Тяжёлая дверца, тихонько лязгнув, послушно открылась…       – Странно, – прошептала Анна, держа в руках подсвечник, вглядываясь внутрь сейфа. – Может, Фома Силантич забыл закрыть?       На первый взгляд, всё было на своих местах: ассигнации, расчётные книги, фамильные украшения. Только футляр с дуэльными пистолетами лежал посреди сейфа, а не как обычно – у дальней стенки, где находились дневники Ивана Ивановича. Хм, дневники… В них хранилось множество тайн. Старый барон писал о своих бравых подвигах на поле боя, о первой встрече с красавицей княжной Голицыной, которая вскоре стала баронессой Корф и подарила любимому супругу сына Владимира. Мальчик с озорным взглядом, солнечной улыбкой и доброй душой. Володя был именно таким, пока в семью не пришла беда, которая унесла жизнь Веры Николаевны. Те страницы, где барон описывал болезнь и уход любимой супруги, были пронизаны такой болью, что при чтении Анна не могла сдержать слёз.       В последние годы огромная часть воспоминаний была посвящена крепостной воспитаннице. Тетрадей было около десятка. В разных обложках, переплётах и по толщине, но все аккуратно хранимые. Лучше всех Анна помнила тот дневник, в котором обнаружила записи, относящиеся к тайнам смерти жены и рождения Анны Платоновой – белокурой девочки, о которой с трепетом заботился Иван Иванович.       И именно её не было на месте…       Анна поставила подсвечник на стол так, чтобы свет хоть и плохо, но попадал на сейф. Она вытаскивала книги, поднимала шкатулки с украшениями, заглядывала во все потаённые уголки, но дневника так и не нашла.       – Он точно был здесь, – прошептала хозяйка, возвращая содержимое на свои места, и плотно закрыла дверцу сейфа, намереваясь поутру узнать обо всём у управляющего. Может, он видел? 19 век. Поместье князей Долгоруких.       – Пошла прочь!       Мария Алексеевна отослала свою горничную, которая уже приготовила домашнее платье для хозяйки. Не хватало, чтобы любопытная прислуга в её дела нос совала. Как хорошо, что Пётр с Андрюшей ещё с охоты не вернулись, а Сонечка гостит у Лизаветы.       Княгиня с гордостью вытащила из муфты тяжёлый пистолет, так умело украденный из сейфа Корфов. Позолоченная рукоятка приятно холодила руку. Несмотря на эту гадкую девку, что после удара по голове так и не вспомнила, как полагается себя вести в приличном обществе, и глупую бабу, что посмела исковеркать благородную фамилию Долгоруких, день вполне прошёл успешно. Сегодня ей сопутствовала удача.       – Надо бы тебя куда-то спрятать, голубчик.       Княгиня, не переставая победно улыбаться, искала глазами потайной уголок в комнате. В спальне и спрятать-то некуда. Везде может залезть горничная или слуга. Мария Алексеевна перешла в гардеробную, где хранилось множество вещей. Вот где настоящий тайник.       Женщина вытащила самую дальнюю коробку, перевязанную яркой лентой. В ней лежала шляпа с широкими полями, декорированная искусственными цветами и драгоценными камнями.       – Какие деньги тогда были потрачены, – вздохнула рачительная хозяйка, рассматривая головной убор. Её выписал Пётр Михайлович из самого Парижа несколько лет назад, когда вернулся домой с покаянной головой от своей полюбовницы.       За дверью что-то звонко упало, отвлекая даму от воспоминаний. Она быстро спрятала пистолет в коробку, накрыла сверху шляпой и поставила на место. Теперь осталось определить вторую вещицу, которая заинтересовала её в сейфе барона. Из-под корсета появилась тетрадка, в которой таились воспоминания старого барона.       Княгиня села за секретер, поднесла канделябр и стала просматривать страницы. С каждым листом, с каждым абзацем, с каждой строкой глаза княгини наливались гневом, а щёки полыхали нездоровым румянцем.       – Ах, вот оно как… – прошептала Долгорукая, держась трясущейся рукой за горло, сдерживая вырывающийся крик отчаяния и обиды. – Значит, не зря я подсыпала тебе яда, старый сводник. Жаль, что ты мало мучился. Ну, ничего, ничего, я теперь жизни не дам ни щенку твоему, ни этому крепостному отродью. 21 век. Санкт-Петербург. Квартира актёра Корфа       – Нет, ты можешь представить, что я испытала, когда вошла в палату? – делилась своими эмоциями от вчерашнего вечера Надежда, качая Женечку на руках, у которой только к утру спала температура.       Анна расставляла чашки на столе, обдумывая сказанное родственницей. Бедный Владимир. Сколько всего ему пришлось пережить за один день. Но она до сих пор не понимала, при чём здесь он? Отчего Следственный комитет заинтересовался именно её семьей? Разве они похожи на воров?       В квартире раздался звонок. На лестничной площадке стоял статный мужчина с удостоверением в руках. Позади него несколько сотрудников в форме и двое соседей по подъезду.       – Корф Анна Петровна?       – Да-а-а, – дрожащим голосом ответила хозяйка.       – Полковник Бенкендорф. Следственный комитет. По заявлению Долгорукого Андрея Петровича вы и ваш муж подозреваетесь в хищении антикварного оружия. Вот ордер на обыск квартиры.       Мужчина протянул бумагу, заверенную печатью.       Анна не понимала, что происходит. Буквы плыли перед глазами, но она пропустила сотрудников в квартиру.       – Опять он!       – Опять она!       Прошипели одновременно вчерашние знакомые.       – Всё никак угомониться не могут, – продолжала Надежда, не спуская глаз с визитёров, которые принялись за дело.       Мать забрала Женечку и ушла на кухню. Она не могла смотреть на этот хаос. Из шкафов доставали одежду, на пол сыпались бумаги. Когда-то приветливые и улыбающиеся соседи искоса поглядывали на жену знаменитого актёра.       Сотрудники переходили из комнаты в комнату, ища доказательства вины Корфов.       – Ну чего туда-то лезть! – воскликнула Голицына, когда один из мужчин осматривал туалетный столик, на котором стояла косметика Анны. – Она что, в пудру его спрятала? Или тенями замазала?       – Не мешайте, гражданочка, – огрызнулся Бенкендорф, искоса наблюдая за женщиной. – Мы выполняем свою работу.       – Работу… – фыркнула Надежда, внимательно следя за происходящим. – Лучше бы делом занялись. Искали настоящего преступника.       – Разберёмся, – ответил полковник, выходя в прихожую. Он не мог оставаться в одной комнате с врачихой, которая завладела всеми его мыслями. Ночью за крепким кофе он прокручивал в голове сцену в клинике. Итог: не выспался, голова раскалывалась от боли, а он так и не понял, почему так легко поддался ей.       – Александр Христофорович, – подошёл Шубин к начальнику, вертя в пальцах ручку. – Вы в самом деле верите, что известный актёр будет красть эти пистолеты? Посмотрите вокруг, здесь раритета больше, чем в музее. Да и живут они небедно. Корф мог запросто купить себе такую же игрушку. Зачем красть?       – Да у меня самого это в голове не укладывается. Но знаешь, на моём веку было столько абсурдных случаев, что я ничему не удивлюсь.       – Вот-вот! – вмешалась Голицына, выглядывая из комнаты. – Лучше послушайте, что вам умные люди говорят. Слава богу, что «в органах» не все так узко мыслят.       Бенкендорф втянул воздух, сдерживая себя, чтобы не нахамить этой вездесущей особе. Он решил, что лучше опросить хозяйку квартиры, чем опять вступить в перепалку с родственницей Корфов.       – Анна Петровна, – садясь за стол, обратился следователь. – По показаниям Долгорукого вы тоже находитесь под подозрением.       – Я не понимаю… Почему Андрей указал на нас? Разве в павильоне было мало людей, которые могли украсть пистолеты?       – Достаточно, – ответил Александр Христофорович, раскладывая бумаги. – Только ни у кого не было конфликта с потерпевшим. Ваш муж спровоцировал драку, кричал, что это оружие принадлежит ему. Всё правильно я говорю?       – Аня, не отвечай этому человеку на провокационные вопросы без адвоката! – заглянула в кухню Надежда.       – Закройте дверь! Я в вашу медицину не лезу, вот и вы мне работать не мешайте! – сорвался полковник на крик, но как ни странно, именно сила голоса возымела на женщину действие. Она, хлопая ресницами, непонимающе посмотрела на следователя, но всё же прикрыла за собой дверь.       – Анна Петровна, я заинтересован разобраться в этом деле не меньше вашего, поверьте. И у меня тоже много чего не сходится.       Хозяйка квартиры недоверчиво посмотрела на мужчину в погонах.       – Если хотите знать, то мне тяжело поверить, что вы или ваш муж можете быть причастны к этому похищению. Но у меня есть заявление от пострадавшего, который указывает именно на вас.       – Но почему? Почему? – сдерживая слёзы, прошептала Анна. – Только из-за драки? Или потому что мой муж что-то там сказал?       – Знаете, иногда и этого достаточно, – задумчиво ответил Бенкендорф, вспоминая, сколько случаев было в его практике, когда преступники в самом деле о чём-то невзначай говорили, а потом подтверждали свои слова действиями. – Но есть свидетели, которые видели вас возле этих пистолетов. И они утверждают, что простояли вы там достаточно долго, чтобы совершить похищение.       – И куда бы я спрятала украденное? В сапог?       – Зачем же в сапог? У дам есть вместительные сумочки, в которые можно спрятать что угодно. Верно?       – Вы хотите сказать, что я украла пистолеты и спрятала их в сумку?       – Я ничего не хочу сказать, – устало вздохнул Александр Христофорович, потирая пальцами лоб. – Я только констатирую факты.       – Это же абсурд!       – Возможно. Но так или иначе, до конца следствия вы и Владимир Иванович будете находится под подпиской о невыезде. 19 век. Поместье барона Корфа       – Доброе утро, – поздоровалась баронесса, пропуская горничную с подносом. – Как твое самочувствие?       Владимир, хмурясь, сидел на кровати, скрестив руки на груди.       – Как вы тут живёте? – недовольно пробурчал он. – Здесь со скуки помереть можно. Ни интернета, ни телевизора, ни какой тебе другой развлекательной программы. Когда ты только сюда попала, тебе разве не было скучно и одиноко?       Анна вспомнила первые дни пребывания в девятнадцатом веке, и в её глазах появились озорные искорки. Нет, тогда ей точно скучать не приходилось. Только один визит княгини чего стоил, но об этом она решила промолчать.       – Володя окутал меня заботой, которой никогда не было в моей жизни. И для меня это оказалось куда важнее, чем жизнь без интернета.       Хозяйка поместья тихо вздохнула, подходя к окну и вспоминая любимого мужа, с которым их развёл мистический случай. Володенька… Как ты там? Почему именно с нашей семьёй такое происходит?       – Ты сегодня особенно грустная, – заметил актёр, удобнее усаживаясь на кровати.       Баронесса только кивнула.       – Что-то ещё произошло?       Анна молчала, колеблясь: рассказать всё Владимиру или умолчать?       – Аня!       – Вчера вечером я зашла в кабинет, проверить всё ли в порядке. Обычно этим занимался супруг, но пока его нет… В общем, дверца сейфа была не запертой.       – Что-то пропало? – уточнил бывший партнёр по съемочной площадке, приподнимаясь в кровати.       – Дневник Ивана Ивановича.       – Твоего свёкра, как я понимаю?       – Да, верно. Я просто не могу даже представить, кому он мог понадобиться.       – Кто имеет доступ к сейфу?       – Только Фома Силантич и я.       – Ты поговорила с ним?       – Да, но управляющий ничего не знает, – развела руками баронесса. – Он вчера целый день в деревне был и в кабинет не заходил.       – Значит, ещё у кого-то есть ключ, – заключил Владимир. – У кого-то из поместья.       – Это невозможно. Да и зачем? Зачем слуге красть дневник старого барона? Я бы поняла, если бы пропали драгоценности, деньги, но дневник…       – А что в нём было? О каких воспоминаниях писал твой свёкор?       На лице баронессы появилась таинственная улыбка.       – Он рассказывал, как изменилась жизнь их семьи, когда в доме появилась маленькая девочка Аня Платонова.       От неожиданности Владимир стремглав поднялся с кровати. Стоя на одной ноге и держась за стойку балдахина, он прошептал:       – Расскажи.       Хозяйка усадьбы присела в кресло, указывая гостю на кровать.       – Я совсем ничего не знаю про Анечку.       – Так и быть, я расскажу о твоей супруге.       – Только всё. Всё, что написано было в том дневнике.       Дама кивнула, беря в руки чашку с тёплым чаем.       – Предыдущий дневник заканчивается на том, что в семью Корфов пришло несчастье. Заболела мать Владимира. А уже в следующем, пропавшем, Иван Иванович описывал ужасные вещи.       – Болезнь баронессы?       – Да. Вера Николаевна очень тяжело болела, и чтобы облегчить её муки, родная сестра дала ей яда.       – Кошмар. Её хоть посадили?       – Нет. Старый барон об этом никому не рассказал. Но свояченица сама себя наказала. Ушла жить в старую избушку на окраине леса, остригла волосы и больше так никогда и не возвратилась к светской жизни. Местные люди прозвали её Сычихой.       – Странное имя.       – Наверное, да, – пожала плечами Анна. – В один из зимних холодных вечеров в её избушке крепостная барона Корфа Марфа родила девочку.       Владимир внимательно слушал баронессу, что рассказывала о нелёгкой судьбе Ани Платоновой, которую по воле Корфа записали крепостной, как и её мать. Что пришлось пережить этому ребёнку после смерти приёмных родителей, как она терпела придирки и унижения барчука, когда старый барон забрал её в поместье, объявив своей воспитанницей. Иван Иванович вложил в эту девушку всю свою душу. Не жалея денег, выписывал лучших учителей Европы, которые обучали её языкам, манерам, танцам, пению. Он восхищался талантом своей воспитанницы, пророча ей будущее великой актрисы. Всем барон Корф представлял девушку как дворянку голубых кровей, и только его сын Владимир Корф, офицер царской армии, знал правду. Он так и не смог смирить свою аристократическую спесь, продолжая угнетать Аню, указывая на её настоящее происхождение.       – Бедная моя девочка, – прошептал мужчина, сжимая от отчаяния кулаки. – За что с ней так несправедливо обошлась судьба?       Анна молчала. Да и что она могла ответить? Она прекрасно помнила, в каком состоянии была крепостная, когда они впервые увиделись в её комнате.       – Почему отец Ани не вмешался? Да и вообще, где он был, когда его жена рожала? Как он мог позволить так обойтись со своей дочерью?       Владимир вмиг представил, что, не дай бог, его дочурку, его любимую Женечку могла бы постичь такая судьба, как её маму… Да он бы любого разорвал собственными руками!       – Ты зришь в самый корень. В нём-то всё и дело.       Корф затаил дыхание.       – Отец твоей жены – князь Долгорукий Пётр Михайлович.       – Это муж… – Владимир боялся закончить свою мысль, но утвердительный кивок Анны подтвердил его догадку. – С ума сойти можно!       – Да, именно поэтому Иван Иванович и боялся за свою воспитанницу. Мария Алексеевна ни перед чем бы не остановилась. Всё бы сделала, чтобы свести в могилу эту девочку.       – У вас тут похлеще всякой «Санты-Барбары».       Баронесса только усмехнулась, ставя на поднос давно остывший чай, к которому так и не притронулась.       – Вот и всё, что я могу рассказать про твою Аню.       – Но если там написано всё так, как ты мне рассказала, то этот дневник был бы интересен княгине Долгорукой. Она вчера как раз приходила сюда, ждала тебя в кабинете…       – Исключено. Княгиня не могла знать об этом. Да и сейф закрывается на ключ. Так что подозрение на Марию Алексеевну отпало само собой.       Часы в кабинете пробили двенадцать раз, разнося звон по всему дому. Анна поднялась с кресла, расправляя юбки.       – Мне нужно заняться делами, пока нет Володи.       Она уже направилась к двери, когда голос бывшего партнёра остановил её:       – Аня, а где твои родители?       Дама неуверенно обернулась, а пальцы нервно стиснули дверную ручку.       – Я ничего о них не знаю.       – Послушай, но если в девятнадцатом веке те же родственные связи, что и в нашем двадцать первом…       – Молчи! – воскликнула она, понимая, к чему ведёт гость. – Это не имеет никакого значения. Теперь.       – Ты бы не хотела знать?       – Нет. Меня больше ничего не связывает с тем миром.       Баронесса вышла, плотно прикрыв за собой дверь. 21 век. Санкт-Петербург. Клиника       Анна тихонько приоткрыла дверь в палату. Владимир лежал в постели, вглядываясь в окно.       – Привет.       От неожиданности барон вздрогнул, но на губах заиграла улыбка. Вот это да! Впервые она увидела искреннюю радость. В девятнадцатом веке её появление всегда вызывало раздражение, поэтому она старалась не попадаться ему на глаза. Всё чаще отсиживалась на кухне с Варенькой или читала книги в своей комнате.       – Анна… Как хорошо, что ты пришла.       – Как самочувствие?       – Бывало и хуже, особенно на Кавказе, а это… – махнул здоровой рукой мужчина.       Теперь дёрнулась Аня. Те дни, что Владимир был на войне, она не забудет никогда. Дядюшка тогда сильно переживал. Всё время говорил о любимом сыне, которого так редко понимал. А она сама каждую ночь, стоя перед иконами, просила за названного брата.       – Только заняться нечем. Даже книгу не разрешают читать.       – Правильно. Это нагрузка на глаза. Тебе в таком состоянии только отдыхать нужно.       – Я и дома отдохнуть могу… – тяжело вздохнул Корф, отворачиваясь обратно к окну.       Анна присела на стул рядом с кроватью, поправляя одеяло.       – Об этом я и хочу поговорить.       – О чём? – перевел свой взгляд Владимир.       – О твоём возвращении домой.       Барон замер.       – Нас подозревают в похищении антикварного оружия. Сегодня к нам домой приходили с обыском.       – Ко мне вчера сам начальник Третьего отделения Тайной канцелярии приходил.       – Да, – кивнула Анна, улыбаясь. – Здесь его называют следователем.       – И что? Нашли что-то?       – Нет. Но это ещё не конец. Следователь с Надеждой поехали в загородный дом с обыском. А мы с тобой теперь находимся под подпиской о невыезде.       – Это что такое?       – Это означает, что без разрешения мы не можем выехать в другой город или страну. Не можем менять место жительства. Каждый раз, когда нас будут вызывать – должны являться в Следственный комитет. И теперь Надежда просто так не сможет выставить полковника из твоей палаты. Иначе нас обвинят в препятствии следствию. А это ещё одна статья.       – И что теперь делать?       – Ты должен вспомнить, как попал в наш век. Тебя с Володей срочно нужно менять местами. Он тут всё и всех знает, он сможет выпутаться из сложившейся ситуации.       Анна поднялась со стула, отходя к окну и обхватывая себя за плечи, сдерживая дрожь во всём теле. То ли от холода, то ли от навалившихся проблем её начинало знобить.       Владимир смотрел на хрупкие плечи, на которых сейчас лежит непосильная ноша: семья, он, ещё и преступление, которого они не совершали. И впервые в жизни он испытал такую сильную жалость к бывшей крепостной.       – Я был в кабинете, – начал вспоминать барон, закрыв глаза, пытаясь воспроизвести в памяти тот проклятый вечер. – Начиналась вьюга. От сильного порыва ветра открылась форточка.       Аня вернулась на стул возле кровати, внимательно вслушиваясь в рассказ бывшего хозяина. Она видела, что ему невероятно тяжело и больно, особенно сейчас, после травмы, но он старался, старался из последних сил вспомнить. Ох, как бы сейчас их отругала Надежда! И правильно бы сделала. Владимиру нельзя напрягаться, но она не могла… Не могла и не хотела его останавливать. Это был шанс всё изменить.       – Я подошёл к окну, чтобы закрыть форточку, – барон поморщился, но продолжил. – На небе была такая большая луна, что я даже залюбовался ею.       – Луна?       – Да. Я никогда не видел, чтобы она так ярко светила. А может, не замечал просто.       – Подожди…       – Ты думаешь, что всё дело в ней?       – Может быть, – задумчиво ответила Анна. – А что было дальше?       – Дальше? Дальше… Я для Евгения книжку начал искать. Какие-нибудь сказки или стишки. Ещё тогда удивился, что никто не додумался для младенцев ничего написать.       – И ты нашёл?       – Да. Василий Андреевич не подвёл.       – Василий Андреевич?       – Жуковский. В этом издании много превосходных рисунков. Я был уверен, что Евгению понравится.       – Я тоже купила Жуковского, – прошептала Анна, крепче обнимая себя за плечи.       – Что ты сказала?       – Нет, ничего. Что было дальше? Ты читал что-то из неё?       – Кажется, да.       Владимир поморщился. Он пытался вспомнить, но картинка совсем не выстраивалась в голове.       – Что ты читал? Владимир, прошу тебя, вспомни.       – Я не помню, Анна. Что-то крутится, но вспомнить тяжело.       – Получается, что ты прочитал стих Жуковского в полнолуние.       – Тогда, чтобы вернуться обратно к семье, я должен это повторить?       – Ну конечно! – звонко рассмеялась она и, соскочив со стула, закружилась по палате. – Неужели всё так просто?       – Ничего не просто, – огорчённо вздохнул Владимир, не разделяя её радости. – Я так и не смог вспомнить стих.       – У нас есть сборник Жуковского. Ты прочитаешь его и обязательно вспомнишь. У нас всё получится!       – У нас всё получится, – повторил Владимир, уже представляя долгожданную встречу с любимыми. 21 век. Санкт-Петербург. Киностудия       – Алло. Крёстный, ну что там?       В трубке послышался грозный мужской голос. Долгорукий только кивал головой.       – Да, я всё понимаю, что тайна следствия и всё такое… Но мне сейчас наш художественный руководитель звонил. У нас спектакли, и на съёмочной площадке все паникуют. Корф всё-таки ведущий актёр…       В телефоне опять послышался строгий голос.       – Ого! Надолго?       Андрей присвистнул.       – Я всё понял, дядя Саша. Да, да, не буду отвлекать.       Актёр отключился и с улыбкой повернулся к другу.       – Корф под подпиской о невыезде до конца следствия.       – Отлично, – с коварной улыбкой ответил Писарев. – Христофорович мужик серьёзный. Он быстро с Володьки звезду собьёт.       – Да, крёстный ему подробно объяснит, что нельзя прикарманивать чужое.