Последствия иных перемещений

      21 век. Санкт-Петербург. Клиника       – Чёрт! Что ж за… Чертовщина какая-то! – Владимир поморщился, откинулся на подушки и в бессильном отчаянии стукнул сжатым кулаком по больничному матрасу. – Прости, Анна. Лежу здесь, как колода… – огорчался Корф, – когда надо действовать. И в страшном кошмаре мне не могло привидеться, что я окажусь на содержании у женщины! Тем более у молодой матери.       – Да, Владимир Иванович, понимаю, – усмехнулась Аня. – Это серьёзно, но ничего не поделаешь, c'est la vie, человек предполагает, а Господь располагает. Я попробую… Попробую устроиться в Володин театр, хоть помощником костюмера. Да, думаю, мы продержимся…       – Твоему мужу актёру теперь, конечно, легче, – хмыкнул Корф. – Знай себе играй роль барона… возле моей жены и сына! Если только соседка княгиня вновь чего не учудит… Ох… Ну что такого страшного я мог прочесть, что там было?! Аня, – Корф серьёзно посмотрел на неё, – принеси ты мне, пожалуйста, ещё раз этот томик! Я снова его просмотрю с конца, может, вспомнится что-нибудь?!       – Хорошо, Владимир, не горячись так… – Анна кивнула. – Я принесу книгу. А пока отдыхай, поправляйся… И ешь свои предновогодние мандаринки. Чтобы не совсем уж зря Калиновская трудилась и заботилась… – хмыкнула женщина.       – Я вообще не понял, что это было за явление! В нашем веке женщины, если они считают себя приличными, так себя не ведут, отнюдь. Я здесь не приживусь, ни за что! Я удивляюсь, как ты смогла!       – К чему теперь выяснять, чьё время лучше? Будем надеяться, что в травматологию рядом с тобой Ольга всё же не попадёт. До свиданья, Владимир Иванович, книгу принесу. Мне надо ещё в театр заехать.       Анна попрощалась и покинула палату.       «Погоди же, моль бледная… – тем часом мстительно накручивала себя Калиновская, морщась от боли в ноге, сидя в такси и утирая с лица и одежды потёки томатного сока. – Я этого так не оставлю… Пся крев! Я дам сдачи, но иначе…»       Надежда вышла из больницы. Суматошный день. Не знаешь, куда бежать и за что хвататься.       – Над… Надежда Николаевна… - услышала вдруг она уже знакомый голос и подняла глаза.       – Ах, это снова вы, генерал? Встречи с вами всегда неимоверно бодрят! – усмехнулась женщина. – Предупреждаю, более у нас недвижимости нет и обыскивать нечего.       – Полковник, – с улыбкой поправил её польщенный Бенкендорф.       – Я так и сказала: генерал-полковник! – не сдавалась Голицына.       – Нет, пока ещё просто полковник, Следственный комитет, – напомнил он. – Бенкендорф Александр Христофорович, Александр, можно просто Саша…       – Са… кхм-кмх… – Надежда Николаевна неожиданно закашлялась.       – Что с вами? Вы заболели? – встревожился Бенкендорф.       – Нет, это у меня отёк Квинке начался! Аллергия, на вас! – пояснила Надежда.       – А на цветы у вас аллергии нет, надеюсь? – эффектным жестом из-за спины он извлёк красивый букет. – Это вам.       Изумленная профессор, кажется, впервые в жизни не нашлась что сказать и как девчонка смущалась и хлопала ресницами.       – Стремлюсь как-то загладить свою вину, – продолжал полковник. – Вчера я несколько не сдержался и употребил выражения… Словом, хм, виноват, прошу прощения и… Разрешите проводить, госпожа профессор? – неожиданно попросил он.       И она неожиданно разрешила.       – И ещё… Надежда Николаевна… – решил развить свой успех Бенкендорф. – Поймите меня правильно, скоро Новый год, сроки горят, начальство требует… мне бы с Вашими раненым побеседовать…       – Так эти цветы и… – хитро и подозрительно посмотрела на него женщина.       – Нет! – убеждённо и твёрдо заверил её мужчина. – Это вне зависимости! Как говорит наш самый главный, – он возвёл очи горе, – «Мухи отдельно, котлеты – отдельно!» Цветы – прекрасной женщине…       – Что ж… посмотрим, – улыбнулась Голицына.       19 век. Двугорский уезд       – Это всё, конечно, очень весело, и ты классно поставила на место спесивую и родовитую княгиню, – негромко заговорил Корф в карете, пока они ехали домой, в поместье. – Но мы по-прежнему в тупике, Анна, и не знаем, что нам дальше делать. Идти к твоей ведьме? Если ты не забыла, совсем скоро Новый год, и хотелось бы мне встретить его в 21 веке, с семьёй. Я не слишком мнителен, но… Говорят же: как встретишь Новый год, так его и проведёшь… Я не намерен застревать тут на год, ни за что!       – Я тоже больше всего на свете хочу, чтобы мой Владимир как можно быстрее вернулся к нам, поверь мне! Я боюсь, что княгиня теперь не отвяжется от нашей семьи… Она, как видно, всё же прочитала тот дневник… Ты не знаешь её, это страшная женщина… Мне нужен мой Володя!       – Ну и нравы у вас в вашем благородном 19 веке, – хмыкнул Корф из века 21-го, прогрессивного. – Я уже ничему не удивляюсь.       – Чтобы выжить здесь… смекалка нужна, Владимир, и мозг! Не говоря уж об умении ездить верхом! – усмехнулась Анна.       – Ох и язва ты, Платонова! Пардон муа, многоуважаемая баронесса Корф! – актёр надулся и всю дальнейшую дорогу до поместья упорно молчал.       Вскоре после возвращения в усадьбу Анну и Владимира ожидал ещё один сюрприз и новое испытание. В гости по-свойски заглянула молодая чета Репниных, Мишель с Лизаветой. Они вернулись из столицы в родные пенаты княгини и не смогли не навестить лучших друзей. «Барон» и баронесса, переглядываясь, встретили гостей несколько натянутыми улыбками, но быстро взяли себя в руки. Непосредственная княгиня Репнина тотчас увела Анну в детскую, навестить маленького Женечку, и Владимиру пришлось одному принимать «удар» живой и дружеской беседы с князем. Актёр-«барон» как мог старался избегать «скользких тем» и воспоминаний о прошлом. А когда женщины вернулись и Анна пригласила всех в столовую к чаю, Корф незаметно утёр со лба выступившую испарину. Михаил всё же поглядывал на него с неким подозрением, но, видимо, списал состояние друга на травму, которая, без сомнения, немало выматывала деятельную натуру Корфа. Далее беседа потекла более непринуждённо, но когда гости откланялись, проводив их, Владимир, серьёзно глядя баронессе в глаза, заявил, опираясь на изящную трость:       – Аня, я так больше не могу! Давай свою ведьму!..       Княгиня Мария Алексеевна не могла дышать. Она задыхалась от жгучей ненависти. Ей хотелось отомстить барону и этой дерзкой выскочке, байстрючке, которая смеет теперь называть себя баронессой. Она ещё поплатится и наплачется горючими слезами, когда её ненаглядного муженька упекут в тюрьму или ещё подалее… Посмотрим, как эта голубка запоёт тогда… И в изворотливом и хитром уме Долгорукой вскоре созрел коварный план, но для его воплощения, помимо личной решимости, коей ей было не занимать стать, княгине нужны были свидетели, хотя бы один. Надёжный, уважаемый, почтенный свидетель. Кандидатура рыжеусого чёрта Шуллера отпадает, с ним связываться – себе дороже, во всех смыслах. Оставался любезный доктор Штерн… И ещё хорошо бы найти помощника…       21 век. Санкт-Петербург. Театр       Аня решила, не откладывая дела в долгий ящик, забежать в театральный отдел кадров, чтобы узнать насчёт вакансий и перспектив. Но ей не повезло с самого начала: спеша по мраморным ступенькам вестибюля, она наскочила на Сержа Писарева.       – Анна… – улыбаясь, нарочито манерно склонился Сергей к её ручке. – Счастлив лицезреть… Как там наш непревзойдённый гений? Наше солнце, наше всё? – изобразил он заботливость и тревогу. – Надеюсь, твоему супругу лучше? И память не сильно пострадала?       – Спасибо, не беспокойся, – сдержанно ответила Анна. – Владимир всё помнит.       – Тем лучше, значит, скоро мы его увидим?       – Не волнуйся, Серёжа, и можешь передать всем заинтересованным: Владимир скоро вернётся к работе и своим ролям. А теперь, извини меня, я тороплюсь.       И обойдя Писарева стороной, Аня продолжила подниматься по лестнице.       «А вот это мы ещё посмотрим», – подумал Серж, глядя ей вслед, и поспешил к новому худруку. Стены его кабинета были сплошь завешаны афишами и постерами старых и новых спектаклей из репертуара театра. И со многих за последние годы крупными буквами будто «кричало» и «резало» глаз: Корф, Корф, КОРФ! И эта до боли знакомая довольная или трагическая, в экспрессии, физиономия…       – Кирилл Матвеевич… Кира, – начал Писарев с порога, собрав в кулак всю свою волю. – Есть предложение, рационализаторское.       Шишкин поднял на посетителя глаза и, подперев щеку рукой, внимательно слушал.       – Ведущий актёр выбыл на неопределённое время… – Сергей кивнул на один из портретов Корфа. – У нас с ним один типаж. Готов всех спасти. Сознательно, так сказать, бросаюсь на амбразуру.       – Не надо мне цитировать советскую киноклассику, Серёж, – покачал головой худрук. – Мы обсудим твоё предложение, но могу тебе сказать сразу: роль Ричарда ты не получишь.       – Но… – вскинулся было Писарев.       – Спектакль ставился специально под Корфа, и до прояснения ситуации я намерен снять его с репертуара. Всё, Серёга, прости, я занят, зашиваюсь, во, дел выше крыши. – Кирилл провел ладонью над головой, давая понять, что аудиенция окончена.       Вожделенная роль, давняя греза и мечта, как журавль в небе, поманила, но в руки не далась… Практически не солоно хлебавши Серж уныло поплелся в репетиционный зал.       19 век. Двугорский уезд. Угодья князей Долгоруких       Кажется, всё идёт по намеченному плану. Чёрного коня потихоньку купили аж в соседнем уезде, шапку чёрную, ну чисто баронскую, тоже справили. Пришлось раскошелиться, конечно, но оно того стоило, всё окупится. Княгиня Долгорукая всё рассчитала. Штерн, вызванный к ним в поместье из-за внезапного недомогания князя Петра Михайловича, вот-вот проедет по этой дороге. Димитрий тоже своё дело понял. А сама Мария Алексеевна всегда может объяснить собственное появление здесь желанием прогуляться, ведь променады на свежем воздухе так полезны для здоровья! А что до четы Корф и их домочадцев… Ежели барон станет утверждать, что не отлучался из дому, а супруга-баронесса и дворовые это подтвердят, так пускай попробуют! Жена – лицо заинтересованное, может лгать и выгораживать, вся дворня запугана хозяином и тоже врёт! Пусть оправдывается голубчик! А ежели ещё кто за Корфа вступится, у княгини найдётся чем возразить! Его слово против её слова! И ещё посмотрим, кому поверят! Главное, чтобы детки любимые, Михаил с Лизой, тоже на прогулку сейчас не отправились. Вот это было бы лишнее…       Завидев впереди сани доктора, княгиня дала отмашку Димитрию, который, сидя на вороном коне и изображая «барона Корфа», только и ждал приказания хозяйки. Получив его, исполнительный слуга от души пальнул из пистолета в дерево неподалёку. Пуля просвистела над головою Марии Алексеевны. От неожиданности Долгорукая присела, затем отступила в сторону. Но она не приняла во внимание наметённых сугробов, и нога её попала на неровность, скрытую снегом. Дмитрий же, отбросив подальше в сторону пистолет, пришпорил коня и дал ходу прочь, как и было оговорено заранее. А «жертва покушения» упала, и столь неудачно, что её лодыжку пронзила настоящая горячая боль. К тому же ветками куста княгиня довольно сильно оцарапала себе щёку, а пытаясь выбраться, ещё пуще увязла в снегу и свалилась в неглубокий овраг, в стороне от дороги.       – А-а-а-а! Кто-нибудь! Помогите! – Мария Алексеевна от страха окоченеть тут до смерти громко закричала теперь взаправду.       Князь и княгиня Репнины по случайному совпадению совершали конную прогулку в лесу неподалёку.       – Ты слышала это? Выстрел? – придержав свою лошадь, обратился к жене Михаил.       – Кажется, кто-то кричал… – прислушалась и Лизавета. – И этот голос мне напоминает… Маменька?!       – Похоже на то… – кивнул Мишель. – Это в той стороне. Поспешим, Лиза! Только осторожнее, смотри не свались в овраг, – заботливо предупредил её князь, поворачивая своего коня.       – Я ещё и тебя позади оставлю! – пообещала молодая княгиня.       – Лиза! – Репнину оставалось лишь покачать головой, догоняя неугомонную супругу. Она никогда не изменится.       Подъезжавший доктор Штерн успел увидеть вдалеке неясную фигуру всадника в тёмном пальто и шапке на вороном коне, мелькнувшую и исчезнувшую в зимнем мареве, а после с изумлением обнаружил княгиню в самом плачевном состоянии духа.       – Илья Петрович! – радостно вскричала Долгорукая. – Бог мне Вас послал! Вы его видели? Вы видели барона?! Меня пытались убить сейчас! И, кажется, вдобавок я вывихнула ногу!       – Корф?! Стрелял в Вас? – ошеломлённо произнёс доктор. – Но это невозможно, немыслимо! У него же нога, я сам осматривал… Он не может сейчас… И, Мария Алексеевна, я же ехал к Вам! Как Пётр Михайлович? Почему Вы здесь? Одна? – Штерн был до крайности изумлён.       – Я вышла прогуляться. К тому же день такой приятный, погода дивная… Но не в этом дело! Вы же видели? Вы видели его сами? На его коне? – упорствовала княгиня.       В это момент появились и Лизавета с мужем.       – Маменька! Доктор! – Лиза соскочила с коня и бросилась к ним.       – Мария Алексеевна! Что происходит? Мы слышали выстрел… – за женой спешил и Михаил.       Княгиня-мать про себя помянула с чувством всех святых, мешающих её прекрасной задумке, но следовало держать и сохранять лицо.       – Дети мои, меня чуть не убили здесь! – повторяла Долгорукая. – Илья Петрович, подтвердите! Вы же видели?       – Да... Там мелькнула смутная фигура всадника на тёмном коне, силуэт, похожий на барона Корфа, – растерянно произнёс доктор Штерн.       – Что? Корф? Владимир? Бред! Это он сейчас, конечно, немного странный, но… он не мог! – невольно вырвалось у Миши.       – Зачем ему? – не понимала и Лиза. – Мы у них намедни были.       – Вы мне не верите? – оскорбилась княгиня, с помощью доктора и зятя пытаясь подняться из сугроба. – Он ненавидит меня! Всю нашу семью! Все слышали выстрел? И… Видите? У меня кровь! – она дотронулась пальцами в светлых перчатках до своего лица. – Не верите? О, вы не знаете барона! Это подлый человек, он обманул нас всех! Низкая душа! Он здоров, никакая холера его не возьмёт! А вот у меня теперь нога!       – Мария Алексеевна… – собрался было вступиться за друга Репнин.       – Вы убедитесь в этом, Михаил! – перебила его Долгорукая. – Я этого так не оставлю! Я до самого Императора дойду, ежели потребуется! – негодовала она.