Последствия иных перемещений

      19 век. Поместье барона Корфа       После ареста Владимира Анна была сама не своя. Неужели ничего теперь нельзя сделать? Неужто знаменитому в 21 веке актёру суждено сгинуть на каторге за полтора века до собственного рождения, а барону Корфу придётся окончить свои дни в далёком для него будущем? Боже, это немыслимо! Может быть, если разгадать причину загадочного перемещения мужчин, можно придумать способ, как не только поменять их местами обратно, но и вызволить из острога Владимира? Да вы просто бредите, госпожа баронесса, покачала Анна головою своему отражению в зеркале. Надеяться на то, что оговор княгини Долгорукой поможет раскрыть Мишель и искать любую зацепку, чтобы вновь пробовать вернуть мужчин в их родные времена – единственное, чем сейчас она может помочь. Себе, той Анне, их детям… Искать, думать, думать! Баронесса упрямо сжала кулаки. Вспомнился злобный шепоток вчера в церкви и яростный взгляд Марии Алексеевны, которым та едва не испепелила её. Долгорукая уже успела разнести гадкую сплетню по всему уезду. И тем ценнее была поддержка Лизы – несмотря на окрик матери, княгиня Репнина подошла и встала на молитву рядом, коротко приобняв.       Безотчётно Анна поднялась из глубокого кресла, плотнее закуталась в шаль. Поправила кочергой дрова в камине, огляделась. Книги, всюду книги. Мудрость многих поколений, любовно собираемая Корфами не одно десятилетие. Чем они могут помочь в той беде, что их постигла? Анна рассеянно водила пальцем по корешкам фолиантов… «Только бы он вспомнил, что день и ночь рука об руку ходят»… «Кто на летний Солнцеворот свою жизнь меняет, тот на Белую дорогу вступает»… День и ночь… Зима и лето… Рука об руку… Всё взаимосвязано… Всё? Если они с Анной поменялись в день Солнцеворота и их мужья тоже, то не исключено, что именно фазы Солнца имеют значение для перемещения, всё же остальное – погода, луна, полночь, книга, стихи… всё это не более чем совпадение, самообман? Значит, любые попытки вернуть всё на свои места до следующего Зимнего Солнцеворота бессмысленны? Володенька, родной мой, неужели мы разлучены на целый год?!       Внезапно Анна осознала, что вот уже целую минуту глядит на корешок большого справочника по астрономии. Эврика! Едва не ломая тщательно отполированные по нынешней моде ноготки, с трудом вытащила фолиант, поспешила вернуться в кресло, чуть не оставив на полу соскользнувшую с плеч шаль. Зашуршали под быстрыми пальцами страницы оттенка слоновой кости, в лицо пахну́ло лежалой бумагой мало пользующегося вниманием читателя тома. Ну конечно, вот же оно! Рисунок умелого мастера довольно точно отражал то же самое, чему учили в средней школе любого российского ученика. Могла бы уже давно вспомнить, но к своему стыду никогда не считала какие-нибудь сведения о звёздах и планетах настолько важными, чтобы держать их накрепко в голове. Теперь осталось лишь добиться свидания с Владимиром и попытаться успокоить – время у них пока ещё есть.       Тем временем Мишель и Лиза возвращались из трактира обратно в поместье Долгоруких с первой добычей. Один из трёх вертевшихся в зале половых, безошибочно выбранных князем за бегающий взгляд и препротивнейшую сальную улыбочку, за пару звонких монет весьма охотно поведал благородным гостям, что в интересующий их день на конюшне появился Дмитрий, небезызвестный в округе слуга княгини Марии Алексеевны. Но на глаза никому не показывался, огромного чёрного жеребца под уздцы привёл да на постой оставил. Заплатил сразу за две недели – и был таков. Да и одет был странно – не в обычное лакейское пальто сукна зелёного, а в длинное, чёрное.       – И шапка огроменная прям на глаза лезла, вот вам крест, барин!       – И чего ты брешешь, дурень! – пихнул полового в плечо подвыпивший купчина. – Я ж того числа как раз тут был, и Митьку долгоруковского видал! Да, вот как тебя ясно видал! Хоть и навеселе уж был изрядно, но всё ещё в уме. Сын у меня родился как раз, как не отметить такое дело, вот в трактир с будущим кумом своим и пожаловали! А что, такое дело грех не обмыть.       – Мои поздравления, – вполне дружелюбно обратился к купцу Мишель, лишний свидетель им не помешает.       – Благодарствуйте, Ваше Благородие, – пьяно поклонился добровольный помощник, едва не упав при этом со скамьи за соседним столом. – Только вы эту шельму-то не слушайте, Ваше Благородие, брешет он всё! Митька шёл не из какой не конюшни, а из-за амбара вовсе. И никакого чёрного пальта на нём не было, вот! А был в своём обычном лакейском, как всегда при княгине.       Молниеносно переглянувшись, супруги Репнины уже знали, куда им идти за уликами. За амбаром обнаружилась целая батарея пустых бочек и ящиков всех возможных размеров. Не позволив супруге пачкать одежды и перчаток, Мишель принялся методично заглядывать в пустую тару. Провозившись с бесконечными штабелями не менее полутора часов и основательно заморозив нетерпеливо ожидающую рядом Лизу, отодвигая, осматривая и вновь возвращая на место ёмкости, князь был вознаграждён за труды. Со вздохом перевернув очередную бочку, он вывалил на основательно притоптанный ими самими снег поразительно похожие на корфовские пальто и шапку. Вслед за ними выпала, блеснув на скупом зимнем солнце, явно в спешке оторвавшаяся пуговица. Подняв её, Лиза едва не вскрикнула. Прикрыв рот затянутой в перчатку ладошкой, молодая княгиня в слезах взирала на латунную пуговицу с гербом Долгоруких.       21 век. Санкт-Петербург. Квартира актёра Корфа       После своего номера Корфы не стали задерживаться – лукаво улыбаясь, Анна объяснила Шишкину, что Владимиру ещё рано переходить полностью на трость, он встал из кресла только ради участия в концерте, а употребление спиртного на намечающейся после окончания мероприятия вечеринке и вовсе исключено, Корф принимает сильнодействующие препараты. Хорошо, что барон стоял в этот момент за спиной у главрежа, и Кирилл не видел округлившихся глаз своего травмированного ведущего актёра. Пробегающую мимо Машу Гессен Шишкин мимолётно «клюнул» в щёчку, пробормотав «Спасибо за идею с Жуковским, принцесса». Мари с улыбкой кивнула, не отрываясь от телефонного разговора, и унеслась дальше.       Дома Владимир долго задумчиво глядел в чёрное пространство неживого экрана кухонного телевизора, так и не притронувшись к чаю с Варвариными травами.       – Анна, ты ведь можешь показать мне здесь, – он кивнул на прямоугольник «зомбоящика», – роли твоего мужа?       – Да, разумеется.       Хозяйка ловко меняла нажатием кнопок странные картинки на ожившем экране. Единственное, что сумел понять из всего этого барон – откуда-то по букве появилась надпись в узкой белой полосе сверху: «Владимир Корф фильмы».       – У Володи много ролей. Совершенно разных. Он играл и офицеров, и преступников, и дворян, и мошенников. Он был в роли доктора, чиновника, учителя, предпринимателя, даже однажды играл фокусника в цирке, – озорно улыбнулась Аня.       Барон только закатил глаза со вздохом.       – И в какой роли ты хотел бы его увидеть?       – На твой выбор, Анна.       Немного подумав, женщина нажала кнопку «сброс» и набрала в поиске «Корф записи спектаклей». Ещё пару кликов пультом – и барон погрузился в атмосферу настоящего театра. На экране обычная сцена. Невзрачный на взыскательный вкус аристократа провинциальный театр. Никакого блеска позолоты, тяжёлого бархатного занавеса, расшитого золотом, грандиозных декораций. Шкаф, стол, стулья – имитация комнаты в простом жилище. Мужчина и женщина. Владимир Корф и его партнёрша. Иногда возникали рядом другие герои, нужные по сюжету. Порой менялись декорации – скамейка в сквере или искусно созданный на живом экране позади актёров неплохо известный ему угол Гороховой и набережной Фонтанки, но главными в этом действе были двое. Мужчина и женщина. И чувство, которое они не сберегли. И разлука. И две разбитые жизни. В какой-то момент барон поймал себя на том, что забывает дышать. Он на пару секунд отрывался от истории любви лишь в те моменты, когда закрывался занавес для смены декорации, но и та происходила волшебно-молниеносно, и его вновь с головой поглощало магическое действо… Как же было непохоже происходящее на сцене этого театра на те водевили, которые господа офицеры посещали забавы ради, да ещё для того, чтобы присмотреть на сцене смазливую дебютанточку!       – Владимир, спектакль окончен, – его плеча осторожно коснулась тонкая ладонь.       Оказывается, на экране давно застыл финальный кадр с улыбающимися актёрами в окружении партнёров по маленьким ролям. Руки едва вмещали цветы, а на лицах сияли улыбки с примесью усталости, но полнейшего удовлетворения от совершённого на сцене волшебства. Иначе барон не смог бы охарактеризовать увиденное.       – И… это делает твой муж в театре?       – Да, и не только это, – улыбнулась ему Анна. – Идём спать, уже совсем поздно. Женечка десятый сон видит.       Надо же, барон даже и не заметил, когда хозяйка отвлекалась на то, чтобы уложить ребёнка.       – А завтра я всё-таки покажу тебе, что такое кино.       – Да, разумеется. Благодарю, – довольно рассеянно кивнул Владимир и отправился в отведённую ему комнату. Но сон не шёл. Увиденный спектакль переплетался с мыслями о собственной судьбе. Неужели ему суждено провести остаток жизни вдали от семьи, притворяясь мужем и отцом тем, с кем его теперь уже ничто не связывает?..       После завтрака Анна исполнила обещание и включила барону фильм, в котором Владимир играл роль беспринципного дельца теневого бизнеса, этакого местного царька преступного мира, для которого не писаны законы, а чужие права и желания – пустой звук. Женщина нарочно выбрала резко отрицательный образ актёра. Для этого было сразу несколько причин: ей хотелось показать все грани таланта любимого человека, Владимир получил за эту яркую роль престижный приз, а так же то обстоятельство, что сюжет содержал жестокую сцену насилия героя над хрупкой девушкой, которая тому просто пришлась по вкусу, но не ответила взаимностью.       Терпение барона иссякло на откровенной сцене, которая была снята весьма натуралистично. Главный герой даже дважды мелькнул в кадре полностью обнажённым, правда, со спины. Муки связанной девушки актрисе удались тоже превосходно, и зрелище вышло отнюдь не для слабонервных.       – Чёрт возьми, Анна, что это всё означает?! – взревел возмущённый до крайности барон так, что испуганная Женечка, усаженная в детском стульчике спиной к экрану, громко заплакала.       Бросив помешивать что-то в большой кастрюле, Варвара тут же кинулась к малышке, опередив мать.       – Идём, моя ягодка, пойдём возьмём игрушки. Пусть папа с мамой тут без нас поговорят. Аннушка, помешивай, чтоб не пригорело, – кивнула помощница на плиту и унесла ребёнка.       Заняв пост «у вечного огня», вооружившаяся длинной ложкой хозяйка хмыкнула:       – И чем Вам не пришлось по вкусу сие зрелище, ба-а-арин?       – Теперь вот за такое непотребство, выставленное напоказ, награды дают?! Да, не зря актёрская стезя считается неприличной! Позволять себе такое по отношению к женщине! И чтобы потом это мог увидеть кто угодно!       – Значит, просвещённому аристократу в 19 веке допустимо принуждать крепостных к подобному? При этом любой из вас продолжал считать себя порядочным человеком, – зло прошипела Анна.       – Что? Как Вы смеете! Я никого никогда не принуждал, – гордо задрал подбородок барон. – А уж тем более связывать – какая мерзость!       – Принудить можно и не связывая рук верёвкой, Владимир Иванович, – горько заметила Анна.       Вспомнив их с Никитой побег и свой приказ танцевать, Корф смутился.       – Я и пальцем бы не тронул Вас… Неужели же Вы не понимаете, Анна? Неужто и вправду читаете, что я мог бы с Вами тогда так… – он кивнул в сторону экрана. – Ведь стоило тогда Вам лишь взглядом, только одним словом…       Протестующий жест бывшей его крепостной отрезвил:       – Ах, да, тогда это была уже Анна. Моя Анна…       Смутившись от мелькнувшей во взгляде бывшего барина боли и бесконечной любви и тоски, хозяйка опустила глаза и прошептала:       – Я включу лучше другой фильм. Там Володя играет офицера. Это должно быть Вам ближе… тебе. Нам стоит вернуться на принятое здесь обращение между супругами.       Кивнув, тем не менее барон отказался:       – Благодарю, но не стоит. Может быть, чуть позже. Возможно, через несколько дней.       – Хорошо, – Анна отвернулась к плите.       Не прошло и двух дней, как после предварительного звонка на Анин телефон в квартире Корфов вновь появилась Мария Гессен.       – Всем привет! Ребята, я нашла нашему переломанному идеальную работу! Ой, простите, я с порога на децибелы, ваша красавица не спит?       Хозяева изрядно напряглись и настороженно переглянулись.       – Нет, они с Варварой гуляют, а мне через полчаса в театр.       – Не вижу энтузиазма на лицах, господа!       – И… какого рода работу я могу сейчас выполнять? – указал Владимир на травмированную ногу.       Опалив настороженных слушателей взглядом победительницы, Маша торжественно провозгласила:       – Наши тут закупили одну типа историческую экранизацию из-за окияну. Нужны спецы на дубляж! И это не просто так вам двухчасовое баловство, а десять серий. Десять сразу, братцы! Вы уже чувствуете, как в воздухе пахнет приличным гонораром, а? Голос аж самого́ Корфа я им просто так за три рубля не продам, пускай не надеются!       С бессильным стоном Анна прикрыла рукой глаза, Владимир сурово ждал от псевдожены объяснения глубины трагизма их положения в связи с подобным предложением агента.       – Понимаешь, Маша, – стараясь максимально аккуратно подбирать слова, заговорила хозяйка, – мы особо никому не афишируем, тем более на фоне кражи пистолетов к нам и без того приковано излишнее общественное внимание… Но… Дело в том, что после сотрясения мозга Володя кое-что забыл.       Выпучив глаза, Маша чуть не выронила телефон, с которым не расставалась ни на секунду.       – Это как так? Амнезия, что ли?       – Ну… как тебе сказать… Частичная, – осторожно уточнила Анна под кивок барона.       – Та-а-а-ак, и что ты забыл, звезда моя? – приподняв бровь, цепко уставилась гостья в мрачное лицо Корфа.       Вместо него, конечно же, вступила Анна:       – Работу в театре вроде помнит, но далеко не все пьесы. Но преимущественно те, которые уже сняты с репертуара. Нынешние – отрывками, имена и внешность партнёров вспоминает с большим трудом. А вот с кинопроцессом... – она обречённо развела руками и покачала головой. – Маша, со съёмками и озвучкой у нас полный ноль.       Челюсть сидящей Марии едва не хлопнулась ей на колени.       – Чистый лист, – старательно изображая печаль, кивнул Владимир.       Но Маша не была бы самым успешный актёрским агентом славного города на Неве, если бы не собралась в несколько секунд.       – Что говорит ваша Надежда?       – Прогнозы благоприятные, рано или поздно профессиональные навыки восстановятся, – заверила Анна.       – Ясненько. Конечно, лучше бы рано, чем поздно. Но будем исходить из данности. Кого помнишь внятно в лицо из партнёров?       Не раздумывая ни секунды Корф ответил:       – Михаила Репнина и Александра Романова.       В задумчивости Мария отвела глаза, прикусила губу и похлопала телефоном о ладошку.       – Романов балагур тот ещё, может ляпнуть лишнее от простоты душевной. А вот Мишке я бы, пожалуй, доверила. Тем более Саня сейчас в процессе съёмок ещё, а вот Репнин не сегодня завтра как раз вроде должен уже озвучку начать.       Коротко переговорив с Репниным по поводу свалившегося в буквальном смысле на голову его друга несчастья, Маша взяла с актёра слово помалкивать и попросила помощи. Заручившись поддержкой Михаила, агент победно улыбнулась:       – Ну вот, братцы, всё и устроилось. Послезавтра я заеду за тобой где-то после обеда. Твоё появление в тон-студии обставим так, будто ты очень соскучился по работе и захотел окунуться в привычную атмосферу. Ну а мне по какой-то надобности нужны сразу вы оба с Мишкой, вот и свела тебя с ним в одной точке. Короче, посидишь там рядышком, приглядишься что к чему. Если ничего не вспомнишь, просто старайся запоминать, кто что делает. Мишка в перерывах постарается осторожно давать пояснения, что для чего делается и что потребуется впоследствии от тебя. Надеюсь, моя идея понятна?       – Да, вполне, – ответил барон. Уверенности в своих словах при этом он вовсе не чувствовал…       19 век. Двугорский уезд. Поместье Долгоруких       Супруги Репнины возвращались в тягостном молчании. Разумеется, оба были рады, что появилась возможность отвести подозрение от барона Корфа, но с огромной вероятностью оно теперь падало на Марию Алексеевну. И Михаил, и Лиза оказались буквально между молотом и наковальней – позволить пойти на каторгу невиновному лучшему другу или разоблачить собственную мать и тёщу. Хотя была ещё надежда, что княгиня Долгорукая может оказаться непричастной, но чем больше Михаил думал, тем более призрачной она казалась. Вызванный Марией Алексеевной к супругу безо всякого повода в тот день доктор Штерн, найденный на месте преступления будто нарочно брошенный там пистолет, чего боевой офицер не сделал бы ни за что в любом состоянии рассудка, одежда Дмитрия за амбаром, приведённый на постой чёрный конь – практически полная копия корфовского Грома… Всё, всё указывало на тщательно разработанный план. План уничтожения Владимира Корфа. Странно всё-таки… Сначала отравили Ивана Ивановича (а ведь убийцу так до сих пор и не вычислили!), теперь Владимир арестован. Что за злой рок навис над родом Корфов? Надо бы присмотреть за юным бароном – да и за Анной заодно. Совсем не нравилась сложившаяся ситуация князю Репнину, ох не нравилась…       Невесёлые размышления супруга Лиза решилась прервать только тогда, когда за деревьями показалась ограда усадебного парка:       – Миша, что мы будем делать с найденными вещами?       – Что? Ах, это… Не беспокойся, я войду чёрным ходом и спрячем покуда в нашей спальной. Не возражаешь, если мы пока уберём их на дно твоего дорожного сундука с нарядами?       – Разумеется, Миша. Сделаем так, как ты сочтёшь нужным.       От удивления князь Репнин аж покачнулся в седле и уставился на жену так, буто у неё выросла вторая пара ушей.       – Душа моя, признавайся-ка сразу, что Ваше Сиятельство изволило замыслить?       С непосредственной по-детски улыбкой Её Сиятельство лукаво прищурилась.       – Миша, кажется, я придумала, как заставить маменьку во всём признаться!       Не сводя с супруги настороженного взгляда, Михаил поудобнее перехватил простой мешок из грубой холстины, который пришлось одолжить у трактирщика для найденных улик.       – Я надеюсь, ты отдаёшь себе отчёт в том, что будет, если мы докажем, что покушение Мария Алексеевна инсценировала?       – Но ведь как бы ни было, но маменьку не казнят и не отправят на каторгу, как Владимира! – с горячностью воскликнула Лиза. – В конце концов, она же никого не убила. Если всё и в самом деле так, как ты предположил по дороге в трактир, то бояться нужно Дмитрию. Он стрелял в сторону маменьки, пусть и по её приказу. А она сама – лишь лгала… – поникла молодая княгиня.       – Скорее всего, Лизанька, не какие-то помощники, а именно сама Мария Алексеевна выкрала пистолет из дома Корфов. А это уже гораздо серьёзнее.       – И… что же будет с маменькой? – в страхе прошептала Лиза.       Репнин только вздохнул в ответ:       – Не знаю, душа моя. Я не судейский, потому совершенно не представляю, что грозит гражданскому лицу за кражу оружия. Но ничего хорошего – это наверняка.       На лице бывшей княжны Долгорукой ненадолго отразились муки внутренней борьбы. Очевидно, понятия о справедливости и неизбывная боль при воспоминании о том, как родная мать едва не продала мерзавцу Забалуеву, будто последнюю дворовую девку, пересилили дочернюю жалость.       – Если маменька виновна – нечестно будет допустить, чтобы осудили Владимира.       – Ты точно решилась, Лиза? Не отступишься в последний момент?       По суровому блеску в любимых глазах Михаил прочёл ответ без труда.       – Хорошо. Тогда рассказывай, что ты там придумала, неугомонная моя половинка.       Во исполнение придуманного княгиней Репниной плана была безжалостно похищена из кладовки самая маленькая банка брусничного варенья, а из будуара Марии Алексеевны – пара кожаных юфтевых перчаток, что были на княгине в день происшествия. Покуда Мишель беззастенчиво заговаривал зубы зардевшейся от повышенного внимания приезжего барина тёщиной горничной, Елизавета Петровна вновь проникла в спальню маменьки и оставила на туалетном столике заготовленный для намеченного представления «реквизит»…       21 век. Санкт-Петербург. Клиника       За окном грустил мелким снежком февраль. Резкие короткие порывы влажного ветра с Невы играли бисеринками замёрзшей воды, кружа в привычном зимнем хороводе. Мимо больничной ограды суетливо спешили по своим делам озабоченные горожане и гости культурной столицы, проспект задыхался от переизбытка машин, вечно ползущих плотным потоком к перекрёстку. До привычных с молодости 23 февраля 8 марта ещё далеко, но улицы наполнены предвкушением праздника. Возле ларька с шаурмой на небольшом складном столике – целый развал всевозможных открыток с сердечками, плюшевых медведей всех цветов и калибров, дешёвой бижутерии в ярких коробках и прочей атрибутики надвигающегося «дня святого Валентина». Профессор Голицына отпила небольшой глоток обжигающего кофе и вновь посмотрела в окно. Редкая минутка отдыха посвящена любимому напитку и бездумному созерцанию пейзажа. Надо же, столько лет 14 февраля был только её персональным праздником, но всё испортила пресловутая глобализация, будь она неладна! Теперь в день её рождения по улицам исконно православного (по большому счёту, даже не исключая и советского периода) Петербурга разливалось это западное «валентиновское безумие». А в этом году 14-е ещё и на воскресенье выпадает – так что народ предвкушает празднование дня католического святого на полную катушку.       После короткого стука в кабинет заглянула сестра-хозяйка.       – Надежда Николаевна, газетки вам, как просили.       – Спасибо.       Ну вот, что и требовалось доказать – Нарышкина не угомонилась. Вновь выдала грязную статейку. «Высокопоставленные покровители известного актёра покрывают его преступления и препятствуют журналистскому расследованию!» И тут тоже, хоть и под другой фамилией, но понятно, что одного осьминога щупальца: «Свободной прессе затыкают рот под угрозой уголовного преследования!» Остальные заголовки Голицына даже смотреть не стала – мараться этой грязью нет никакого смысла.       В кармане ожил мобильный. «Следователь». О, господин полковник? Неужто будете утверждать, что и эта порция газетной лжи выдана на-гора усилиями племянника?       – Слушаю вас внимательно.       – Добрый день, Надежда… Николаевна.       – Приветствую, Александр Христофорович! – без запинки протараторила Голицына сложное отчество Бенкендорфа.       – Надеюсь, я вас не отвлекаю?       – Небывалая деликатность для сотрудника «органов», – фыркнула Надежда.       – Просто… я звоню не совсем по служебной надобности. Хотя и по служебной тоже.       – Так, и что ещё произошло у нас плохого, кроме свежей порции помоев в жёлтой прессе?       – Хм, то есть вы уже в курсе…       – Разумеется!       – Вот в связи с этим у меня имеется вопрос, Надежда Николаевна: не знаете ли вы случайно, не имеет ли гражданка Нарышкина каких-либо личных счётов к вашему племяннику или его супруге?       Едва не спросив, почему он не задаёт этот вопрос непосредственно Владимиру или Анне, Голицына в последний момент прикусила язык: даже просто слышать густой уверенный баритон в телефонной трубке было невероятно приятно.       – Надежда Николаевна, вы меня слышите?       – А… да, конечно. – Голицына закатила глаза: нельзя так таять от одного только голоса! Быстро собравшись с мыслями, ответила: – Про Нарышкину я ничего не знаю, к сожалению.       – Да? Жаль…       – Вы ещё что-то хотели, господин полковник?       – Э… Да. Я хотел спросить… Эм-м… Чем вы будете заниматься в ближайшее воскресенье?       Совершенно ошеломлённая Надежда абсолютно неожиданно для себя самой вдруг заявила:       – Ну раз уж вы спросили, господин полковник, то скорее всего я буду кормить вас на обед своей фирменной уткой с яблоками.       Затянувшаяся на том конце пауза знатно позабавила хитро улыбающуюся женщину.       – Конечно, если вас не смутит, господин полковник, что компанию за столом нам с вами составят подозреваемые по одному из ваших дел супруги Корф…       – Даже и не надейтесь! – буркнул Бенкендорф.       – Вы отказываетесь прийти ко мне в гости? – не скрывала ехидства в голосе Голицына.       – Не надейтесь, что после подобного приглашения меня в силах что-нибудь смутить!       – Вот как? Тогда жду к двум. Адрес, я надеюсь, вы в состоянии узнать самостоятельно.       Хитро улыбнувшись, Надежда нажала на отбой.       19 век. Двугорский уезд       Раним утром баронесса Корф выехала из поместья в сторону храма. Зашла ненадолго, помолилась перед иконой святого Владимира, к удивлению батюшки не стала дожидаться службы. Подав нищим у церковной ограды, вновь села в сани и велела ехать к уездному острогу. По пути всё кутала в огромный пуховый платок свёрток с пирожками, ради которых Варя, кажется, сегодня и вовсе не ложилась, крынку с взваром да повторяла, едва шевеля губами:       – Только бы пустили… Только бы пустили…       Где не действовали уговоры, лесть, женское обаяние или слёзы – там безотказно срабатывала обычная жадность. Сунуть в разные карманы и загребущие пятерни пришлось немало, но оно того стоило. Лязгнул тяжёлый затвор на массивной двери – и до боли знакомый серый взгляд ожёг усталостью, мгновенно сменившейся недоверием, а за ней – искренне радостным вздохом, будто из последних сил:       – Анна…       Кинувшись к «мужу» со всех ног, обняла, прижалась. Для конвойных – они любящие супруги, жестоко разлучённые неумолимым законом. Только когда вновь услышала надсадный лязг запора, выпустила узника из объятий, внимательно вгляделась в лицо.       – Всё настолько плохо? Что тебе говорят?       – Ничего не говорят. Вчера поздно вечером был Мишель, сказал, что они с Лизой кое-что нашли, но этого недостаточно для снятия обвинений. У неугомонной мадам Репниной есть ещё какой-то план, как попытаться добыть новые доказательства то ли моей невиновности, то ли вины того, кого князь подозревает в каком-то заговоре, но ничего конкретного. Аня, а ты не ошибаешься? Репнин действительно лучший друг твоего барона?       – Ну разумеется, Владимир! Я в этом абсолютно уверена.       – Для моего лучшего друга он вёл себя вчера слишком странно. Изъяснялся полунамёками, недоговаривал, прятал глаза…       – Может, просто опасается, что у него не получится тебя вытащить отсюда и ему перед тобой совестно?       – Не знаю, Аня, не знаю…       Тяжело вздохнув, баронесса внезапно встрепенулась:       – Ой, я же тебе Варвариных пирожков принесла! Надеюсь, они ещё горячие. Присядь, поешь.       Сдерживая горестные вздохи, Анна наблюдала за жующим мужчиной и печально думала: «Где бы ты ни был, любимый мой, надеюсь, что тебе там не так тяжко, как этому Владимиру. Господи, спаси и сохрани!»       – Анна, ты так на меня смотришь, что мне стыдно есть одному! Может… – он указал глазами на гору ароматной выпечки.       – Ох, прости, пожалуйста! Я просто задумалась. Мне ничего не хочется. Всё равно ничего не смогу проглотить… тут.       Баронесса опасливо оглядела тесную камеру.       – Ничего, жить можно, – невесело хмыкнул Корф.       – Как твоя нога?       – Ты знаешь, как ни удивительно, но гораздо лучше. Наверное, последствия стресса. Одна проблема вытеснила другую.       – Хоть одна хорошая новость на фоне всего этого ужаса, – попыталась улыбнуться баронесса.       – Как дела у тебя?       Пожав плечами, Анна присела возле узника.       – Всё как обычно. Занимаюсь домом и сыном, постоянно думаю о загадке вашего перемещения… Кстати! Нашла в библиотеке астрономический справочник. Не хочется тебя расстраивать, но мне кажется, что ваше с Володей путешествие из одной реальности в другую всё-таки связано именно с фазами Солнца…       – И? Есть соображения?       – Есть. Но они тебе не понравятся.       – Тем не менее, хотелось бы быть в курсе.       Визитёрша взяла арестанта за руку, пытаясь поделиться хоть капелькой своего тепла и сочувствия.       – Раз вы переместились в такой же день зимнего равноденствия, что и мы с Анной, то и ваше возвращение возможно, я думаю, только в Солнцеворот.       – Значит, всё-таки целый год… – пробормотал задумчиво Владимир. – Хотя... Если меня тут осудят на каторгу, то и через год мне вернуться не светит. Всё-таки я уверен, что в нашем случае роль ваших с Аней зеркал играют часы в гостиной. Вот хоть убей – я в этом уверен. И если через год меня не будет возле часов, то обратный обмен не состоится.       Тяжкий вздох заполнил, казалось, всё пространство полутёмной камеры. Откинувшись плечом на обшарпанную стену, Корф прикрыл глаза. Тёплая лёгкая ладошка скользнула по волосам, едва коснувшись, утешила мягкой лаской по щеке. Тонкий, еле уловимый аромат, который когда-то давно, ещё на заре их отношений с той, случайно оказавшейся в его веке Аней сводил его с ума, заставляя влюбляться всё сильнее с каждым днём, мгновенно породил в мозгу жаркие картины сладких ночей с любимой, обожаемой до дрожи женой. Не открывая глаз поймал тонкие пальцы, прижал к лицу. Безотчётно коснулся губами тёплого золотого ободка внутри ладони, мягкой подушечки под ним, бьющейся жилки на запястье…       Сдавленный всхлип отрезвил. Владимир открыл глаза и выпустил из жадных объятий смущённую баронессу, вскочил, отошёл к окну.       – Прости…       – Ничего. Я понимаю. Мне тоже очень не хватает… мужа.       – Ань… ты… иди, хорошо? Спасибо за пирожки. Очень вкусно.       – Я передам Варваре.       Прежде чем постучать, чтоб выпустили, от самой двери обернулась:       – Мне кажется, что можно использовать не только одну фазу Солнца. – Её голос всё ещё слегка дрожал. – В марте будет весеннее равноденствие, можно попробовать его.       По-прежнему не оборачиваясь к женщине, невесело вздохнул:       – Если в марте я всё ещё буду в Двугорском.       Уже шагнув в провал тёмного тюремного коридора, заставила себя бодро улыбнуться, бросая прощальный взгляд на застывшую гранитной скалой ровную спину.       – Надежда умирает последней.